Момент слабости

      Менеджер и несколько человек охраны шли позади, пока Чонвон и Сону совершали набеги на магазины. Это был идеальный день, в котором не было жесткого расписания мероприятия, репетиций или записей. День, который они могли посвятить сами себе. Не то чтобы они сильно нуждались в обновлении гардероба, но это приносило моральное удовлетворение — возможность, как обычные люди, купить себе что-нибудь, что не было обусловлено продвигаемым брендом. Небольшое количество милых обновок, которые согрели бы душу. Чонвон уже нес в руках два фирменных пакета, в которые вежливые улыбчивые продавцы аккуратно уложили серую толстовку и черную рубашку с золотистыми пуговицами. Сону все еще выбирал, у него было непривычно придирчивое настроение, когда ему ничего нигде не нравилось. На пятом магазине Ким, наконец, пришел в себя и застрял в примерочной почти на полчаса. Все это время Чонвон послушно сидел на мягком фиолетовом пуфе, ожидая увидеть очередной образ. Сону показался в симпатичном пастельно-желтом лонглисве, отлично подчеркивающим оттенок его кожи. Покрутился перед большим зеркалом, пытаясь убедиться, что хорошо сидит, а потом протянул Чонвону разблокированный телефон.       — Сделай фото, — Ян окинул его взглядом. — Хочу показать все Сонхун-хену, пусть скажет, что смотрится лучше.       Чонвон вздохнул. Это обещало затянуться, но видеть счастливое лицо Сону, в последние недели так тяжело работавшего, было приятно. Так что отказывать он не стал, особенно учитывая, что работка была не пыльная — делать несколько фотографий с удачного ракурса, чтобы все оказались довольны. После затянувшейся долгой примерки в пакет к лонглисву добавились две пары джинсов, футболка и какой-то очередной кардиган. Было весело вот так шататься, примерять все подряд, что приглянулось, обмениваться шутливыми комментариями. В следующем магазине завис уже Чонвон. Сону так и нашел его, рассматривающего полки с одинаковыми черными майками. Его неотрывный взгляд заставлял присоединиться к созерцанию.       — А какой у Сонхун-хена размер?       Сону тут же покраснел, розовый румянец расползся по его хорошеньким щекам. Чонвон, наконец, повернулся и смерил друга обреченным взглядом.       — Размер одежды, а не того, что ты подумал, — Чонвон снова вернулся к созерцанию.       Сону покраснел пуще прежнего, не зная, как с этим справиться. Он понятия не имел, почему в магазине одежды не подумал о размере, указанном на бирке, а сразу позволил своим мыслям блуждать так низко. Когда у него получилось взять себя в руки, он тоже уставился на полки.       — Почему ты вообще спрашиваешь? — он не мог понять, что такого Чонвон нашел в этих одинаковых кусках ткани.       — У них три по цене двух, акция. Но мне нужно две, — Сону начал ворчать, что третью Ян мог оставить себе, но его тут же перебили. — Зачем мне покупать себе, если я могу купить им и просто иногда пользоваться?       Ответа на это простое и фактически неоспоримое заявление ни у кого не было. Ким вытащил с полки майку нужного размера, попутно заметил худи, которое отлично подошло бы Сонхуну. Оно было последним и очень удачно имело нужный размер. Потом был магазин косметики, и с громким гулом они завалились в одно из небольших кафе, чтобы пообедать после напряженного дня. Их пакеты лежали в багажнике автомобиля, и не мешали наслаждаться едой. Да и не хотелось, чтобы потом фанаты, которые уже собрались снаружи за стеклом, а некоторые пристально рассматривали из-за соседних столиков, толпами осаждали магазины, в которые они ходят. Да и кто знает, вдруг это посчитали бы рекламой или нарушением их других контрактов. Именно Сону был тем, кто предложил завершить этот день мороженым, и Чонвон притворно скривился, когда увидел шоколадно-мятного монстра в чужой креманке. Они могли только делать фотографии и обсуждать что-то незначительное — в окружении людей с камерами было опрометчиво спросить личную информацию. Охрана сопроводила их обратно до машины, убедилась, что никто в порыве фанатского бреда не бросается им под колеса, менеджер еще раз проверил, что никто из них не забыл телефон. Мир за тонированным стеклом проносился так быстро, что Ким едва успевал считать фонарные столбы, светофоры или деревья. Это было похоже на его жизнь в последние пять лет — все постоянно куда-то неслось, и даже не было времени обернуться и осмыслить это. Он погрузился в листание новостной ленты, пока Чонвон хихикал на очередным присланным ему Джейком видео. Сону присоединяться к этому не хотел. Ему просто нравился шорох