Psychopathy

Пятничный вечер застал четверых друзей в самом лучшем месте для безделья, на уставленном подушками полу в комнате Ульяны. Пустые пачки от чипсов и телефон на зарядке, который вот-вот разрядится снова, верные признаки того, что идеи для времяпрепровождения на исходе. — Так, — Артём щёлкнул пальцами, перебивая фоном играющую какую-то популярную песню из тик-тока. — Предлагаю как всегда: пицца, фильм, мафия.. — Ску-у-учно, — протянула Вероника, убирая за ухо прядь волос. Она сидела, поджав ноги, и её критика была направлена не столько на идею, сколько на Артёма лично. Это была их традиция. — Мы это делали в прошлую пятницу. И в позапрошлую. — А что предложишь ты? Кроме как критиковать мои гениальные планы? — парировал Артём, надувая щёки. — А я ещё ничего и не предлагала. Я просто отметаю неинтересное. Антон, прислонившись к стене, с улыбкой наблюдал за этим вечным спором. Они ссорились, как кошка с собакой, но почему-то всегда оказывались вместе в одной компании. — Ребята, смотрите! — Ульяна, которая последние десять минут молча листала что-то на своём телефоне, вдруг подняла голову, и её глаза загорелись азартом. — Вам точно зайдёт. Она повернула экран к друзьям. На нём красовался мрачноватый сайт с парящими свечами и надписью «Квеструм «Особняк забытых душ». — Хоррор-квест! — объявила она с торжеством. Антон почувствовал, как у него по спине пробежал холодок. Не то чтобы он был трусом, но… ладно, он немного трусил. Жуткие истории обожал, но в качестве зрителя, а не участника. — О, это да! — Артём сразу же оживился, получив шанс отвертеться от Рони. — Я только за! Надо же посмотреть, как Антон запищит от страха. — Я не пищу, — сдавленно пробормотал он. — Пищишь. Помнишь, когда мы напились, а по дороге домой из-за угла выскочил кот? — Вероника ухмыльнулась, но её взгляд уже изучал сайт. — Хоррор… А какой именно? Есть же разные. Побег от маньяка, вампиры, зомби и вся прочая хрень. — Здесь куча вариантов. «Азило: Проклятие психиатрии» «Вампиры: Ночной ковенант» «Призраки старого смотрителя»… — «Азило» — это банально, — тут же отрезала Вероника. — Все эти кричащие санитары и кажущиеся прыжки, дешёвые пугалки. Нам нужно что-то с атмосферой. — Согласен, — неожиданно поддержал её Макаров. Все удивлённо на него посмотрели. Он пожал плечами: — Что? Я ценю качественный джампскейр, но хочу чего-то посерьёзнее. Чтобы мозги подключать, а не просто орать. Антон молча вздохнул с облегчением. Мозги — это он ещё как мог подключать. Гораздо лучше, чем ноги в бегстве. — Тогда «Вампиры»? — предложила Ульяна. — Слишком романтично-пафосно, — скривилась Вероника. — Блеск на клыках, бархатные плащи… Фу. — Ронь, ты вообще что-нибудь одобришь? — Артём уже начал терять терпение. — Я ищу лучший вариант! В отличие от некоторых, кто соглашается на первое попавшееся. Спор разгорался с новой силой. Ульяна, не обращая внимания, продолжала листать, а Антон почувствовал, что должен взять ситуацию в свои руки, пока они не передумали и не остались смотреть ту самую дурацкую комедию. — Постойте, — он поднял руку. — Давайте по параметрам. Что мы хотим? Не банальщину, с атмосферой, с головоломками, и чтобы… чтобы страшно было по-настоящему, а не просто темно и громко. Все задумались. Даже Вероника кивнула. — Вот! — Ульяна снова ткнула пальцем в экран. — «Хроники склепа: Обряд молчания». Послушайте описание: «Команда проникает в старый склеп, где некогда проводился запретный обряд. Призраки жертв до сих пор бродят здесь, и единственный способ выжить — восстановить ход событий и нарушить проклятие, соблюдая абсолютную тишину. Малейший звук разозлит духов…». Бля, ну круто же? Наступила пауза. Антон представил себе тёмный склеп, необходимость молчать и шептаться, леденящий душу страх от неожиданного шороха. По его рукам снова побежали мурашки. — Круто, — сказал Артём. Нехотя, но с искрой интереса в глазах согласилась и Вероника. — Я только за! — Ульяна уже тыкала в кнопку «Забронировать». Все взгляды перевели на Антона. Он был последним рубежом. Он глубоко вздохнул, представляя, как ему придётся сдерживать крик в самый неподходящий момент. Но азарт и поддержка друзей, и особенно возможность посмотреть, как храбрый Артём тоже будет пугаться, перевесили. — Ладно, — выдохнул он, пытаясь казаться уверенным. — Только, чур, я между кем-нибудь в середине. — Ссыкуха, — засмеялась Вероника, но беззлобно. —Зато живучий, — парировал Антон. — Какой уровень сложности берём и контакта? — уточнила девушка, а уже через пару минут Ульяна завершила бронирование. На экране загорелась надпись: «Бронь подтверждена. Завтра в 20:00. Готовьте свои нервы».

