Семь минут на небесах

Когда «Отдел смерти» позвонил мне, я сбросил. Через семь минут начиналась утренняя тренировка Воронов, я не мог опоздать. Потом звонить было бесполезно, через три часа я уже проснулся в номере «Загробного мира». Бесполезная смерть. Сдох на обычной тренировке, даже не на вечерней. Если верить моим ушам, произошла остановка сердца, когда я подпрыгнул выше обычного. Отличный финал для карьеры, которую я строил через синяки и сломанные кости: меня убило собственное сердце, а не противник. На трибунах сразу никто не двинулся, все думали, что я просто упал и снова встану. Я всегда вставал. Даже тогда, когда этого не хотелось делать или не мог. Теперь вот не встал. На земле Вороны никогда не жили, как обычные люди. Мы никогда не праздновали дни рождения, никогда не мечтали о семье и о вечной любви. Мы играли, тренировались, выживали. Карьера в большом спорте для нас была главной целью. Всё остальное было роскошью, которую никто себе не позволял, по крайней мере в открытую. Меня учили держать рот закрытым, кулаки плотно сжатыми на клюшке, а эмоции за дверью. И я поверил, что это единственный способ не сдохнуть раньше времени. Забавно, что всё равно сдох. И что самое обидное, не то, что умер, а то, что ничего не изменилось. Я всё так же проснулся в пустой комнате, только эта была в прямом смысле в загробном мире. Тут нет шумных Воронов, нет чужих криков, нет запаха пота и бинтов. Здесь вообще ничего не пахнет. Даже я сам. Я почувствовал, как по моей щеке потекли слезы, сами собой, без моей команды. Они тут из настоящего серебра, словно для этого мира это ещё имеет ценность. Я не стал их останавливать. На меня никто больше не смотрит, меня никто больше не может подслушать, значит некому будет наказать за эмоции. Странно это всё. Внутри нет спокойствия после смерти, которую мне обещали детские сказки, только чистая злость. На себя, на мир, на Кевина. Он тоже будет зол — я не смог выполнить свою часть сделки. Подушка подо мной вдруг вздохнула — это не метафора, она правда издала звук, как живой человек. Я резко отдернул руку, и она сразу же превратилась обратно в неодушевленный предмет. Возможно, это должно было пугать тебя, но когда ты рос в окружении Воронов, странности перестают пугать. Если какая-то вещь отвлекает тебя от корта — постарайся как можно быстрее выкинуть ее из головы. Ничего не должно отвлекать тебя от игры. На стене висели картины, когда я попытался снять одну, обнаружил под ней точно такую же копию. Фрукты из вазы были абсолютно пластиковые, но при укусе хрустели как настоящие. Я попробовал яблоко на вкус — оно было из воды. На тумбочке лежал буклет, на первой странице которого было написано «Добро пожаловать в ваше вечное пребывание», дальше шли пустые листы и только в конце тупое «Ожидайте инструкцию». Я фыркнул и выкинул его в мусорку. Я пробовал двигать и трогать всё, что видел — второй раз мне точно не умереть, а если умру, тогда буду очень рад, что наконец все пытки миров закончились для меня навсегда. Все равно мне больше не играть за национальную сборную. Через время меня начало клонить в сон, видимо, тело наконец почувствовало, что может отдохнуть впервые с моего рождения. Я лёг на широкую кровать посередине номера, уставившись в потолок. Там бегали еле заметные трещинки, складывающиеся в узоры. Когда я моргнул, они исчезли. Больше я не мог ни о чем думать и просто позволил себе заснуть. Может быть, в этот раз навсегда.

***

Я быстро выскочил из полудрема, когда кто-то стал настойчиво щекотать мои пятки. — Ты издеваешься?! — завопил я и с размаху дернул ногой, врезав по чужому лицу. На полу сидел парень? Скорее существо с загорелой кожей и жесткими на вид кудрями от недавней покраски. Тёплый оттенок блонда прекрасно подчеркивал глубину темных глаз, которые при определенном освещении переливались всеми цветами радуги. Он был красив, безусловно. Красив в понятном, общепринятом смысле. Мой сонный мозг или то, что его сейчас заменяло, на пару минут подвис, в наглую рассматривая своего нового знакомого. Я чувствовал, как меня накрывает волна раздражения поверх усталости. Почему именно сейчас? — Ну наконец-то проснулся. — Ты кто, мать твою, такой? — я быстро стал в боевую стойку, хотя никогда ей не учился, наверное, она выглядела слишком смешно со стороны. — Демон Похоти, — буднично ответило существо. — Решил развлечься. Ты так сладко спал, что я не удержался от небольшой шутки. — Развлечься? — я ударил существо первым. Мы покатились по полу, сшибая рядом стоящие предметы. — У вас тут правилам приличия не учат, что нельзя так к людям без предупреждения ломиться? — Ты уже не человек, Жан, — похихикал демон, легко уходя из-под захвата и толкая меня плечом в стену. — А предупреждения создали люди, чтобы очертить свои личные границы. Вон, какие новомодные словечки выучил, всё пытаюсь за вами поспеть. Мы обменивались парой ударов, а он всё смеялся, уходя из-под захватов, будто всё это было для него новой игрой. Для меня это не была игра. Я срывался на существо, нанося новые удары, я больше не скрывал свою злость и бессилие, накатившие на меня за все эти годы жизни. Я умер, меня оторвали от единственного, в чём я мог быть хорош, но вместо того, чтобы дать мне всё осознать, я вынужден драться с собственной галлюцинацией. Я пытался заломить ему руку, он, смеясь, ловко выворачивался, а потом резко заскучал, как настоящий ребенок, уставший от новой игрушки. Он просто как ни в чём не бывало встал, отряхивая воображаемую пыль, и сказал: — Ладно, всё, на этом закончим. — Ты ненормальный, — выдохнул я, едва удерживаясь на ногах. Ярость кипела, но сил почти не осталось. Даже мертвым я уставал слишком быстро. — Я? — существо усмехнулось, показывая идеально ровные зубы. — Слышу это от того, кто решил, что идея подраться с демоном в первый же квартал своей смерти — прекрасная идея. Он с размаху плюхнулся в кресло, поставил ноги на стол и склонил голову набок. На нём не было ни следа от нашей драки. Побито выглядел только я. — Расслабься, демоны безобидные. Просто здесь… чертовски скучно, и я решил по своей старой традиции найти того, с кем будет более продуктивно провести следующий квартал. Ты пока подходишь. Я смотрел на него и понимал, что нигде мне не будет покоя. — Отлично, — как можно резче, сказал я. — Первый день тут и я уже дерусь с Похотью. Дальше что? Демон Чревоугодия пригласит меня на чаепитие? — Мой брат? Это вряд ли, он не из щедрых, — ухмыльнулся демон. — Вот со мной в любом случае будет интереснее. Я попытался схватить его за ворот, но он среагировал быстрее, рассыпавшись маленькими бусинками прямо из моего кулака на пол. Пока я искал существо по всей комнате, он молча вырос у меня за спиной в обычном своем обличии. — Я же уже сказал, что на сегодня игр хватит, — прошептал демон прямо в ухо, я чувствовал улыбку на его лице. — Маленький непослушный кот. — Я выше тебя. — Значит, с тем, что ты кот, ты согласен? — его голос звучал игриво. — Чёрт, не хмурь так лицо, мне плевать, как ты себя идентифицируешь, хоть чайной ложкой. Демон телепортировался обратно на стул и облизал пухлые губы. — Я, кстати, люблю облизывать чайные ложки после торта. Если это рай, то я хотел бы обратно оказаться на суде божьем, чтобы он меня перераспределил в горящий котел. Я уверен, что это было меньшей пыткой, чем оказаться наедине с Похотью. Больше он ничего не сказал, только смотрел на меня своими большими красивыми глазами, хлопая большими черными ресницами и поглаживая одной рукой ручку стула. С таким именем или титулом, как будет правильнее сказать, он выглядел совсем не… угрожающе. Я представлял демонов иначе, как кровожадных красных существ, готовых продать тебя и твою душу