асфальта под колесами автомобиля, негромкие разговоры охраны, сосредоточенное лицо менеджера, проверяющего их расписание. Было что-то спокойное и умиротворяющее в том, что у них появился хоть один день, не загруженный с утра до ночи. Так сильно погрязнув в своих размышлениях, Ким и не заметил, как они подъехали к отелю. Чонвон радостно вывалился из машины, схватил пакеты из открывшегося багажника и ломанулся к дверям с такой скоростью, что охрана за ним еле поспевала. Сону тоже заторопился — фанаты могли выскочить из-за любого угла и из любого куста, чтобы нарушить личное пространство и пробраться в здание вслед за ними. Никто бы не удивился, если бы какая-нибудь фанатка спряталась в огромном горшке, маскируясь под гигантский цветок. Это была та сторона их жизни, к которой никогда невозможно будет привыкнуть. Наконец, гостиничный номер встретил его знакомым запахом идеальной уборки, и Сону смог расслабиться хотя бы за закрытыми дверями. В ванной его ждали чистые белоснежные полотенца и халат, кровать была идеально заправлена, а пыль будто вообще боялась существовать в этой комнате. И первое, что Сону захотелось сделать от этой чистоты, так это помыться. Американские города оставляли на нем свою пыль, запахи совершенно другой, чужой ему жизни. Привычный гель для душа помог ему укутаться в ароматное облако пара, пока теплая вода смывала усталость прошедшего дня. Настроение у него резко поползло вверх, пока он, укутавшись в мягкий халат, сушил волосы гостиничным феном. В конце концов, не решаясь так быстро портить идеальный порядок на кровати, а еще разглядывая фирменные пакеты, стоявшие у ее изножья, Сону решил, что оставаться в номере нет смысла. Он оделся, схватил один из крафтовых пакетов со строгим логотипом и уверенно двинулся в соседний номер. Дверь ему открыли не сразу. Сонхун окинул его своим обычным скучающим, холодным взглядом, а потом его губы тронула маленькая улыбка. Сону тут же просочился в комнату, шуршание пакета заглушило его аккуратные, тихие шаги. И, как только дверь номера с мягким щелчком замка закрылась и отрезала их от остального мира, он позволил себе прижаться к чужому телу, заключая старшего в объятия. Длинные руки Сонхуна тут же обвились вокруг него, сцепляясь на спине. Сону довольно вздохнул.       — Как прошел день? — Пак потянул парня к кровати. — Повеселились с Чонвоном?       Ким тут же пустился в подробный рассказ о том, как они обошли почти десяток магазинов, как смог расслабиться посреди тура, наслаждаясь небольшим кусочком свободы. Сонхун только кивал, устраиваясь на кровати поудобнее, и Сону двигался синхронно с ним, совершенно забыв про принесенный пакет. Рассказывал о том, как ему помогли советы о выбранных вещах, как Чонвон бурчал себе под нос из-за навязанной роли внештатного фотографа, каким вкусным был обед и какое замечательное шоколадно-мятное мороженое делают в том кафе. Сонхун тихо посмеивался, вычерчивая пальцем на ладони младшего круги. Когда Сону был так неукротимо счастлив, он всегда чувствовал себя спокойней, будто в его жизни устанавливалось давно потерянное равновесие. Но пакет маячил перед его глазами, вызывая неудержимое любопытство.       — А там что? — он кивнул в сторону фирменной упаковки. — Хочешь похвастаться чем-то особенным?       Ким тут же пихнул его в плечо, возмущенно задыхаясь. Сонхун обожал его поддразнивать и смущать, будто это было смыслом его существования в этом бренном мире.       — Купил кое-что тебе, чтобы ты не расстраивался, что мы тебя с собой не взяли, — Пак закатил глаза на это замечание. Он не был готов сегодня проводить часы в магазинах, не то настроение. — Подумал, что тебе неплохо обновить гардероб.       — Надеюсь, там клетчатое пальто от Бербери, — теперь пришла очередь Сону закатывать глаза.       — Да иди ты. Просто небольшой сувенир.       Сону даже не успел надуться, как его волосы тут же взъерошили, а на виске остался короткий теплый поцелуй.       — Спасибо, что не забыл обо мне. Хочешь поваляться? У меня нет никаких сил двигаться дальше этой кровати, — низкий неторопливый голос Сонхуна, звучащий прямо на ухо, убаюкивал и успокаивал.       Ким тут же прижался еще сильнее и помог укрыть их обоим одеялом. Он потерялся в легком, чистом запахе Хуна, окружившим его словно кокон. Они оба сами не заметили, как уснули, сцепившись пальцами, будто была в этом мире сила, способная их разъединить.       