Она выбрала хард.

Комната наполнилась возбуждёнными: что надеть, кто будет лидером, как сохранять тишину. Антон смотрел на своих друзей: спорящую Веронику, азартного Артёма, воодушевлённую Ульяну, но у него в голове разрабатывался план «Как не сдохнуть от страха»

***

Компания зашла в полумрак холла, оглядывая пространство вокруг себя. Стены, обитые потрескавшейся темной тканью, поглощали звук, заставляя их инстинктивно переходить на шёпот. Свет мерцающей лампы где-то за стойкой отбрасывал дрожащие тени, которые казались живее их самих. Их встретила молодая девушка, она стояла за той самой стойкой, и её чёрные волосы было еле видно из-под капюшона толстовки. На груди асимметрично болталась пластиковая бирка с выдавленными буквами: «Евгения Кашина». Её взгляд медленно скользнул по каждому из них, словно она сверялась с каким-то внутренним списком. Антон почувствовал, как по его спине пробежал холодок, и это было не связано с температурой в помещении. Эта девушка уже была частью квеста, и это было заметно даже до его начала. Она подозвала их к стойке, жестом. Её движения были экономными и лишёнными суеты, словно она берегла энергию для чего-то более значимого. Из-под стойки она достала стопку бумаг, договоры, которые нужно было подписать. Её пальцы, не касаясь бумаги, указывал на места, где нужно поставить подпись. В тишине раздавался только скрип ручки, когда каждый из друзей подписывал документ. Затем Женя провела их через тяжёлую портьеру, скрывавшую вход в глубь помещения. Её шаги были бесшумными и плавными. Она не оборачивалась и не проверяла, следуют ли они за ней, уверенная, что они не подведут. Этот коридор был уже и темнее предыдущего, а воздух здесь казался влажным, будто в каком-то сыром подвале. Единственным источником света была тусклая лампочка, висевшая где-то в конце, у следующей двери. Остановившись, она повернулась к ним. В руках у неё были четыре матерчатые повязки на глаза. Она молча протянула их, и её взгляд не оставлял сомнений в том, что обсуждение не требуется. Это было не предложение, а требование. Артём первым с вызовом взял свою повязку, но под её взглядом его уверенность быстро исчезла. Вероника, поджав губы, приняла свою. Когда последняя повязка скрыла от них мир, тьма стала абсолютной. И в этой тишине раздался её голос. Он был слабым, будто та чего-то боялась. Она произнесла правила о запретах, о тишине и о том, что ждёт их за дверью, а также о том, что если они хотят прекратить игру, то нужно показать крест в камеру. Её голос был последним, что они слышали, прежде чем дверь со скрипом открылась. Дверь за ними захлопнулась с глухим, окончательным стуком, а затем поворот замка. Их оставили одних. Первой повязку с глаз сорвала Ульяна, её пальцы дрожали от нетерпения. Остальные последовали её примеру, вглядываясь в темноту. Постепенно глаза привыкали к мраку, и они увидели, что находятся в тесном помещении, которое больше напоминало какой-то предбанник. Стены, грубо сколоченные из потемневших от влаги досок, сливались с каменным полом. Единственным источником света был тусклый мерцающий ореол, который исходил от старого керосинового фонаря, стоявшего в углу. Его света было достаточно, чтобы отбрасывать на стены огромные, прыгающие тени, но не хватало, чтобы рассеять тьму в дальних углах. — Ничего не видно... — прошептала Ульяна, и её шёпот прозвучал неестественно громко в тишине. — Тссс! — резко, почти беззвучно прошипела Вероника, схватив её за руку. — Тише! Помните, что она сказала? Про звук. Они замерли, вслушиваясь в тишину, которая, казалось, тоже внимательно их изучает. Вдруг где-то недалеко, за стеной, раздался тихий протяжный