за бесценок. Похоть пока такое не предлагал. Молчание затянулось. Мне стало неуютно. В гляделки я уже наигрался. — Ну что там дальше по твоей программе? Лично проводишь меня к моему котлу? Раз ко мне явился демон, значит, моё место в аду, — менее уверенно закончил мысль я. Демон наклонил голову, я видел, как он хочет закатить глаза и сказать что-то в стиле «людишки». Как бы показывая, что мы тупые для него. — Котлами никто давно не пользуется, — он выдержал паузу, массируя висок. — Байка времен, когда люди просто других пыток не знали. Если бы они изобрели порох и ружье, то сейчас ты бы мне затирал про расстрел на площади. Но ладно, не мне судить, раз тебе нравится, когда попка полыхает. Я скривил лицо. — Еще одна шокирующая правда на сегодня, это тебе бонусом за красивое лицо. Рая и ада не существует. Раньше просто не знали, как правильно угрожать непослушному народу, вот и сочинили легенду про рай и ад. Послушным будешь — будут тебе вино и женщины доступны всю твою оставшуюся вечность. Устроишь бунт и убьешь царя — попадешь в ад. Сейчас для этого тюрьмы существуют. — Тогда где я сейчас нахожусь? — В распределительном пункте. Он посмотрел на меня выжидающе, а потом улыбнулся своей широкой улыбкой. — Шучу. Сейчас ты проумираешь… — Проумираешь? — Ну, в слове «проживаешь» корень «жи» от «жить». Ты же сейчас не живой, вот и я придумал такое умное слово наоборот, — демон подождал, пока я засмеюсь или просто одобрю шутку, но когда этого не произошло, просто хмыкнул. — В общем, сейчас ты проживаешь на платформе, где можно увидеть всё, делать всё и слышать всё. Тебе дается квартал, чтобы решить: хочешь ли ты тут остаться навсегда или перейти на вторую платформу. Ступив на вторую платформу, — ты растворишься навсегда. Тебя больше не будет. Нигде. Он видимо успел прочесть на моем лице, как мне безразлично на первую платформу, и я не прочь вот прямо сейчас оказаться на второй, поэтому перебил мои мысли. — Нет, ты не можешь попасть на вторую платформу раньше, чем закончится твой квартал. — А когда он закончится? — По человеческим меркам это примерно восемнадцать месяцев. — Но квартал — это три месяца. — Здесь другое измерение времени, кот. Я фыркнул. Вся эта идея с платформами была полная бессмыслица, целая пытка над людьми, которые устали от жизни, и их зачем-то насильно держат в рамках системы, где они не могут добровольно исчезнуть и больше ничего не чувствовать. Даже тут меня наградили условным выбором, до которого мне еще надо дойти. Прямо как во Воронах. А, стоп. Ровно через восемнадцать месяцев заканчивается … лся мой контракт с Воронами. По плану я заканчивал университет и был бы вольной пташкой. То, чего я так долго ждал — жизнь в национальной сборной. Но вместо этого я тусуюсь в преисподней, где через такой же отрезок времени меня ждет «ничего». После такого совпадения отрезков времени, я с недоверием посмотрел на демона. Тот успел скрутить трубочку из буклета, который только что был в мусорке, и теперь стрелял шариками, которые остались после него на полу, в картину. Шарики долетали до стекла и, отскоком, возвращались обратно в трубочку. Демон снова выглядел скучающим. Меня выбесило его великолепное лицо, как у античных скульптур в Греции, поэтому я нарушил тишину. — Ну, проведи хотя бы экскурсию по платформе, раз мне тут отбывать срок. Будь так добр. — я улыбнулся своей самой противной улыбкой, после которой собеседники обычно лезли на меня кулаками. — Экскурсию? — демон поднял бровь так, будто бы я оскорбил весь его род. — Ты уверен, что хочешь видеть людей? Ты не насмотрелся на них на Земле? — Я уверен, что хочу видеть хоть что-то, кроме твоего лица, — парировал я. Он засмеялся слишком громко и слишком искренне, и от этого у меня внутри все перевернулось. — Но ладно, раз ты так просишь… Он поднялся с кресла и щелкнул пальцами. Дверь, которая до этого казалась просто частью декора, издала щелчок и распахнулась сама. — Добро пожаловать в «Внутренний мир». Или на самую унылую платформу, по крайней мере для меня.

***

Коридор, по которому я шагал, а демон левитировал, тянулся бесконечно. Слева были точно такие же двери, как в мою комнату. Иногда они были приоткрыты, и я видел, как там сидят люди. Кто-то молча смотрел в потолок, кто-то напевал песню или болтал со своим демоном. В одной комнате женщина в вечернем платье без конца красила губы перед зеркалом, хотя в отражении давно была вся красная. В другой мужчина лет сорока бросал в стену мячик, и тот возвращался к нему с идеальной траекторией. Снова и снова. — Видишь, люди и без ада и пыток прекрасно умеют сами себя мучать. Зачем им помогать в этом? — прокомментировал демон. Я шел и чувствовал, как злость поднимается к горлу. — Так вот для чего это всё, сидеть и сходить с ума? — А ты ждал курорт с коктейлями? — он пожал плечами. — Люди всегда надеялись, что вечность будет отпуском. Но правда в том, что вечность — это ты и твоя собственная голова. Нравится? Я скривился. — Великолепно. Ощущение будто бы меня запихнули в дурку. — Отличие дурки от вечности в том, что в первом варианте люди не выбирали страдать. Тут все это делают от того, что просто не умеют быть наедине с самими собой. Я посмотрел на него с недоверием. — Но это ещё не всё. Здесь, как в маленьком провинциальном городе, ходят легенды о дверях, которые открываются не всем. Ну, только если человек умеет хотеть, чтобы они открылись. — Ты снова говоришь загадками? — Городскими легендами, кот. А в легендах всегда есть доля правды, — сказал он и снова ухмыльнулся. — Пойдём, покажу тебе ресторан. Там у нас клиенты учатся есть «ничего». Очень образовательный опыт. Я не выдержал и усмехнулся. — Если это экскурсия, то ты худший гид, которого я встречал. — Ошибаешься, — демон бросил взгляд через плечо. — Я лучший. Потому что после такой экскурсии ты перестанешь мечтать о второй платформе и начнёшь думать, что делать на первой. Он снова улыбнулся своей широкой улыбкой, и я поймал себя на том, что впервые за всё это время иду за ним не только из злости, но и потому, что хочу знать, что будет дальше. Мы завернули в центральный зал, тут над нами возвышались тропические леса, лежали рельсы, по которым ходил экспресс без машиниста. Демон подождал, пока поезд проедет мимо нас, а потом резко схватился за дверцу одного из вагонов и проник внутрь. Не успел я моргнуть, как мы оказались окруженные сидениями и вывесками, как произвести оплату за проезд. Мы ехали три минуты, и всё это время демон пил кофе, он выпил три кружки. — Скучно, — демон серпнул последнюю каплю, а потом разбил кружку о свою голову. От испуга я схватился за него и принялся разглядывать, нет ли никакой-нибудь раны. — Ты ненормальный! Что ты делаешь? — шипел я, пока перебирал пряди светлых волос. Только потом краем глаза я заметил, что осколков от кружки нигде нет — они просто испарились. — А ты повторяешься. Больше он не стал ничего говорить, резко вскочил со своего сиденья, цепляясь за мое запястье. Он без проблем перетащил нас на крышу вагона, а мне тем временем пришлось чуть наклоняться, чтобы не ударяться о всякие указатели, попадавшиеся нам на пути. — Приготовься. — К чему? — Просто будь готов к прыжку, — он осмотрел меня, а потом ухмыльнулся. — Не бойся, в этот раз это не смертельно. Я не успел ничего ответить, как мы оказались напротив огромной двери с золотой надписью «Ресторан». Внутри сидели десятки людей. Зал выглядел так, будто бы сейчас заиграет оркестр и начнется королевский бал — все выглядело очень богато. Только вот тарелки были пусты. Люди двигали вилками и ножами, подносили пустоту ко рту и жевали. Некоторые даже улыбались, будто наслаждались вкусом, которого не существовало. Я застыл на пороге. — Это что