Они проснулись только раз, к ужину, присоединились за едой к остальным в ресторане на первом этаже, окруженные охраной, чтобы создать хотя бы видимость пространства между ними и фанатами. После Сону даже не захотел думать о том, чтобы возвращаться в свой номер. Проследовал за Сонхуном и снова рухнул на его кровать, моментально зарываясь в ворох отельных подушек. Они давно уже не пахли стерильной чистотой, в них впитался запах шампуня и одеколона, и Ким довольно уткнулся в одну из подушек носом, шумно вдыхая знакомую смесь ароматов. Краем глаза он следил, как неспешно Сонхун вытащил из пакета покупки, оценивая и прикладывая к себе каждую вещь. Это не было чем-то особенным — футболка, похожая на одну из тех, что у него уже были, худи с приглушенным принтом на спине и та самая пресловутая черная майка, которая оказалась в пакете из-за невозможности Чонвона пройти мимо акции. Сону уже почти провалился в сон, когда матрас рядом с ним прогнулся, а прохладные пальцы погладили его щеке.       — Мне понравилось, выглядит отлично.       Сону довольно улыбнулся и прижался к парню спиной, позволяя утонуть в одеяле и чужом тепле.       До их очередного переезда в другой город и очередного концерта оставалось два дня, один из которых по несчастливой случайности был вычтен из отдыха и посвящен какой-то фотосессии. Они о ней не знали ровным счетом ничего, кроме того, что она будет довольно смелой даже по меркам свободных Штатов. Никто не волновался слишком сильно — за почти пять лет на сцене им приходилось надевать самые разные наряды и примерять самые разные образы, иногда находящиеся на грани. Но они явно не были готовы столкнуться с тем, что им предложили в этот раз. Крик Джеюна, наверное, слышал весь съемочный павильон. Он не стеснялся в выражениях, и, возможно, англоговорящая съемочная команда пополнила свой словарный запас десятком новых нецензурных слов, которые потоком лились из его рта.       — Я, блять, даже не знаю, что сказать! Какой черт додумался до всего этого?! — голос Джейка так звенел, что у Ники заложило уши, и он предусмотрительно отошел подальше от эпицентра ярости, чтобы не оглохнуть перед концертом. — Какие нахуй каблуки?! В каком месте я похож на человека, способным в этом находиться больше секунды?!       Джей и Хисын даже не скрывали веселья. Смеялись во весь голос, игнорируя разгневанный взгляд младшего. Джейк же в бешенстве тряс парой туфель, каблук которых хоть и был широким и устойчивым, но его высота действительно пугала. Съемка была из ряда вон выходящая. Никакого вульгарного макияжа и причесок, все сдержано и даже привычно, зато одежда с лихвой это перекрывала. Сонхун с сомнением разглядывал десяток ремней, из которых состояла его портупея, тихо хихикал над Чонсоном, запутавшимся в своей при попытке ее на себя надеть. Когда Хисын вызвался ему помочь, все стало еще хуже, потому что Джей едва не задыхался от обвившегося вокруг шеи ремня. Сам же Хисын ничуть не переживал, даже если кожаный корсет, надетый поверх белоснежной рубашки, возможно немного мешал ему дышать. Со всей японской невозмутимостью Ники спокойно ходил по съемочной площадке, радуясь тому, что ему, как и некоторым старшим, тоже досталась портупея. Один из их концертных образов включал что-то похожее, так что это не было в новинку. Джейк, затянутый в кожаный жилет, словно новорожденный олененок, пытался сделать хоть шаг в тех колодках, которые кто-то ошибочно назвал обувью.       — Я, блять, готов лично поставить памятник всем тем женщинам, которые ходят в этом каждый ебанный день. У меня пальцы там пяток касаются. Я где, блять, так провинился, что должен ходить в этом орудии пыток? — он перестал кричать, чтобы не потерять голос перед выступлением. — Это должно быть запрещено на законодательном уровне, а женщинам вместо этого нужно выдать кроссовки. С ортопедической стелькой, вашу же мать.       Ники, осознав, что опасность больше не грозит, подхватил старшего под локоть, помогая дойти до декораций. Его словарный запас определенно стал богаче за эти полчаса, но это было совсем не тем, что он хотел от их тура. Внезапно на площадке раздался звонкий хохот. Чонвон, абсолютно довольный каждой секундой своей сегодняшней работы, неуклюже пытался добраться до места назначения. Его тяжелая вельветовая юбка в пол мешала сделать нормальный шаг из-за воланов, расположенных по всей длине. Где-то там слева был разрез, но он мало чем помогал. Хисын и Джей схватили своего лидера за руки и с гоготом потащили вперед. Чонвон едва успевал переставлять ноги, но хохотать не перестал. Только отбивался от быстрых рук, перебиравших мягкую ткань.       — Да как тут подлезть? Или это юбка верности? — Чонсон предпринял еще одну попытку найти край, который открывал доступ к ногам Чонвона, но снова провалился. — Отвратительно, тебя даже не облапать.       — То есть ночью тебе лапанья не хватило, — Хисын не без удовольствия следовал примеру младшего и пытался подлезть под юбку. Когда ему это удалось, он издал торжествующий вопль. — По-моему, мы тебе ночью вполне создали все условия.       Джей тут же покраснел, и это было видно даже за слоем плотного тонального крема. Чонвон хихикнул, запутался в крае юбки и повис на подхвативших его двух парах рук.       — Давайте оставим это до номера, не надо, чтобы остальные слышали, — Ян вернул себе равновесие и смог самостоятельно дойти до декорации.       Дольше всех ждали Сону. Он растеряно смотрел на свое отражение в зеркале и не был уверен, что хочет приступать к работе. Прохладный шелк юбки холодил ноги, а ее длина выставляла колени напоказ. Это было неуютно. Он не мог выбирать, в чем будет сниматься, если это была работа для какого-то бренда, но это уже было для него перебором. Он неловко переминался с ноги на ногу и попытался одернуть ткань. Та не поддавалась, возвращаясь назад, заставляя его чувствовать себя практически голым. Стало еще хуже, когда сзади подошел Сонхун. Кожаные брюки подчеркнули стройность и длину его ног, ремни портупеи расчертили тело в идеальных пропорциях. А еще были перчатки. Длинные кожаные перчатки до локтей, похожие на те, что носил сам Сону для концепт-фото к их прошлому альбому. У него тяжело потянуло в животе. Ничто так не выводило его из равновесия, как затянутый в кожу Сонхун. Ему показалось, что его член бесстыдно дернулся, а собственный вид заставил щеки покраснеть. Лицо Сонхуна оставалось непроницаемым, даже когда он осторожно поправил воротник белой рубашки Сону. Он подал ему руку, приглашая пройти на съемку, и отказаться было невозможно. Тепло нагретой кожи щекотало его ладонь. Стало немного легче, когда он увидел нелепые наряды остальных. Чонвон продолжал шутливо отбиваться от настойчивых рук двоих старших, Джейк продолжал ругаться и проклинать всех живых в этом мире, Ники суетливо теребил ремешок своей портупеи.       Их переставляли раз за разом для групповых снимков. Сону удавалось хотя бы частично прятать голые ноги, лишь немного выставляя их напоказ. Стоящий рядом с ним Сонхун вселял какую-то уверенность, а суета остальных разряжала его звенящие нервы. Через полчаса после начала у него получилось расслабиться, и его улыбка снова стала естественной. Он даже начал получать удовольствие от этих снимков, слушая, как через раз Джеюн срывается на непечатные слова, когда терял равновесие и вынужден был хвататься за всех подряд, лишь бы не упасть. А потом все снова стало плохо, когда их разбили для съемки. К чести Джейка, он свою часть выдержал стоически. Наконец-то каблуки прибавили ему недостающих сантиметров, чтобы быть одного роста с Ники, с которым он попал в пару. У них получалось веселиться, и Сону с удивлением смотрел на получающиеся снимки, на которых не было заметно, как Шим все это ненавидит. Меньше всех проблем вызвали Чонвон, Джей и Хисын. Они, казалось, наслаждались происходящим, проявляли инициативу, выбирая позы, чтобы выгоднее показать одежду. Ян и вовсе справился с неудобной юбкой, командовал, переставляя своих парней то так, то этак, вкладываясь в работу с головой. Сону же в новую декорацию шел как на казнь. Он снова одергивал юбку, нервничал, когда молчаливый Сонхун встал рядом с ним. Все его движения были зажатыми, неловкими, будто у марионетки, фотограф выходил из себя, отметая каждый сделанный снимок. Пак и вовсе не добавлял спокойствия. Он касался затянутыми в кожаные перчатки пальцами кожи то там, то здесь, вызывая неуместную, ненужную дрожь в и без того смущенном мальчишке. Все уже давно переоделись, а они никак не могли закончить свою парную съемку. Даже менеджер начинал нервничать. Пока переставляли свет, а фотограф с помощниками что-то недовольно обсуждали, Сонхун утащил парня в сторону, внимательно всматриваясь в испуганное лицо.       — Что случилось? Обычно ты хорошо работаешь на площадке, — он был прав, Ким частенько первым рвался в бой, чтобы покрасоваться перед объективом. — Эта одежда для тебя слишком?       Сону не знал, как об этом сказать. Все действительно было слишком. И эта дурацкая объемная рубашка, и шелковая юбка, туго сидящая на талии, делая его излишне худым, и голые колени, которые приходилось выставлять на обозрение. А еще прикосновение кожаных вещей, которые он вынужден был ощущать всем телом. Он чувствовал неуместное возбуждение, которое ощущалось постыдным из-за его неловкости и одежды. Сонхун будто бы все понял. Притянул парня к себе, осторожно обнимая, чтобы не помять наряд и не испортить макияж и укладку.       — Все в порядке, это просто работа. Как только мы закончим, ты снова наденешь свои вещи, и мы поедем в отель. Никто не сможет справится с таким образом, только ты, поэтому тебя и выбрали, — его глубокий голос проникал в самые кости, унимая дрожь. — И я знаю, что тебе тяжело из-за меня. Мы сможем это компенсировать в номере позже. Просто забудь об остальных и постарайся получить немножко удовольствия от съемки. Тем более такие красивые ноги грех не показать. Мне очень нравится, как ты в этом выглядишь.       Сону покраснел. Это было слишком откровенное признание, но оно помогло ему взять себя в руки. Он не выглядел нелепо, и внезапно этого стало достаточно. Он гордо вскинул голову, когда фотограф пригласил их вернуться, и почувствовал себя расковано, следуя указаниям и движениям Сонхуна, которыми тот его направлял. Внезапно съемка действительно показалась веселой. Он всмотрелся в лицо своего партнера, и в его темном взгляде смог увидеть, что и ему было тяжело. Волна приятного, щекочущего возбуждения прокатилась по всему телу Сону. Он сконцентрировался на теплой коже, скользившей сначала по его плечам и спине, и это тепло ощущалось даже сквозь ткань объемной рубашки. Потом чужие руки, повинуясь указаниям фотографа, опустились ниже, коснулись голых коленей, и искусственная кожа стала контрастно ощущаться по сравнению с прохладным шелком юбки. Каждое прикосновение Сонхуна таило в себе намного больше, чем слепое следование требованиям. Каждое из них было пропитано невысказанным желанием, обещанием, они были жадными, провокационными, будто Пак специально провоцировал, касаясь нежно, едва ощутимо, превращая съемку в прелюдию к чем-то большему, горячему, всепоглощающему. Сону определенно нужно будет компенсировать все это вечером, у него кружилась голова от всего того, что ему пришлось почувствовать. Когда фотограф крикнул об окончании съемки, они все с облегчением выдохнули. Сонхун помог своему раскрасневшемуся, снова смущенному партнеру добраться до гримерной, где можно было избавиться от неловкого костюма, не упустив возможности, скрывшись от чужих глаз, скользнуть затянутой в кожу рукой под игриво колышущийся край юбки. Сону задрожал всем телом. Это было слишком непристойно. Сменив спонсорскую одежду на привычные джинсы и футболку, Ким, наконец, смог с облегчением выдохнуть. Он даже не стал смывать макияж, решил дотерпеть до общежития, лишь покинуть поскорее съемочную площадку. Но, снова оказавшись посреди толпы людей, он принялся неловко переминаться с ноги на ногу. Он все еще чувствовал себя голым, даже если его ноги были скрыты плотной тканью, а свободная футболка не давала разглядеть тело. На плечи ему опустилась мягкая толстовка, и Сону тут же узнал в ней ту, которую купил вчера для Сонхуна. Теперь стало лучше, когда он полностью смог спрятаться от жадных посторонних взглядов, а ощущение присутствия Пака за спиной дало ему достаточно уверенности и спокойствия, чтобы выйти на улицу и улыбаться фанатам.       В машине только и было разговоров об этой съемке. Чонвон по-прежнему веселился, пытался расшевелить остальных, но Сону все еще было не до смеха. Вряд ли когда-то у них была более неловкая фотосессия, где приходилось облачаться во что-то подобное. Ему оставалось надеяться, что больше никогда их не втянут в такую авантюру. А если Чонвону так понравилось, то пусть в следующий раз сам надевает мини и светит ногами. Джей и Хисын только рады будут. А еще было возбуждение, которое продолжало кипеть в животе, тоже неловкое, потому что Сону, как какая-то малолетка, завелся от дурацкого фетиша. Ему, в конце-то концов, уже было двадцать два, он должен был уметь себя контролировать. Сонхун же делал вид, что ничего не происходит. Сидел в наушниках, листал какие-то видео и игнорировал весь окружающий мир. Только его время от времени касающиеся ладони Сону пальцы были признаком, что он как-то реагирует на окружающий мир. Пак и из машины вышел первым, когда она остановилась около отеля. Короткая улыбка тронула его губы, когда крики фанаток, караулящих их, ворвались в уши. По крайней мере в вестибюле отеля было спокойно. Будто людям было плевать на то, кто они.       