скрип, словно по каменным плитам протащили что-то тяжёлое. Все вздрогнули и инстинктивно сгруппировались в центре комнаты. Артём, стараясь вернуть себе уверенность, первым шагнул вперёд, к единственному предмету в комнате, деревянному столу. На столе лежала старая, потрёпанная книга в кожаном переплёте, пожелтевшая от времени. Его пальцы коснулись шершавой обложки, и он жестом подозвал остальных. Они окружили стол, и их плечи соприкоснулись, создавая иллюзию безопасности. В свете фонаря Антон увидел на развороте книги выцветшие чернильные рисунки: странные символы, схематичные изображения планет и звёзд. Текст на страницах был написан на ломаном русском языке и рассказывал о древнем обряде, о духах, которые жаждут покоя, и о цене, которую придётся заплатить за ошибку. Страницы шелестели под его дрожащими пальцами, и этот звук казался ужасно громким. Тусклый свет фонаря освещал лишь узкую полоску грубых каменных плит под ногами, уводя в чёрную бездну впереди. Они двигались цепочкой, прижимаясь к холодной влажной стене, словно она могла их защитить. Каждый шаг отдавался глухим эхом, казавшимся предательски громким в мёртвой тишине. Шёпот давно стих, и в воздухе витало напряжённое, почти звенящее молчание, прерываемое лишь дыханием. Пространство коридора сузилось, когда раздался странный звук. Сначала это был далёкий нарастающий гул, который звучал позади всей компании, за их спиной. Вибрация отдавалась в каменном полу. Затем гул превратился в яростный животный рёв, разрывающий тишину на части. Они обернулись одновременно, и ужас охватил их. Из темноты, из двери, которая захлопнулась за ними, появилась фигура в окровавленной одежде и устрашающей маске. В руках у неё была бензопила, которая издавала оглушительный, безумный рев. Искры от цепи бензопилы создавали в темноте яркие вспышки, которые освещали безумный взгляд стеклянных глаз на маске. — Пиздец, че за нахуй?! — кто-то крикнул, и крик утонул в рёве мотора. Их охватил ужас, который внезапно сменился адреналином. Они бросились бежать, не видя ничего, кроме узкой полосы света впереди. Рёв бензопилы преследовал их, заглушая звук их собственных шагов, отражаясь от каменных стен и создавая сотни эхом. Антон бежал последним, надеясь, что не помрёт на этом гребаном квесте. Впереди, в конце коридора, свет озарил низкий арочный проём, больше похожий на лаз в катакомбы. Не произнося ни слова, они, сбившись в кучу, один за другим начали исчезать в темноте прохода. Артём, Ульяна и Вероника двигались быстрее, чем Антон. Спотыкаясь, он упал на колени перед узким проходом. Грохот приближался, заполняя всё вокруг. В отчаянии Антон нырнул головой вперёд, ощущая, как грубый камень царапает спину. Он преодолел уже полметра, когда чья-то сильная рука схватила его за лодыжку. Ужас охватил его с ног до головы. Он попытался вырваться, но чьи-то ледяные пальцы сжимали его всё крепче. Из темноты за краем прохода к нему приближались очертания фигуры. Рев бензопилы затих, сменившись нарастающим скрежетом цепи где-то совсем рядом. Он замер, прижавшись лицом к холодному полу тоннеля, не в силах пошевелиться. Чувствовал, как ледяные пальцы медленно, но неумолимо тянут его назад, в коридор. Юноша пытался освободиться, но у него ничего не получалось. Внезапно чужие пальцы, сжимавшие его лодыжку, разжались. Это освобождение было настолько неожиданным, что тело само по себе дернулось вперёд, стремясь бежать, ползти, лишь бы выбраться отсюда, но прежде чем он успел сдвинуться с места, на него обрушилась тяжесть. Что-то тяжёлое давило на его спину, вдавливая в холодный и шершавый пол. С хриплым стоном воздух с силой вырвался из лёгких. Он