за цирк? — Мой любимый аттракцион, — весело сказал демон. — Они едят воспоминания о еде. Хлеб, мясо, алкоголь… что угодно, что им когда-то нравилось. Только вот вкус со временем забывается, как и любая вещь, принесенная тобой с Земли. Я смотрел, как пожилая женщина делает вид, что пьет вино, делала она это очень правдоподобно. Я почти поверил, что у нее в бокале что-то есть. — И что, они этим занимаются все свое время? — Пока не решат, что им надоело, — пожал плечами демон. — Но зная статистику, им на самом деле очень нравится ресторан, и немногие отсюда уходят. Меня затошнило. Я резко отвернулся, чтобы вцепиться в дверной косяк. — Это отвратительно. Демон усмехнулся. — Не хуже, чем жизнь. Там тоже многие делают вид, что их тарелка набита едой, а на самом деле голодают годами. И я сейчас не про еду. Мы не пошли внутрь ресторана, вместо этого вернулись к крыше поездов. Все это время там, слева, была лестница, ведущая обратно к тропическому лесу. Она выглядела более безопасно, чем трюк с прыжками на ходу экспресса. Я опять недовольно посмотрел на демона, но он не обратил на меня никакого внимания, слишком был занят попыткой скатиться с горки на прямых ногах. Я почти схватил его за руку, как этот гад уже оказался внизу и с довольной улыбкой стал махать мне что есть силы. Злость кипела в моих жилах. С ним было невозможно просто идти спокойно. Он вел себя как будто у него есть ещё девять жизней. — Ненавижу тебя! — крикнул я и сел в горку прямо как в детстве, схватившись за бортики. — А? Что? Ты говоришь, я прекрасен? Да, что ты, не стоило, — демон довольно улыбнулся, повиливая настоящим собачьим хвостом. Нет, у него не может быть девять жизней. Он не кот — он хаски: красивая мордашка и ноль ответственности за свою жизнь. Наконец я досчитал до трех и, зажмурив глаза, спустился по горке. На том конце демон протянул мне сахарную вату, одновременно поедая свою. — Я не ем сладкое, — на автомате вылетело из меня. Моя вата сразу же превратилась в дольку арбуза. — Да брось, тут совсем нет калорий. — Ты забыл сказать, что тут и вкуса нет. Я мягко отодвинул протянутую руку, чтобы встать с горки. Через секунду никакой еды в руках демона не было, только лишь его сытое выражение лица напоминало о недавнем перекусе. Он отряхнул ладони и схватил меня за запястье. Я не понял зачем, ведь прыгать мы больше не собирались. Демон тянул меня за собой мимо длинных лиан, мимо фонарей, украшенных цветами, мимо статуй с крыльями и красивых фонтанов. Столько природы я не видел с тех пор, как попал к Воронам. Я чувствовал, как что-то внутри меня расцветает, наверное, это давно забытая любовь к прекрасному. Потом нам встретились кусты с разными плодами. Все они выглядели, как настоящие. Мне даже стало обидно, что они пустые на вкус. Малина, голубика и ежевика. Ежевика. Элоди. Только зарождающаяся улыбка на моем лице сошла на нет. Нужно будет спросить демона, какую платформу она выбрала. Вдруг, у нас есть шанс встретиться. Я скучаю по Элоди. Демон больно дернул меня на себя, а потом резко остановился, так, что я не смог сдержать равновесия и врезался в него. — Придурок, предупреждать надо, — я тер свой подбородок — он пострадал больше всего. — Ты же знаешь, как я отношусь к предупреждениям, кот, — он наклонил голову в мою сторону, а потом щелкнул по моему носу! Я раздраженно закатил глаза. — У тебя кстати милый французский акцент, я тебе говорил об этом? — крикнул демон, убегая от меня в правую сторону. Я не стал ничего отвечать, пытаясь скрыть покрасневшие кончики моих ушей. Я совсем забыл, что он у меня есть. Последний, кто напоминал мне, что я француз — был Кевин. Противная восходящая звезда экси, со своими этими зелеными глазами и просьбой научить его моему родному языку. Надеюсь, учитель из меня был ужасный. — Чего застыл, Жан Ив Моро? — я не заметил, как демон материализовался возле моего уха, хотя точно видел, как далеко он был от меня. Его шепот вводил в легкий транс. Приятные мурашки прошли по моему затылку, делая уши ещё бордовее. Мне больше не скрыть смущения. — А у тебя, — я попытался отвлечь себя и его от моего имени, — Есть имя? — Нет, имена носят только люди — они любят маркировать всех и все, что видят, — он сделал паузу и оказался у второго моего уха. — Но если хочешь, можешь дать мне его. — Дать что? — Имя, — он отлетел от меня вперед и теперь я видел, каким задумчивым он сейчас выглядит. — Мне интересно, какое ты выберешь. Оно будет связано с Францией? Не успел я услышать последнее предложение, как из меня вылетело: — Джереми. Демон резко остановился, как под заклинанием. — Как ещё раз? — Джереми. Он облизал губы, теперь его лицо отражало полное удовольствие. Я даже подумал, что он опять достанет собачий хвост. Почему-то мне захотелось произнести имя ещё раз. — Мне нравится, оставим так, — а потом шепотом добавил: — Зови меня так чаще. Больше мы ничего не говорили, пока не дошли до берега перед лазурным озером. Я до сих пор был поражен масштабам платформы. — Мы дошли до озера с секретом. Видишь тех людей? — демон, то есть Джереми, указал на небольшое скопление вокруг озера, которые не купались, а просто сидели на берегу и смотрели… в воду? — Они все наблюдают за живыми людьми в разных уголках планеты. Хочешь на кого-нибудь посмотреть? — Нет, — без раздумий ответил я. Джереми удивленно на меня посмотрел, но ничего не сказал, только будто бы ждал, пока я передумаю. — Мне не за кем смотреть из живых, — я пнул камень и набрал больше воздуха в легкие, чтобы на выдохе спросить: — Ты не знаешь, какую платформу выбрала моя сестра? Элоди Моро. Я видел, как Джереми совсем стушевался, не зная, как реагировать, но это единственный раз, когда я видел его столь печальным, без его привычной улыбки до ушей и знания, как быстро ответить колкостью на все, что я говорил до этого. — Она выбрала вторую, — он говорил совсем неуверенно и тихо, — Мне жаль. Я цокнул от досады и отвернул лицо. В уголке глаз стали скапливаться слезы. Мне казалось, что я только что нашел единственное преимущество нахождения тут и сразу же его потерял. — Ладно. — Ей было трудно тут, как ребенку. Ее цикл длился меньше, чем твой, и она была рада раствориться, — голос Джереми звучал мягко. — У нее была красивая улыбка и хороший аппетит, — в конце он улыбнулся, не от неловкости, а будто бы реально был с ней знаком и опекал ее. — Ты был ее демоном? — севшим голосом спросил я, а потом откашлялся. — Нет, за ней ухаживала моя сестра — Гордыня. Не беспокойся, у нас нет закономерности, какой именно демон придет к тебе. — А то я уже подумал, как с моим темпом жизни, мне из всех демонов был послан ты, — это чуть отвлекло меня от чувства потери внутри. — Я выбрал тебя сам. Но ты всегда можешь нагнать воображаемую планку грехов, чтобы я соответствовал тебе. Я видел, как интересно блеснули чужие глаза. — Ладно, пошли, не люблю тут находиться. Джереми неожиданно потух, ни отражая на лице не единой эмоции. — Энергетика плохая. Это точно звучало как оправдание. Но я не стал лезть глубже ему в душу, если она у него есть. Захочет — расскажет. Я в последний раз взглянул на блестящее озеро, потом кивнул сам себе, как бы соглашаясь, что мне точно не на кого смотреть из живых людей. Пока мы шли молча в неизвестную мне сторону, мимо нас успели пролететь карликовые птерозавры, пару вымерших видов попугаев и необычной красоты чайки. Мне нравилось наблюдать, как тут взаимодействует природа, покинувшая Землю много веков назад. Кажется, таким цветным мир я не видел никогда. Но сколько бы ни шли, я больше не встретил ни одного демона или любого другого существа, отличающегося от простого смертного. Любопытство оказалось выше, чем неловкая заминка между нами. — Слушай, а почему