Сону почувствовал себя в безопасности только в своем номере. Запер дверь, проверил ванную, шкаф, даже тумбочки, чтобы убедиться, что никто не пробрался внутрь, пока их не было. И лишь после этого смог позволить себе смыть надоевший макияж, потереть глаза, не боясь испортить образ. Вода смыла остатки укладочного средства с волос и липкий пот, оставшийся на коже. Будто сегодняшнего дня и не было вовсе, никаких неловкостей и унизительных костюмов. Ужинать не хотелось. У него в сумке была пара протеиновых батончиков, которые Хун впихнул ему по приезду в гостиницу на всякий случай, и вот сейчас они пригодились. Выдержать полноценную еду он был не в состоянии. Тем более под его кожей все еще зудело. Это не прошло даже после душа, после внимания фанатов и дурацких шуток Джеюна в лифте. Оно просто осталось с ним, затаилось, пока они возвращались в гостиницу, а сейчас, когда он был окружен тишиной, снова дало о себе знать. Воспоминания о горячей коже, скользившей по его телу, о ремнях портупеи, перепоясывающей тело Сонхуна, будто лампочки загорелись перед его глазами. Это было невыносимо. Сону торопливо дожевал батончик, запил водой и, убедившись в коридоре, что за ним не следят, заторопился в соседний номер. Дверь ему открыли неспешно, почти лениво, но парня это не волновало. Он тут же проскользнул внутрь, не реагируя на тяжелый взгляд, сверливший ему затылок. Теперь это была неловкость другого рода. В комнате были только они с Сонхуном, и они оба знали, чем закончится этот день. Пак медленно двинулся к нему, загоняя ближе к кровати, словно хищник свою добычу. Он улыбнулся, и его клыки показались за линией розовых губ. Сону послушно рухнул на постель, не нуждаясь в словесной просьбе. Его футболка задралась на боку, демонстрируя гладкую кожу, обтянувшую ребра. Ему оставалось только внимательно следить, как Сонхун окинул его голодным взглядом, поставил колено на кровать и одним движением навис над парнем, полностью закрывая его своим телом. Сону шумно сглотнул и тяжело задышал. Было ужасно, как легко он поддавался этим чарам, будто его околдовали или ввели в транс, но у него не было никаких сил сопротивляться ауре Сонхуна. Он подался навстречу, надеясь на короткое прикосновение губ, но поцелуй сразу стал голодным и жадным, будто они не виделись месяцами, а не всего какой-то час. Сону тут же вцепился в его футболку внезапно ослабевшими пальцами и зажмурился, теряясь от такого напора. Но это было именно тем, за чем он сюда пришел. Он хотел своего парня с тех самых пор, как увидел его во всей этой черной коже, так идеально подчеркивающей его природную бледность. А Сонхун, казалось, и не собирался останавливаться, не слыша протеста. Его требовательные губы скользнули ниже, оставили влажные поцелуи на шее, зубы едва ощутимо царапали то тут, то там, не оставляя следов, но распаляя и без того возбужденного парня. Сону вскинул бедра, нуждаясь в большем. У него кровь кипела, словно лава в вулкане, грозясь разорвать все сосуды и вырваться наружу, если он не сможет получить желаемое. И Сонхун будто понял его. Отстранился с шумным выдохом и жадно осмотрел любовника.       — Раздевайся.       Его голос не терпел возражений. Сону спешно стянул с себя футболку и едва не запутался в спортивных штанах, пытаясь избавиться от одежды как можно быстрее. Пак в это время что-то настойчиво искал в своем чемодане. Его лицо выглядело довольным, когда он вытащил оттуда фирменный пакет от Прада.       — Мы с парнями в прошлом городе тоже прошлись по магазинам. Так что я кое-что прикупил себе, — внезапно он поспешил исправиться. — Ну, точнее, нам.       Сону не был уверен, что когда-то еще в жизни краснел так сильно. У него горела даже грудь, наверное, до самого живота. Сонхун с присущей ему невозмутимостью развернул пакет, достал оттуда элегантную коробку и изящным движением открыл крышку. Новенькая пара перчаток. Сону заскулил. Это было специально для него, и он совершенно не мог удержать себя в руках. Это был абсолютно странный фетиш, но, когда он впервые увидел Сонхуна в кожаных штанах когда-то давно, когда они только перешли к серьезной части их отношений, включающей в себя кровать, то у него подогнулись колени. Он не мог это объяснить, это было стыдно и жалко, но Пак ни единым словом или взглядом его не упрекнул. Наоборот, он с привычной для него сосредоточенностью принялся исследовать открывшиеся перед ним перспективы. В такие дни Сону стонал как никогда громко. Но сейчас он задыхался, наблюдая, как мучительно медленно Сонхун, успевший когда-то скинуть отельный халат, надевал перчатки. Даже на расстоянии чувствовался запах идеально выделанной кожи. Момент, когда они снова