пытался освободиться, но тяжесть была слишком велика. Камень впивался в щёку, а пыль забивалась в нос. В его волосы вцепилась чья-то рука. Не просто схватила, а с силой рванула голову назад, заставляя выгнуться в спине и обнажить горло. Острая и унизительная боль пронзила кожу головы, и он зажмурился. Однако, когда он с усилием разлепил веки, готовый к встрече с чудовищем, его взгляд не встретился с уродливой маской или лицом, искажённым безумием. Прямо над ним, так близко, что он чувствовал чужое дыхание на своих губах, склонилось лицо. Резкое, с идеально прорисованными скулами. Кожа была бледной, и грим делал её совсем белой. Губы с яркой улыбкой и двумя колечками пирсинга украшала чёрная помада. А глаза… Глубокие, тёмные, почти чёрные в полумраке, также из-за тени, они смотрели на него с холодным, безразличным любопытством. В них не было ни злости, ни ярости. Только спокойная, хищная сосредоточенность и лёгкая, заметная усталость от повседневных дел. Это был не монстр. Это был человек, красивый, молодой и невероятно сильный, чья работа заключалась в том, чтобы вселять страх. Осознание того, что он был так профессионально, эффективно и унизительно обездвижен всего лишь актёром, было парадоксально страшным. Это было хуже, чем встреча с мистическим чудовищем. Антон замер, затаив дыхание, и его взгляд, наполненный страхом и унижением, встретился с бездонными глазами, в которых отражался его собственный. Звук бензопилы давно стих, и в тишине тоннеля слышалось лишь прерывистое, сдавленное хрипение Антона и ровное, почти неслышное дыхание парня сверху. Парень, над ним, пристально смотрел на него ледяным взглядом, словно стараясь запомнить каждую черточку его испуганного лица. Свободной рукой он вытащил из складок своей тёмной одежды какой-то предмет. В полумраке тускло блеснул металл. Это был ошейник. Широкий, кожаный, с массивной металлической пряжкой и пристёгнутым к ней коротким, но прочным поводком. Антон ощутил, как его охватила новая волна леденящего ужаса, на этот раз смешанного с горьким унижением. Он попытался сопротивляться, но его движения были слабыми и безнадёжными. Вес, давивший на его спину, лишь усиливался, прижимая грудь к холодному камню. Холодная кожа коснулась его шеи. Парень-актёр действовал стремительно и решительно, его пальцы были необычайно ловкими. В тишине раздался громкий щелчок застёжки, прозвучавший как выстрел. Металлическая пряжка врезалась в кадык, и Антон с трудом сглотнул, чувствуя страх и бессилие. Затем давление на спину исчезло, но прежде чем он успел вздохнуть полной грудью, поводок на его шее дернулся, резко, с неумолимой силой. Его голова резко запрокинулась, и он не смог сдержать вскрик от неожиданной боли. Актёр уже стоял на ногах, крепко сжимая в руке поводок, словно вожжи. Он был высок и теперь смотрел на Антона сверху вниз. В его прежде бесстрастных глазах читалось явное самолюбие. — Блять.. — произнёс Тяночкин, когда боль сдавила его шею. Актёр, казалось, не слышал его. Он снова потянул поводок, на этот раз сильнее, и Антон пошатнулся и сделал неловкий, спотыкающийся шаг вперёд. Этот рывок был командой следовать за ним. У Антона не было другого выбора, кроме как подчиниться и попытаться идти, чтобы металл не так больно впивался в шею. Поводок вёл его через лабиринт из грубых каменных стен и арок, мимо свисающих с потолка промасленных тряпок, которые казались орудиями пыток. Шатен спотыкался, стараясь идти так, чтобы ошейник не душил его, и чувствовал, как стыд заливает щеки. Крики друзей остались где-то позади, скрытые во мраке и, возможно, в ожидании новых «сюрпризов» квеста. Хотя, ему сейчас, определённо было веселее. Его