мы ещё не встретили других демонов? Не успел договорить я, как меня сшибли с ног и буквально выхватили с собой в небо. Чьи-то орлиные когти держали меня слишком плотно за шиворот. Я никак не мог освободиться из-за захвата чужих когтей, чтобы обратно приземлиться на твердую поверхность. Это было слишком внезапно. — Что за? — выдохнул я, цепляясь за чужую руку перед собой. Она была меньше, чем у Джереми, с множеством мозолей и мелких царапин, переплетенных с веснушками. — Да чтоб тебя, — раздался раздраженный голос над ухом. — Совсем не тот! Я посмотрел на лицо своего похитителя: он казался моим ровесником, с темно-рыжими волосами и взглядом, полным досады. Парень не посмотрел на меня в ответ, он был слишком увлечен тем, что происходило внизу. — Нил, — чей-то голос прозвучал тихо и угрожающе, но ничего внутри меня не дрогнуло. Он не был похож на звук из моего вороньего прошлого, значит, должно быть безопасно. Имя повторилось ещё раз. Мне удалось рассмотреть того, кто его произносил. Невысокий парень, с идеально чистым блондом и ангельским лицом. Но вместе с тем он выглядел как-то остро и надменно, как лезвие ножа. Он стоял на земле, но в его голосе было столько силы, что мне казалось, что он держит нас обоих тут в воздухе. — Эндрю, я проверял твою реакцию, — отозвался похититель, на его губах расцвела хищная улыбка. — Ну, ошибся чуть-чуть в этот раз. — Ты всегда ошибаешься, — ровно сказал блондин. — А тебе это нравится, — бросил Нил, и в его голосе зазвенела дерзость. Прежде чем я понял, что вообще происходит, меня резко отпустили. Я уже приготовился впечататься в землю, как Эндрю поймал меня легко, будто я весил не больше кошки. Он даже не моргнул. — Держись, — сказал он сухо и поставил меня на ноги. — Бля буду, — огрызнулся я, прочищая горло. — Это что вообще было? Эндрю не ответил. Он уже смотрел вверх, туда, где Нил завис на высоте, размахивая руками и смеясь. Его смех был дикий, но не представлял угрозы, скорее рыжий демон был похож на непослушного мальчишку, который нашел способ, как эффектно подразнить свою жертву. — Давай же, Эндрю! — крикнул он. — Если такой умный — достань меня! И вдруг Нил сорвался вниз, расправив крылья. Эндрю сделал шаг вперед и подбросил его обратно в высоту — это произошло слишком точно и быстро, будто бы они это репетировали не меньше десятка раз. Я смотрел, как они кружат в воздухе, то хватая друг друга, то отпуская, и понял, что стал случайностью чужого спектакля. У них было какое-то своё, непостижимое для меня равновесие: Нил — огонь, Эндрю — лёд, и вместе они существовали как единое целое. Я выдохнул и сел на землю, разминая плечи после недавнего захвата. Моя спокойная реакция ко всем странностям все это время держалась только на привычке ни на что не реагировать слишком резко, чтобы не получить ещё большего удара. Но чем дольше мы блуждали среди лиан, тем больше я ловил себя на чувстве, что мое тело полностью расслабилось. Глаза и уши всегда были заняты окружающей природой или глупыми шутками Джереми. Я не сильно сопротивлялся, когда меня затолкали в вагон, а потом перебросили на крышу, я не искал угрозы поблизости рядом с нами, полностью отдаваясь прогулке, даже когда Нил украл меня с земли — я был предельно спокоен, лишь беспокоился о не слишком мягком падении на мягкую точку. Надо бы спросить Джереми о том, какие успокоительные препараты тут распыляют. Возможно, моё тело посетил Ангел Спокойствия. Неожиданно надо мной кто-то образовал купол крыльев. Благодаря отличительному оперению я сразу понял, чей он. — Жан, милый, как я так за тобой не досмотрел, а ведь моего котенка чуть не украл злой коршун, — Джереми гладил меня по волосам, готовый вот-вот заплакать (актер хренов). Я чувствовал, как от его крыльев исходит тепло, точно такое же, как в моем далеком детстве, когда меня обнимала мама после того, как я неудачно упал с велосипеда. — Ты знаешь их? — я решил не акцентировать внимание на реакции Джереми, а сразу показать, что я прекрасно справился сам и со мной все нормально. — Этого бешеного и его принца на белом коне. Хотя тут скорее на пони. Джереми округлил глаза, а потом подавил смешок. — Тот, что бешеный это Подражатель из Верхнего Секретариата, и его принц на белом пони, точнее муж — Демон Уныния, — Джереми сделал паузу, заметив, что я внимательно слушаю, а потом продолжил: — Подражатели выше рангом, чем ангелы и демоны. Их главная сила и слабость в одном ключе — у них нет своей личности, они каждый день примеряют сотни других, никогда ни к кому не привязываясь. Предок Нила в каком-то там поколении и придумал всю эту систему с двумя платформами, когда умерших людей стало слишком много после очередной войны на Земле. Они развели хаос в мире живых и потом посмели принесли этот хаос в мир мертвых. Через время другой предок для создания «Внутреннего мира» созвал своих приближенных — так появился Верхний Секретариат. Это что-то типа местного правительства, а Нил — один из депутатов. — Почему у них есть имена? Ты говорил, что это прерогатива людей маркировать друг-друга. Джереми тепло улыбнулся и пододвинулся ко мне ближе. Его голос стал совсем тихим. — О, кот, как я уже тебе сказал, Подражатели не имеют своей личности — они вечные копии окружающей среды. Но Эндрю удалось поймать в Ниле что-то необычное, будто бы он все-таки представлял из себя кого-то единого, без кучи масок. Подробностей не знаю, но по слухам, чтобы не упустить это «необычное», они заключили сделку. Они дали друг другу имена, чтобы не потерять эту «грань» Нила, ну и Эндрю позволил переименовать себя в знак поддержки. Чем больше они проводили времени друг с другом — тем меньше Нил стал перевоплощаться, только если по работе. Я, вероятно, слишком скривился, потому что Джереми вдруг разразился смехом и наконец открыл купол из своих крыльев. Теперь я знал, что крылья умеют появляться не только во время движения. — Что ты ржёшь? Я думал, там более логичное объяснение, а не сопливая история любви, — мои глаза закатились сами по себе. Он мягко схватил мой подбородок и повернул моё лицо на себя. — Но, Жан, разве у истории моего имени, которое мне дал ты, есть суперсекретная история, а не просто моё предложение упростить тебе смерть? Мне кажется, с середины предложения я перестал его слушать. Всё внутри меня было сосредоточено на теплых пальцах, что держали мой подбородок. На янтарных глазах напротив, которые улыбались мне так искренне. Не смотря на всю дурь, которая была внутри этого демона, меня безумно к нему тянуло. Я захотел, чтобы он сейчас погладил меня по щеке — хотелось чувствовать ещё больше тепла, исходящего от его рук. Я резко помотал головой и проморгался. Не дай Бог (или Великий Секретарь), чтобы Джереми умел читать мысли. — Нет? Ну, вот, я тоже так думаю, — фух, он всего лишь подумал, что я отвечаю на его вопрос. Стоп, какой вопрос? — Но, буду честен, я думал, ты более романтичная натура, Жан, — проронил Джереми, поднимаясь на ноги. — А, что? — этот вопрос я уже задал в пустоту, так как Джереми успел упорхать от меня в сторону новых знакомых. Пока я пытался успеть за ним, мои глаза зацепились за точную копию Эндрю, только с белыми крыльями. Копия стояла возле кустов облепихи и изображала рвотные позывы? — Э, а это тоже Подражатель? — я спросил сразу у троих, показывая на парня в кустах. — Нет, это мой близнец, — Эндрю все еще не показал ни одной эмоции, кроме редкого скучания. — Извергает святую воду. — Это случается каждый раз, когда он видит меня, — встрял Нил. Теперь он стоял на своих двух ногах, выглядя очень довольным собой. Жан вспомнил чувство когтей на своих плечах, и его передернуло. — Аарон, хватит тратить свои драгоценные запасы воды на меня, давай я лучше тебя