оказались близки, наступил слишком неожиданно. Вот Сону, потеряв возможность нормально дышать, любовался, а вот уже снова был прижат к кровати, а по коже его шеи танцевали затянутые в перчатки пальцы. Ему казалось, что это было слишком. Так много ощущений разом — горячее дыхание, упирающееся ему между ног колено и кожа, оглаживающая его гудящее от возбуждения тело. Пальцы касались его плеч и ключиц, почти невесомо, давая возможность насладиться легкими касаниями, а потом внезапно давления становилось больше, Сону мог слышать скрип кожи перчаток, когда она с нажимом касалась его ребер. Да и сам Сонхун не застрял в одном положении. Неспешно сдвинулся вниз, отзеркаливая движение пальцев губами и языком, делая эту близость невыносимой. Сону мог только сорвано стонать, будто у них не будет послезавтра концерта, когда ему потребуется весь его голос. Сейчас это было настолько неважно. Сонхун сжал пальцами его сосок, медленно перекатывая, и Ким взвыл. Ему пришлось зажать себе рот рукой, чтобы его никто не услышал, но сдержаться было выше его сил. Он всегда был чувствительным, еще до этого внезапного фетиша, но теперь все ощущалось в разы сильнее. Сонхун покрывал влажными, жадными поцелуями низ его живота, абсолютно не волнуясь от того, как влажная головка чужого члена утыкалась ему в челюсть. Возможно, он любил немного грязи в постели, но кто его мог осудить за это. В конце концов, Пак уперся локтями в кровать, сжал оба соска Сону и в ту же секунду захватил головку его члена губами. Звук, который разлетелся по комнате, был достоин главной порно-награды мира. Тело под ним выгнулось, казалось, до хруста костей, Сону крупно дрожал, хватал мокрыми пальцами простыню, и так внезапно кончил, что для них обоих это стало неожиданностью. Его глаза блестели от слез, а Сонхун лишь слизал с губ белесые капли, прежде чем почти самодовольно взглянуть на любовника.       — Ты и десяти минут не продержался, — он тут же постарался успокоить мнительного и обидчивого парня. — Мне жаль, что тебе пришлось терпеть всю съемку эту пытку.       Внутри Сону расслабилась тугая пружина. Он не сделал ничего такого, что могло бы разозлить Хуна и дать ему понять, что можно поискать более выносливого партнера. Сонхун медленно, со вкусом его поцеловал, наслаждаясь каждой секундой соприкосновения их губ и языков. У него закатились глаза, когда он почувствовал тонкие, нежные пальцы на своем члене, поглаживающими достаточно сильно, чтобы вызвать у него потерю контроля. Но у него был свой план, который он продумывал месяцами, и только сейчас почувствовал, чтобы был ко всему готов. Он еще раз осторожно поцеловал Сону и посмотрел на его раскрасневшееся лицо.       — Хочу кое-что попробовать, — парень под ним тут же заинтересовался, хотя его глаза все еще были немного мутными от оргазма. Но это не мешало его члену снова быть твердым. — Если тебе не понравится, скажи сразу. Сону!       Парень кивнул. Он так потерялся в чужом тепле и все еще касающихся его перчаток, что реагировал медленнее, чем обычно. Он был абсолютно послушен в чужих руках, перевернувших его на живот, осторожно прижавших грудь к постели и вздернувших бедра вверх. Сонхун довольно улыбнулся, ощущая слабый запах мыла, оставшийся на нежной коже. Очевидно, Ким Сону знал, зачем шел сюда, и как следует подготовился. Знакомый звук открывшейся крышки флакона давно не заставлял их вздрагивать. Сону только расставил ноги шире, выставляя себя на обозрение. Он едва отреагировал, когда прохладная смазка потекла между его ягодиц, а потом задержал дыхание почти до слез, когда почувствовал, как все еще затянутый в кожаную перчатку палец прикоснулся к тугому колечку мышц. Они никогда еще не заходили так далеко. Обычно Сонхун лишь касался его тела, но после всегда снимал перчатки, давая возможность ощутить жар собственной кожи. Сону снова застонал в голос. Это было так странно и так хорошо, что он вскинул бедра, подаваясь навстречу ласке. Возможно, ему показалось, но он спиной почувствовал чужую хищную ухмылку. Чуть шершавая кожа медленно скользила, дразня, а потом воздух в легких закончился у обоих. Сонхун, едва сдерживаясь, наблюдал, как его палец медленно проникал в тугое отверстие. Это было какое-то извращенное наслаждение, особенно когда Сону весь изъерзался, пытаясь насадиться глубже. Его стоны не затихали ни на секунду. Несколько минут спустя, когда тишина была разрушена только звоном голосов, мышцы расслабились, легко справляясь с вторжением. Наверное, увидь Сону себя сейчас со стороны, то решил бы, что он еще большая шлюха, чем Чонвон. Одна мысль о том, что перчатки стоимостью в тысячу с лишним долларов были перепачканы смазкой и растягивали его, едва не заставила его кончить. Сонхун добавил второй палец, и это было почти невыносимо. Сону не хотел привыкать. В своей обычно требовательной, капризной манере он поднял голову и с трудом оглянулся через плечо.       — Мне нужен третий, — Сонхун не собирался торопиться. — Немедленно!       И двинул бедрами с такой силой, что принял два пальца до самого основания. Они оба замерли, но капризный голос парня так и не затихал.       — Сонхун, пожалуйста, — он ерзал, даже не задумываясь о том, как выглядел. — Пожалуйста, мне так нужно, не заставляй меня страдать.       Разве можно было отказать этому дьяволу, скрывавшемуся за маской невинности? Сонхун добавил третий палец, а следом за ним и четвертый, с восторгом наблюдая, как жадно Сону принимал его. Уже ради собственного веселья и удовольствия он погладил истекающий член любовника второй рукой, жестко прижимая выделанную кожу под головкой, и тут же прижал пальцы к простате. Он никогда не видел, чтобы Сону так извивался, не зная, чего ему больше хочется — насадиться еще глубже или толкнуться в жесткий кулак сильнее. Буквально растерзанный двумя руками, сошедший с ума от ощущения перчаток, он едва не кончил, дергаясь и вздрагивая от каждого движения. Сонхун тут же сжал основание его члена, откладывая оргазм. Сону тут же заскулил от оборвавшегося удовольствия. Ему нужно было больше. Он готов был кончить от одних пальцев, лишь бы на них по-прежнему оставались эти перчатки, лишь бы воздух в комнате был тяжелым от смешавшихся ароматов смазки и кожи. Если бы только Прада знали, для чего годятся их проклятые перчатки. А потом Сонхун толкнулся в него без предупреждения. Прижался на мгновение головкой и тут же скользнул внутрь, не встречая сопротивления. Сону тут же сжался на его члене, закатывая глаза и распластываясь грудью на постели. Он едва мог сдерживаться в ожидании оргазма. Он позволил любовнику трахать себя быстро и грубо, стонал, закусив угол скомкавшегося покрывала, и пытался прижаться к ладони, удерживающей его за бедро. Он так хотел почувствовать грубое прикосновение кожи еще раз, поэтому, когда Сонхун снова обхватил его член, потер под головкой, а после сжал в тугой кулак, позволил делать с собой все, что угодно. Перчатка тяжело скользила по плоти, причиняя восхитительную легкую боль, член растягивал его, казалось, до предела, потому что был больше, чем любая из его игрушек, и Сону куда-то провалился. Он потерял ощущение реальности мира вокруг себя, содрогаясь всем телом, пока его тело избавлялось от искрящего напряжения. Он кончал так долго и сильно, что стало тяжело дышать, легкие горели, а голова кружилась. И он даже не успел расслабиться, когда почувствовал, как Сонхун излился прямо в него, глухо рыча от туго сжавших его мышц. Сону никогда в жизни не подумал бы, что сможет кончить с разницей в несколько секунд. Его член с трудом дернулся, по головке размазались последние капли спермы. Этого было так много, что Сону закрыл глаза и отключился.       Он пришел в себя через несколько минут, которые ощущались как несколько часов. Сонхун осторожно вытирал его измученное тело теплым, влажным полотенцем, стараясь едва прикасаться к измученному оргазмами члену. Смятая простыня валялась рядом, поверх лежали перчатки, перепачканные белесыми, уже подсохшими пятнами. Невыносимое зрелище. Сону закрыл глаза и глухо застонал, когда полотенце слишком сильно прикоснулось к нему.       — Прости, — голос Сонхуна был извиняющимся, хотя в нем все еще сквозило самодовольство. — Ты еще никогда не терял сознание, если честно, я даже испугался, пока не проверил, дышишь ли ты.       Ким смог только вяло кивнуть на это. Его телу требовался отдых, несколько долгих часов спокойного сна, чтобы он мог восстановиться и продолжать свою работу. Он позволил Хуну хозяйничать, убирая грязное постельное белье, одевая его в чистое белье и футболку, укладывая спать. Когда постель рядом с ним прогнулась от веса еще одного тела, Сону тут же перекатился любовнику под бок, расслабляясь в его тепле.       — Это было так хорошо, что с ума сойти, — Сонхун извернулся, чтобы поцеловать парня в висок. — Но я никогда больше не смогу смотреть на перчатки с прежней невозмутимостью.       Пак тихо засмеялся, укладываясь удобнее и дожидаясь, пока возня рядом с ним закончится. О том, как сложно будет выдержать перелет и следующий концерт, ни один из них старался не думать.