втолкнули в небольшое каменное помещение, больше похожее на камеру. В центре торчал ржавый крюк, вделанный в стену на уровне груди. Актёр, не выпуская поводка, двинулся к стене, и Антон с ужасом увидел в его свободной руке пару массивных, холодных на вид наручников. Мысль о том, что сейчас его прикуют к стене в этом сыром подземелье, заставила кровь похолодеть. Чтобы заглушить нарастающую панику, хоть как-то вернуть себе ощущение контроля над ситуацией, пусть и через сарказм, он выдавил из себя хриплую шутку, глядя на готовящиеся наручники: — Слушай, а ты точно уверен, что это страшный квест, а не съёмка какого-нибудь специфического видео для взрослых? — голос его срывался, выдавая страх, но ухмылка получилась на удивление нагловатой. На мгновение движения актера застыли, и он медленно поднял глаза. Те самые темные, бездонные глаза, которые Антон уже видел, уставились на него. Однако теперь в их глубине плескалась не скука, а нечто опасное и насмешливое. Уголок его идеального рта слегка приподнялся в едва уловимой, но оттого еще более пугающей ухмылке. Он сделал шаг вперед, сократив дистанцию до минимума, и Антон снова почувствовал его дыхание на своем лице. Голос актера прозвучал тихо, почти интимно, и каждое слово было обжигающим: — Если ты хочешь второе, — он мягко щёлкнул свободным пальцем по металлической дужке наручников, раздался зловещий металлический щелчок, — то мы можем устроить. Контактный уровень у нас как раз подразумевает… полное погружение. Он произнес это с такой уверенностью, что шутка Антона мгновенно показалась ему детским лепетом. Смех застрял у него в горле, сменившись комом леденящего страха и странным, но настойчивым любопытством. Парень дернул поводок, притягивая Антона ближе к ржавому крюку в стене, и он тут же ощутил холод металла наручников, касающихся его запястья. Холод металла болезненно сжал запястье, и щелчок защёлки наручников прозвучал как приговор. Адреналин по-прежнему гудел в крови, но его волна схлынула, сменившись тягучим, унизительным осознанием плена. Он был прикован к стене в сырой камере, на поводке, с этим… этим невыносимым парнем. Чтобы разорвать гнетущее молчание, вернуть хотя бы иллюзию диалога, а не положения жертвы и палача, Антон с трудом выдавил из себя вопрос. — И как зовут моего тюремщика? Или это секретная информация? Саша, закончив проверять прочность наручников, не ушёл. Вместо этого он прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди. Его глаза, привыкшие к полумраку, безразлично скользнули по Антону. В них читалась всё та же утомлённая скука, но теперь с лёгкой, едва заметной искоркой развлечения. — Саша, — ответил он коротко, и имя прозвучало странно обыденно в этой жуткой обстановке. Он сделал паузу, словно оценивая, стоит ли давать больше информации, затем с лёгким презрительным пожатием плеч добавил: — Собакин. Александр. Саша Собакин. Абсурдная, почти комичная фамилия, которая никак не вязалась с его хищной внешностью и профессией. — И… долго мне тут торчать придётся? — поспешил спросить Антон, кивнув на наручники. — У меня там друзья, они наверное, волнуются. Собакин издал короткий, тихий звук, больше похожий на выдох, чем на смех. Он не сводил с Антона взгляда, изучающе, будто тот был экспонатом в музее. — До конца квеста, — голос его был ровным, без намёка на эмоции. — Сиди тихо, не привлекай внимания лишний раз. А твои друзья… — он мотнул головой в сторону выхода, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, почти профессиональное, — им сейчас самим не до тебя. Им свои демоны достались. Если, конечно, не сбегут раньше. Он помолчал, затем медленно сполз по стене, чтобы присесть