обниму! — Нил расправил руки в стороны и стал надвигаться на свою новую жертву. — Да я с тобой срать не сяду! — крикнули ему из кустов в ответ. Я видел, как Нил образовал шар в своих руках и что-то наподобие клюшки для экси, затем, рассчитав траекторию, он подпрыгнул вверх и отбил шар в Аарона. Тот в полете превратился в ловушку — теперь Аарон был связан какой-то светящейся неоновой хренью. Нил спокойно подошел к нему и обнял в таком положении. Нил казался ходячей катастрофой, с постоянным желанием достать окружающих. Но больше в нем меня зацепила не натура живучей мартышки, а его профессиональная хватка на клюшке и хороший бросок. Он хорошо бы смотрелся на позиции нападающего. Интересно, тут есть поле для экси или это просто очередной навык подражания личности, которая умела играть в экси? — Теперь ты водишь! — Нил резко высвободил Аарона из оков и удрал в нашу сторону. Ему правда доставляло это удовольствие. Нил ветром промчался прямо между нами, а потом взлетел высоко под крышу платформы. Аарон сразу полетел за ним хвостиком, пища какие-то угрозы. — А почему у Аарона тоже есть имя? — тихо спросил я у Джереми, не отводя взгляда от очередных догонялок Нила. — Это было частью нашей сделки с Нилом, — Эндрю услышал мой вопрос. — Аарон – часть моей семьи. Если у меня есть имя, значит и у него тоже оно должно быть. Джереми вдруг широко улыбнулся и схватил двумя руками руку Эндрю. — Приятно познакомиться, Эндрю. Я Джереми, — он вовсю мотал его руку в приветственном жесте, пока Эндрю переводил свой недоумевающий взгляд на меня. — Ты дал ему имя? — вопрос звучал твердо. — Джереми сам попросил, — без колебаний ответил я, но почему-то засмущался. Эндрю перевел взгляд обратно на Джереми, в нем читалось смесь наставнического укора и беспокойства. — Раз так, неси за это ответственность. Было непонятно, к кому он больше обращался – ко мне или к Джереми. Краем глаза я только увидел теплую улыбку Джереми, словно он был уверен в своем решении, и его мягкий поклон одной головой. — Слушаюсь, папочка, — выпалил Джереми, и дразнясь, вытащил кончик языка. Эндрю ударил его по лбу, но совсем слабо — по-дружески. — Что с тобой, что с Нилом невозможно разговаривать, — он показывал полное раздражение, но ничего, кроме тепла, я не видел на его лице. — Кевина на вас не хватает. Я навострил уши, как если бы они у меня были как у собаки. Джереми вдруг засиял, словно что-то вспомнил. — Кевин Дэй, точно! Жан! Ты же с ним тоже знаком! — он выглядел счастливо. — В каком смысле «тоже»? — я испугался этого слова в контексте загробного мира. — Ну, вероятно, ты должен знать, что у него была кома три земных месяца после матча в Бразилии. Он временно проживал у нас по какой-то ошибке системы. Был на попечении у Эндрю. Тогда у Нила был сложный период, и он… — Нил пытался схватить сам себя и посадить в клетку. Он только узнал, что может обладать одной своей личностью, поэтому в нем было слишком много энергии. Тут был Дэй, он заметил скорость Нила и его меткость. Он же там у вас на Земле — пуп мира, вот и предложил Нилу сыграть в экси, — продолжил Эндрю. — После того, как Кевин вернулся на Землю, Нил построил площадку для экси, и теперь у нас есть четыре действующие команды, — закончил за него Джереми. Я почувствовал, как внутри меня что-то загорается. На моем лице появилась широкая улыбка. — Эндрю, я кажется, нашел ещё одного экси-дрочера. Он никогда мне так не улыбался, — Джереми звучал по-детски обиженно. Эндрю ожидаемо ничего на это не ответил. Затем за его спиной раздался противный свист. Аарон кидал в Нила огнем и, кажется, попал по его крылу. Эндрю закатил глаза и мигом метнулся в их сторону. — Как пройти отбор в эти команды? Почему ты мне ничего не сказал про экси? Покажи мне поле, — из меня градом посыпались вопросы. Джереми просто повторил свой жест, как тогда, мы сидели в куполе из его крыльев — он обнял мое лицо своими руками. — Кот, тут в экси могут играть все, кроме простых смертных. Ты знаешь, это довольно агрессивная игра и нам нельзя довести противника до второй платформы быстрее назначенного ему времени. — Хорошо, — я стал дышать чаще. — Тогда я могу стать бессмертным? Я уверен, в этом мире и такие случаи были. Джереми погладил меня по щеке, зорко всматриваясь в мои глаза, словно считывая, точно ли я этого хочу или это порыв минутной слабости. — Тогда тебе надо переспать со мной, — его голос больше не звучал так звонко, как в минуты, когда он шутит. Он был вполне серьезен. Я чувствовал, что он хочет продолжить мысль, поэтому кивнул ему. — Считается, что в самый пик соития между разными видами происходит мощный удар жизни и смерти. Тот, кто оказывается сильнее, поглощает своей силой партнера. То есть после секса второй становится таким же смертным или бессмертным. Повисла пауза, Джереми вздохнул и потом продолжил: — Только особенность этой штуки в том, что после этого партнеры остаются связанными между собой на долгих пятьдесят лет, чтобы искусственное перерождение второго укоренилось в нем. Всё это время они не могут заниматься сексом с другими, чтобы не было смешения энергии. Он продолжал ласкать мою щеку, пока нас обвивал порыв теплого ветра. Мне показалось, что вокруг стало совсем тихо, только пение птиц иногда доносилось до моего уха. Для Демона Похоти Джереми выглядит сейчас совсем интимно передо мной. Я будто бы чувствовал каждую ниточку нервов внутри него, каждую звонкую мысль, бьющуюся в сомнениях стоило ли вообще такое мне рассказывать. Он смотрел на меня, и я видел в его глазах легкую тоску где-то в глубине радужки. Мне казалось, что если я сейчас дотронусь до него, то он рассыпется на мелкие бусинки, как тогда в моем номере, и больше никогда не соберется обратно. Я читал между строк в его голове, будто бы я готов на такой ритуал с ним, только чтобы долбиться по самые гланды в свое экси и больше не знать тоски рядом с ним. Будто бы я трахну его и помашу ручкой. Вот каким страхом он обладал. Я положил руку на его волосы и притянул к себе, чтобы поцеловать в лоб. Так мне казалось, что я смогу поставить на паузу эти неправдоподобные мысли. От его ушей исходило приятное тепло, и кудри были совсем мягкие, не такими, какими они мне показались сначала. Я отстранился, продолжая водить большим пальцем за ухом. Отстранился и увидел в уголке чужих глаз подступающие слезы. Но Джереми больше не выглядел огорченным, на его лице поселилась мягкая улыбка с ямочками, которые мне захотелось поцеловать. — Нет, я не стану заниматься сексом с тобой, только чтобы бесконечно играть в свое экси, — прошептал я. — А может быть, я даже и не против, — в его голосе звучала привычная дерзкая смешинка. Но теперь я слышал ее по-другому. Джереми сказал это не чтобы уколоть меня, а потому что правда хочет? Хочет чего? — Ты правда не против, если мы будем связаны много-много лет? — так же тихо продолжал я. — Нет, я не против, чтобы ты меня трахнул, — вероятно, я использовал не ту эмоцию, поэтому он быстро исправился. — Ну и быть к тебе привязанным я тоже не против. Ты симпатичный. И тут мне стало очень смешно. Я аж сложился пополам. Джереми сначала стоял в ступоре, а потом тоже засмеялся. — Спасибо, — ответил я, когда смех прекратился, и поцеловал его в лоб. Мы постояли так молча, в полной тишине, пока Джереми резко не спросил: — Кстати, что это было за обещание, которое ты дал Кевину? Он все-таки умеет читать мысли, падла. — Кевин взял с меня слово, что мы пойдем отбираться в одну команду и будем играть под номерами «2» и «3». В сумме пять. Его почему-то очень штырило от этой мысли. — Значит, надо будет тут пошить тебе форму с тройкой. Кевин хоть и надоедливый, но обещание, данное на мизинцах, надо выполнять. Я издал короткий смешок.