на корточки напротив Антона. Чтобы разрядить эту атмосферу, Антон снова попытался шутить. — Ну что ж… Мой первый квест, а я тут отсиживаюсь. Ожидал большего экшена. Слова повисли в воздухе, глупо и неуместно. Саша не шевелился несколько секунд. Затем он медленно поднялся с корточек. Он сделал два неслышных шага вперёд, сократив дистанцию до нуля. Антон рефлекторно отпрянул назад, но его голова упёрлась в холодный камень, бежать было некуда. Он зажмурился, ожидая удара, толчка, чего-то грубого. Но вместо этого он почувствовал прикосновение. Холодные, удивительно мягкие кончики пальцев Саши коснулись его щеки. Движение было нежным, почти исследующим, но от этого в сотню раз более жутким, чем любая грубость. Пальцы медленно провели по скуле, к виску, едва касаясь кожи, оставляя за собой мурашки и новую волну страха. Антон замер, не в силах пошевелиться, не в силах издать звук. Его дыхание перехватило. — Скучно? — голос Саши прозвучал прямо над его лицом. — Подожди немного. Его пальцы скользнули ниже, к линии подбородка, заставив Антона невольно сглотнуть. — Я устрою тебе экшен, — прошептал Саша, и его дыхание коснулось губ Тяночкина. — Что ты делаешь? — его голос сорвался на шёпот, предательски дрогнув. Ответом ему была лишь тишина. Блондин не отвёл своего гипнотизирующего взгляда. Его пальцы, лежавшие на линии подбородка Антона, слегка изменили давление, едва заметно приподняв его лицо. И тогда Саша наклонился. Тяночкин замер, парализованный непониманием. Он видел, как приближаются те самые тонкие губы, видел, как в глазах парня не отражается ничего, кроме холодного решения. Холодное, упругое прикосновение к его губам заставило всё внутри Антона оборваться. Это был не поцелуй в привычном понимании. В нём не было ни страсти, ни нежности, ни даже простого тепла. В нём была мимолётная страсть, вся власть, которую Саша имел над ним в эту секунду. Антон не сопротивлялся. Он не мог. Его сознание отключилось, захлёбываясь в шоке и непонимании. Сознание Антона медленно сползало в пустоту, отказываясь обрабатывать происходящее. Странная мягкость чужих губ внезапно стала напористой, требовательной. Блондин надавил пальцем на челюсть парня, заставив губы Антона приоткрыться. И тогда в него ворвалось не тепло, а всё тот же леденящий холод, вкус ментола и чего-то металлического, словно Саша только что прокусил ему губу. Язык, уверенный и властный, проник внутрь, исследуя, захватывая, маркируя его изнутри. Антон попытался отклониться, но голова была зафиксирована в железной хватке. Его собственное тело предательски отреагировало на эту странную, пугающую агрессию, по спине пробежала судорожная дрожь. Собакин оторвался на мгновение, его дыхание, ровное и спокойное, смешалось с прерывистым, сдавленным хрипом Антона. Он прижался лбом ко лбу шатена, и это было так же интимно и страстно, как и сам поцелуй. Его свободная рука скользнула вниз, не к наручникам, а к пряжке чужих джинсов. Холодные пальцы нашли металлическую пуговицу, и скрежет застёжки прозвучал ужасно громко. Антон зажмурился, чувствуя, как реальность окончательно и расползается по швам, уступая место этому сюрреалистичному кошмару. — Стой… остановись… — его голос был хриплым, больше похожим на стон. Он пытался отодвинуться, но холодный камень стен и железная хватка наручников не оставляли пространства для манёвра. — Мы же только познакомились… и часа не прошло... Движения Саши замедлились, но не остановились. Его пальцы всё так же скользили по коже Антона, будто игнорируя его слова. Он поднял взгляд. В его тёмных, бездонных глазах не было ни злобы, ни удивления. Он наклонился так близко, что его слова легли прямо