***

Джереми пока не говорил, куда мы идем, обещая, что мне понравится то, что он мне покажет. Я не из тех людей, кто будет добиваться раскрытия секрета, поэтому просто кивнул и пошел рядом с ним. Мы вернулись к знакомой развилке у озера и свернули в противоположную сторону. Дорога быстро изменилась. Больше не было видно тропических лиан, только вековые деревья, чьи кроны напоминали шатры, укрывающие нас от возможного дождя. Здешние дубы ловко прятали за собой мягкие линии виноградных лоз с тяжелыми от плодов гроздьями. Воздух стал суше, и в нем появилось то самое тепло, которое я помнил из прошлого лета, проведенного дома во Франции. Мы вышли к деревушке — именно такие часто рисуют на туристических открытках. Где-то вдали слышался колокольчик, а из окна дома напротив тянулся запах свежеиспеченного хлеба. Я впервые чувствовал запах! Или так мне хотелось, чтобы он был. Нас окружали каменные дома с черепичными крышами и белыми стенами, по которым вились плющ и жасмин. Узкие мощёные улочки петляли между домов и вели то к площади с фонтаном, то к маленьким лавкам с расписными вывесками. — Дом, — тихо сказал я. — Почти, — усмехнулся Джереми. — Только у этой «Франции» нет границ, она будет продолжаться столько, сколько ты ее вспомнишь. Он дал мне время постоять так посреди площади и рассмотреть все, что было интересно моему глазу, потом дернул за рукав, приглашая идти дальше за ним. — Мы ещё не дошли до того места, которое я хотел тебе показать. По пути мы встретили экскурсию, состоящую из учеников Небесной Академии (это мне Джереми шепнул на ухо). Все они были маленькими ангелами с белоснежной кожей и светлыми волосами, одетые в отличительные мантии. Я вспомнил, что уже где-то видел герб, вышитый на их спинах (на преподавательской мантии Аарона), (это тоже мне подсказал Джереми). Те, что шли в первых рядах с интересом рассматривали дома, фонтаны и вывески. В этом я с ними совпал. В то время как самый конец группы больше пялился то на меня, то на Джереми. Ладно, с ними я тоже квит. Джереми был слишком неотразим в лучах закатного солнца. Один из малышей отстал от группы. На вид ему было лет девять, но я бы не удивился, если бы оказалось, что он старше египетских пирамид. Он смело подошёл прямо к нам и уставился сначала на меня, а потом на Джереми. — А вы что тут делаете? — спросил он, склонив голову набок. Голос был совсем детским, но в нём сквозило странное любопытство, больше свойственное взрослым. — Вас же не должно быть на нашей экскурсии. Я открыл рот и почувствовал боль в локте. Джереми быстро опередил мой язвительный ответ, сжав правую руку. — Не беспокойся, мы не с вами, — спокойно сказал он. — Мы тут живем. — Прям тут? — ангел нахмурился и сделал шаг ближе, рассматривая меня слишком внимательно. — Не верю, вот ты, — он показал на меня пальцем. — Точно выглядишь странно, не похож на жителя. — Спасибо, — сухо буркнул я. — Я как-нибудь сам решу, на кого я похож. Ребенок не смутился от моих слов, только больше прищурился, как будто собирался задать ещё более неудобный вопрос. — А вы поженились здесь или на Земле? Мои глаза округлились, я на секунду потерял дар речи. — Мы вообще-то… — Тут, — а вот Джереми, судя по всему, маленький интервьюер показался забавным: он улыбался, совсем не краснея от вопроса. — А кто тогда из вас главный? — ангел не унимался. — Я, — быстро выпалил я, чтобы это поскорее закончилось. — Он врет, — улыбка Джереми не изменилась, но его глаза довольно блестнули. — А вы… Ангел не успел задать новый вопрос, как телепортировался рядом с экскурсоводом. Милая девушка с каре присела перед ним на корточки, чтобы их взгляд был на одном уровне, и стала объяснять правила поведения в группе. Он на удивление послушно кивал, хотя послушным мне не казался. Мы помахали им на прощание. Точнее махал Джереми той же моей рукой, которую сдавил недавно. — Смешной малый, — тихо прокомментировал он, разворачивая нас к цели, до которой мы до сих пор не дошли. — Ага, лезет куда не надо, — пробормотал я, но уголки губ всё равно дёрнулись в сторону улыбки. — У детей нет предрассудков, — заметил Джереми, всё ещё не отпуская мою руку. — Они спрашивают то, что взрослые боятся сказать вслух. — И ты наслаждаешься каждым их словом? — Мне в принципе нравится все, что может сбить тебя с толку, — в его голосе мелькнул лёгкий смешок. — Но никто никогда не переплюнет меня в этом вопросе. Я фыркнул, но спорить не стал. Мы шли дальше, по узкой улочке, где каменные стены домов почти смыкались над головами, пропуская лишь тонкие полоски солнечного света. — Почти пришли, — сказал Джереми и сжал мою руку крепче. Вот именно здесь я хотел спросить, куда именно мы идём, но в следующую секунду улочка сделала крутой поворот и вывела нас в маленький проём между двумя домами. И тут я остановился. Передо мной открылась панорама всего «Внутреннего мира». Закатное солнце красиво падало на тропическую листву, красиво подсвечивало новенькие вагоны экспресса и особенно красиво переливалось в мраморном озере. Казалось, весь мир под нами тонул в сиянии, и даже воздух дрожал от этой красоты. — Чёрт, — выдохнул я, не находя других слов. — Вот, — Джереми встал рядом, его плечо коснулось моего. — Это то, что я хотел тебе показать. Я не заметил, как моё дыхание замедлилось. Словно все крики, злость и привычная тяжесть, с которой я жил и умер, остались где-то позади, за этим узким проходом. Здесь не было ничего, кроме света и Джереми рядом. — Зачем? — спросил я тише, чем не самом деле того хотел. — Чтобы ты вспомнил, каким мир может быть красивым, — его голос красиво переливался нежными нотками, я прикрыл глаза от переизбытка эмоций. — И что таким его создал именно ты. Каждый смертный видит свой «Внутренний мир» по-разному, — Джереми аккуратно ткнул меня туда, где раньше билось сердце. Я поднял глаза к горизонту, потому что смотреть на него было легче, чем на спутника рядом. Его рука так и осталась в моей. Мы стояли в приятной тишине, пока я пытался внушить себе, что все это иллюзия, придуманная мной, и что все тут кривое — в моем нарисованном «Внутреннем мире». Но каждый раз, когда чужой мизинчик гладил меня, я возвращался в реальность. В этой реальности не было изъянов, как бы я их ни искал. — Ты замолчал, — сказал Джереми, в этот раз его голос был странно тихим, будто он боялся нарушить момент. — Иногда лучше промолчать, чем сказать глупость, — так же тихо ответил я. Он наклонил голову и стал рассматривать меня, так, как умел и делал только он. Я видел, как в его глазах отражалось солнце, и от этого мне показалось, что я тоже его выдумал. — Ты знаешь, что такое французский поцелуй? — вырвалось из меня быстрее, чем я успел осознать, что только что спросил. Джереми (якобы) удивленно приподнял бровь. — Думаю, догадываюсь. — Хочешь, покажу? — слова получилось сказать с вызовом, как