на губы Антону, смешавшись с его прерывистым дыханием. — В этом и весь кайф, — прошептал он, — Мы видим друг друга первый и, скорее всего , последний раз. Чего стыдиться? И прежде чем Антон смог что-то возразить, найти новые слова протеста, губы Саши снова нашли его, заглушая любой намёк на рациональность. Пальцы Саши, не встречая больше сопротивления, методично освобождали Антона от последних лоскутов одежды. Грубая ткань джинсов с шорохом сползла на каменный пол. Воздух обжёг оголённую кожу, заставив Антона содрогнуться. Он зажмурился, пытаясь уйти в себя, отключиться, но каждое прикосновение вталкивало его обратно в жуткую реальность. Он чувствовал, как Саша опускается перед ним на колени, его тёплое дыхание коснулось внутренней поверхности бедра. Антон дёрнулся назад, лязгнув наручниками, но его движение было слабым и беспомощным. — Нет… — вырвался у него сдавленный, почти молитвенный шёпот. Первый прикосновение языка было шокирующе горячим на фоне всеобщего холода. Влажное, целенаправленное, невероятно точное. Антон ахнул, его спина непроизвольно выгнулась, упираясь в холодную стену. Это было лучше любых ожиданий, лучше тех девушек, что у него были. Саша действовал с той же эффективностью, что и с бензопилой. Каждое движение его языка, каждое легкое сжатие губ было рассчитано на то, чтобы вызвать реакцию, заставить тело предать своего хозяина, отозваться на унижение волнами наслаждения. Антон закусил губу до крови, пытаясь подавить стоны, которые рвались наружу. Он смотрел в потолок, пытаясь найти там точку опоры, но видел лишь прыгающие тени от тусклого света. Его мысли путались, распадались, уступая место только одному, неконтролируемому чувству. Он ненавидел это. Ненавидел себя за свою слабость. И всё же его бёдра сами по себе сделали мелкое, предательское движение навстречу, а в горле сорвался тихий, сдавленный стон, окончательно хоронящий его прежнее «нет». Его дыхание стало частым и прерывистым, превратившись в серию коротких, сдавленных стонов, которые он уже не мог сдержать. Они эхом отдавались в каменном помещении, сливаясь с тихими, влажными звуками, исходящими от Саши. Руки, скованные наручниками, сжались в кулаки, костяшки побелели от напряжения. Он закинул голову назад, ударився затылком о холодный камень, но это не принесло облегчения, лишь подчеркнуло его полную беспомощность. Волна оргазма нарастала. Стыд, страх, ярость — всё смешалось в один клубок где-то на периферии сознания, уступая место чистой физиологии. Его мышцы живота болезненно сократились, всё тело затряслось в секундной дрожи. И тогда он услышал это. Свой собственный голос, хриплый, сдавленный, полный отчаяния и неконтролируемого наслаждения, вырвавшийся в окончательном, безмолвном крике. Сознание помутнело, поплыло. Он обмяк, повиснув на наручниках, всем телом ощущая последние, отдающиеся спазмы. В ушах звенело, в глазах стояла белая пелена. Он мог чувствовать только леденящий холод камня за спиной, тяжесть собственного тела и абсолютную, всепоглощающую пустоту, наступившую внутри. Он не видел, как Саша медленно поднялся, как его глаза скользнули по обессиленному телу Антона. Не видел, как он без всякого выражения вытер губы тыльной стороной ладони. Единственное, что доносилось до Антона сквозь гул в ушах, это тихий, ровный голос, прозвучавший где-то очень близко: — Сознание только не теряй, мы только начали.

***

С того дня, как и сказал Саша, они больше не виделись, друзья рассказывали, как круто провели время, и предлагали сходить Антону ещё раз, чтобы тот смог это ощутить, но пойти на такое ещё раз — никогда в жизни. Хотя... наверное, можно, но только ради сюжета квеста!