обычно было перед ударом в нос противника. Нервы совсем потупили мой мозг. И прежде чем он успел ответить, я наклонился вперед и коснулся его губ. Здесь даже поцелуи были другими. Первое касание к теплым губам напротив посадило во мне семечку, которая с каждым новым движением росла и крепла в целый букет ощущений. Целуя Джереми, я не просто терся кожей об кожу — я будто бы впервые позволил себе быть живым. Каждое движение отзывалось в теле, как удар клюшкой по мячу: так же резко, но с приятной эйфорией внутри. Только здесь, в отличие от игры, не было боли. Лишь странное тепло, от которого по позвоночнику бежали мурашки, каждый раз, когда Джереми касался спины. Он на все отвечал мягко, будто проверяя мои границы и насколько далеко я готов зайти. А я впервые за свое существование не хотел останавливаться. Я углубил поцелуй, и все вокруг поплыло. Вкус его дыхания был похож на виноград с тех лоз, мимо которых мы прошли. Его губы улыбались мне даже тогда, когда они касались моих, и это сводило меня с ума. Внутри что-то сдалось. Все стены, которые я строил годами, рухнули в одну секунду, и я поймал себя на том, что держу его лицо своими холодными ладонями, прижимая ещё ближе к себе. Будто бы боюсь, что Джереми вот-вот исчезнет. Я отстранился, только когда нам обоим перестало хватать дыхания. Мои легкие вздымались так, будто бы я только что пробежал длинную дистанцию в полную силу. Но почему-то вместо тяжести в теле, я чувствовал только удовлетворение и легкость. Джереми смотрел на меня с улыбкой довольного ретривера. — Ну вот, — хрипло сказал я, — теперь точно знаешь, что это такое. Он чуть наклонил голову и тихо ответил: — Теперь знаю. Теперь я не мог отвести свой взгляд от чуть влажных локонов, красиво свисающих на лоб, легкого румянца, мягко переливающегося с природным загаром, и припухших губ, которые хотелось целовать и целовать. Джереми сделал все за меня, смотря на мои губы в ответ. Мы столкнулись почти сразу, и я почувствовал его пальцы в своих волосах. Этот поцелуй не был похож на предыдущий. Мы будто оба нажали на спусковой крючок одновременно, наплевав на внутренних демонов (я знаю, что по отношению к Джереми это смешно звучит). Кончик моего языка прошелся по его верхней губе, а затем в уголок. Джереми укусил меня за нижнюю губу и забрал все управление себе. Он чуть оттянул мои волосы назад, чтобы создать эффект контраста, пока сладко облизывал мой рот. Он прекрасно владел разными техниками, каждый раз удивляя новым движением. Я целовал его, проникая в его внутренний мир, мне казалось, что именно сейчас я дышу полной грудью, облизывая каждый миллиметр его губ. Было горячо, влажно и слишком хорошо. Джереми стал целовать мой подбородок, линию челюсти, спускаясь к моей шее, пока я пытался перевести дыхание. Я чувствовал горячие следы после каждого его поцелуя, а потом странное свечение вокруг себя. Джереми, заметив мою реакцию, поцеловал тыльную сторону моей ладони, оставив неоновый след своих губ, который быстро исчез. Джереми, Джереми, Джереми. Я неосознанно прохрипел его имя, и Джереми сразу заткнул меня, будто бы забирая этот звук себе. Я видел, как он поплыл от моего акцента. Теперь от его касаний я светился не только внутри, но и снаружи. Мне было хорошо, я хотел бы продолжить все в более укромном месте. Единственный раз, когда я благодарен, что Джереми умеет читать мысли. Сразу, как я об этом подумал, мы оказались в моем номере на кровати. Как бы я ни был увлечен Джереми, я заметил другие ощущения, когда приземлился на нее. По бокам стояли софиты с вечерним режимом света. Матрас стал чуть тверже. Джереми ловко оседлал мои бедра, пока я сидел на краю. — Подожди, мне надо в душ, — касаясь своим лбом ключицы напротив, еле проговорил я. — Кот, в этом мире душ создан только для того, чтобы людям было не так страшно в первое время потерять привычную рутину, но в гигиеническом плане он не нужен. Теперь ты чист навсегда. Он провел указательным пальцем по моему лицу, и я с удивлением почувствовал, что совсем не вспотел. — Если тебе нужна пауза… Джереми не успел договорить, как я укусил его ключицу, сразу же поцеловав место укуса. От удивления он слегка пискнул, но потом широко улыбнулся. Его бедра покачнулись на меня, и я почувствовал наше общее возбуждение в штанах. Как именно тут стоял член, мне не было известно, и это последнее, что заботило мой мозг в данную минуту. Тело Джереми было чуть горячее, чем обычно. Я стал целовать его шею, спускаясь к воротнику футболки. Мои руки потянулись, чтобы снять ее, но она быстро растворилась сама по себе, открывая доступ без лишних движений. Джереми был в отличной спортивной форме, с явным акцентом упражнений на грудь. Мое лицо посетила ухмылка, прежде чем я взял левый сосок губами. Джереми в это время медленно покачивался взад-вперед, массажируя пальцами кожу моей головы. По учащенному дыханию и еле слышным звукам я понимал, что ему нравится все, что я делаю, но грудь не была его эрогенной зоной. Он толкнул меня на кровать, впиваясь в мои губы. Пока мой рот был занят, его руки рисовали узоры у меня на шее, выводя какие-то слова. Когда Джереми закончил, наша одежда растворилась, и он углубил поцелуй. Отстраняясь, он потянул за собой вязкую нить слюны из моего рта. Только сейчас я заметил форму и длину его языка. Она была острее и длиннее, чем у обычного человека. Зрачки Джереми сверкнули красным, и он одним пальцем потянул за свой язык, чтобы разделить его надвое, как у змеи. Через пару секунд я видел только его макушку и кончики языка, которые ходили в разные стороны вокруг моего соска. Никогда не думал, что могу быть настолько чувствительным. Он резко укусил меня, и я на автомате схватил его за волосы, оттянув его так, что теперь Джереми смотрел на меня. Я не видел ничего, кроме удовлетворения от произведенного эффекта в его глазах. Он широко улыбнулся мне и потом коротко поцеловал. — Хочешь, я отсосу тебе? — я знаю, что Джереми не произнес это вслух, но он точно задал мне этот вопрос. Я ответил: «Нет». Мы общались телепатически. — Тогда, что хочет мой кот? — Тебя. Джереми сказал: «Хорошо», затем достал у меня из-под подушки тюбик неоновой смазки. Тут явно неон считается каким-то крутым веществом. Я аккуратно забрал у него смазку и выдавил себе на пальцы. По ощущениям она ничем не отличалась от земной, кроме того факта, что светилась. На моих пальцах теперь было достаточно жидкости, чтобы дискомфорт от будущих ощущений сошел к минимуму. Джереми уверил меня, что тут тела все чувствуют по-другому, поэтому подготовка не обязательна, но мне хотелось о нем позаботиться. Я поцеловал его в центр груди, когда он наклонился ко мне, опираясь на руки вокруг моей головы. Я целовал его, а потом аккуратно вошел сразу двумя пальцами (Джереми отказался принимать меньше). Он сразу прогнулся, издавая свой первый полноценный стон. Мои глаза закрылись от восторга, я запоминал этот звук. Пока пальцы ходили в медленном темпе, я целовал его шею, а потом ускорялся. Джереми, закусив губу, попросил добавить ещё пальцев. Его член сочился смазкой, и я прикрыл уретру, он недовольно зашипел на меня, как настоящая змея, а потом мстительно качнул бедрами, проходясь по моему возбуждению. Я убрал пальцы. Джереми с секунду посмотрел на меня, а потом обильно смазал свои руки и мой член смазкой. Он начал медленно водить рукой по всей длине, особенно уделяя внимание головке. Мои ресницы дрожали от такой игры с моим телом. Из экстаза меня резко выдернули чьи-то объятия сзади, когда Джереми сидел точно на мне. Я почувствовал, как кто-то положил меня на себя, и теперь трогал мою грудь. Я посмотрел на чужие руки, и они были точь-в-точь как у Джереми. — Не беспокойся, я клонировал себя, потому что хочу взаимодействовать сразу со всеми твоими частями тела. Я не мог расслабиться от мыслей о клоне, пока Джереми легко не вошел на всю мою длину. Мое тело горело от количества ощущений вокруг него. Джереми стал слегка покачиваться, и я видел теплую улыбку на его лице. Я хотел поцеловать его. — Поцелуйся с ним, он — это я. Я недоверчиво посмотрел на оригинального Джереми, а потом на его копию. Но в его копии не было ничего отличительного: те же блестящие глаза и замечательная улыбка с ямочками. Я вздохнул и поцеловал его. На вкус он был таким же. Это был Джереми. Его было много. И я улыбался. Джереми ускорился на мне, придерживаясь за мои бедра. Я почувствовал, что он любит быстро, поэтому помог ему и подался на встречу. Он благодарно улыбнулся, пока я завлекал его копию в новый поцелуй. Тепло двух тел помогло расслабиться моему. Я не чувствовал ни одной зажатой мышцы, ни привычного напряжения в конечностях. Джереми прогнулся, уловив нужную точку. Они оба застонали в унисон. Копия Джереми – прямо в мое ухо. Я коснулся члена Оригинала, услышав нуждающийся всхлип. Наконец Джереми был громким, поняв, что я не стесняюсь его звуков. Он больше не прятал свою реакцию, искушая мое тело своим голосом. Я готов был кончить только от вибраций его горла. Мне захотелось коснуться языком его члена, но моя поза не позволяла мне дотянуться ни до одного, ни до второго. Джереми прочел мои мысли и телепортировал свою Копию мне на грудь. Копия аккуратно привстала на коленях, чтобы мне было удобно, и я взял в рот. Я чувствовал каждую выступающую вену, и мне так было хорошо. Пока Джереми ускорялся на моем члене, я просто водил языком по всей длине, а потом целовал головку. — Попробуй сделать круг языком, — я удивился властной нотке в голосе Джереми, но быстро сделал так, как он диктовал. — Да, вот так, — он издал стон. — А теперь помоги себе рукой, делай все одновременно. Вероятно, он чувствовал мои касания, накрыв свой член кулаком. Оригинальный Джереми прикрыл глаза и начал быстро дрочить. Я чувствовал, что он скоро кончит, поэтому постарался насколько это возможно, взять член его копии во всю длину. Он кончил медленно. Я не подавился, мне не было противно от вкуса его спермы. Мне просто было хорошо, и я кончил следом в него. Джереми аккуратно сместился с моего члена. Я видел, как с помощью новых узоров на моем теле везде стало чисто. Он устроился справа от моего живота и телепортировал свою копию напротив себя, чтобы поцеловать его. Я чувствовал смешанные эмоции внутри себя. Я продолжал смотреть, как они целовались прямо надо мной, как Оригинальный Джереми руководил процессом, облизывая чужие губы. — Подрочи мне. Под давлением атмосферы его голоса я положил руку на головку Оригинала, но потом мне кивнули, и я схватил два их члена сразу. Я просто держал их, слегка поглаживая по всей длине. Возбуждение новой волной атаковало мою голову. Джереми двигались как произведения искусства, завлекая к себе в поцелуй. Оригинал положил свои руки поверх моей. Он стал поглаживать мои фаланги, бережно проводя кончиком пальца между пальцами. Нас опять было много, и это было хорошо. Джереми кончил второй раз достаточно быстро и копия исчезла, а наши тела подсветились неоном. — Иди сюда, — эти слова он сказал уже вслух и притянул меня в поцелуй. Чем напористее мы целовались, тем ярче мы светились. Я чувствовал, как наши тела складываются в одно единое, впитывая энергию друг друга. Джереми держал мое лицо двумя руками в утешительном жесте, будто бы я мог бояться этого момента. Он толкнул свой язык в меня, доставая, кажется, до глотки. Но с ним я не задыхался. Из его тела перекатился шарик в мое. Я почувствовал, как внутри меня что-то шевелится, заполняя каждый сантиметр. На моей голове сразу появились маленькие рожки, как у новорожденного. Джереми смотрел на меня и улыбался. Он спросил разрешения, а потом коснулся нового объекта на моей голове. Я чувствовал, как он водит своими пальцами по самому кончику рожек, и это оказалось приятно. — Ты молодец. Добро пожаловать в мир бессмертных. Я поцеловал его в щеку, и свет пропал. Затем я заметил свечение в том месте, где Джереми целовал мою руку. Там появилась греческая буква. — Теперь это твое новое имя, — прошептал он. — Но… — Прости, я тебя немного обманул, — Джереми поцеловал кончик моего носа. — На самом деле у нас есть имена, данные нам при рождении. Но мы не можем упоминать их, когда рядом с нами простой смертный. Наше имя – буквально телепорт на вторую платформу. Я случайно назову его и не замечу, как моего подопытного перемололо в мелкую труху. Наши настоящие имена могут слышать только бессмертные и те, кто готов ко второй платформе. Я посмотрел на мою руку, затем на грудь Джереми. У него тоже был свой символ. — Меня зовут Леон, что в переводе с греческого — лев. Джереми и правда был похож на льва: то, как он умел вести за собой, и своей этой пышной гривой на голове. — А меня зовут… Он взял мою руку и заново поцеловал прямо в символ. — Тебя зовут Матео — преданный Богу, то есть мне, — он довольно сощурился и вытащил язык. — Но это не значит, что нам теперь надо называть друг друга только так. Эти имена нам нужны для правительства, а между собой мы остаемся Джереми и Жаном. Я защекотал его под ребрами, а потом крепко обнял, касаясь его символа. Они оба подсветились ещё ярче, а потом потухли, и мы остались в кромешной темноте. Мы молчали, соприкасаясь лбами, и это было самое комфортное молчание. — Джереми, — позвал я, — а почему ты не хотел, чтобы мы задержались у озера? — Там Кевин. Он увидит меня и опять будет просить передать Нилу какое-нибудь послание про экси, — Джереми смешно надул губы. — А я им не почтовый голубь. — Вот как, — я тихо посмеялся и тоже поцеловал его в нос. — Я думал, там что-нибудь более важное. — Нет, из важного у меня только ты. И он снова завлек меня в поцелуй, теперь уже в губы. Это был мой первый поцелуй как Демона Ярости.