Воспоминания

Тэцуджи выдыхает сладковатый дым в окно, позволяет ему закрутиться в замысловатые спирали и наблюдает за медленно распадающихся на части узором. Ему должно было быть плохо, тоскливо или горько от того, что все закончилось так быстро, но едва ли его что-то тяготило. Рико был до ужаса похож на отца, и это же его погубило. Кенго когда-то так же пластался перед их отцом, так же рыдал у его гроба и чуть не двинулся психикой после. Как будто этот ублюдок вообще сделал для них хоть что-то, за что его можно было бы хотя бы уважать. Рико, несомненно, жаль, но не более, чем жаль мотылька, летящего на огонь и собирающегося погибнуть по собственной дурости. Но несмотря на пустоту, обволакивающую его насквозь, он не мог не задуматься о ней. Было ли Кейли так же... Пусто, когда она умирала? Или она умерла слишком быстро, не успев ничего понять? Их первая встреча была столь же странной, сколько и четвертая. Первая — на накренившейся судне, где Тэцуджи чуть ли не силком выпихнул её к шлюпкам. Четвертая случилась после пары встреч в университете Фукуи, где она, будучи трусливой и бойкой студенткой, не могла не привлечь внимание. Дурная, конечно, комбинация, но её сила воли всегда восхищала. Так вот... Четвертый раз она постучалась к нему в дверь — в хлам пьяная и разрыдавшаяся. Тэцуджи ненавидел пьяных людей, но едва ли она оставила ему выбор, ввалившись в его квартиру без спроса. Казалось бы, что ничего особенного, но алкоголь сильно развязал ей язык. Она достаточно долго молчала, раз с таким остервенением вывалила ему столько подробностей и отключилась. Религиозная семья, парализованный дед, убитый брат, проституция, Приют Магдалины. В её пьяном лепета была понятна меньшая часть, но что-то он выцепил. Что-то понял. Не стал прогонять, но и особой заботы не оказывал — как она заснула, развалившись на полу кухни, так и проснулась там утром. Она ничего не помнила, и он не стал напоминать. Потом... Потом все случилось тоже странно, но, пожалуй, не так, как прежде. Проект был творческим, скорее для того, чтобы разрядить обстановку. Тэцуджи в нём участвовал, как инициативное лицо клана, Кейли — в попытке заработать дополнительные баллы. Она сама к нему напросилась. Её идея была смешением лакросса, в который она играла в сборной Ирландии, и хоккея, о котором, вероятно, была наслышана. Они были до невозможности дурными — если бы что-то весом с шайбу летало бы выше уровня пола, опасность от потенциальных пробоин и попаданий в зрителей была бы чересчур. Но это была идея, фантазия. То, на что он уже тогда не был способен. Тэцуджи сыграл в создании экси почетную роль — полировал её идеи до возможности реализации, работал с бумагами, которые Кейли на дух не переносила, помогал в обучении команды. Сюр полный, человек, не способный играть, обучает других. Нельзя конечно сказать, что Тэцуджи совершенно не умел играть. Умел, но Кейли бы не пустила его на корт. Не после того, как его колено выгнулось в другую сторону от неудачного поворота. Если бы это была первичная травма... Но нет, за игру Тэцуджи заплатил ненавистью — к отцу, что когда-то и стал в ной неправильно зажившего перелома, к трости, к брату, который эту трость ему и протянул с усмешкой. "Всё равно всю жизнь хромать будешь" Тогда Тэцуджи не придал его словам значения, не знал, что его мечту вырвали из его рук задолго до того, как она родилась. Возможно, он бы покончил с собой. Едва ли это было бы столь страшным, если бы рядом не было её. Кейли никогда не оставляла, не давала спокойно хотеть уйти. Словно ржавый, но очень крепкий якорь она держала его здесь. Часами бегала по продуктовым магазинам, подбирая еду под его вкусовые предпочтения, которые даже он сам толком не понимал. Со смехом прижимала к себе, давала этим загноившимся ранам хоть немного покоя. Тэцуджи сам не знал, насколько тактильный голод ухудшал его и так подписанное состояние, пока она не показала ему разницу. Кейли бегала по любовникам, и это никогда не вызывало ревности. Она неизменно возвращалась к нему, иногда с новыми идеями для экси, иногда просто чтобы ткнуть его лицом в матрас и лечь рядом. В её окружении менялись все, но он всегда оставался. Нельзя сказать, что его расстроила её беременность, но где-то глубоко шевельнулось забытый ужас. При родах умирают, и он, по не самому счастливому стечению обстоятельств знает, насколько это порой неизбежно. Но тогда он промолчал. Не всегда правда даёт облегчения. Роды действительно прошли жутко, по крайней мере, по словам Йоко. Сам бы он не стал присутствовать — не тогда, когда мозг до последнего не отпускал тошнотворные картины, о которых он должен был забыть. Но она выжила. Возможно, посмотрела на ребёнка новыми глазами — полными боли и отвращения. Но это прошло. Что, пожалуй, к счастью. Дело было даже не в том, что ребенок был не его — просто сам факт того, что это ребёнок обрубал любые эмоции к нему. Когда Тэцуджи протащил на себе путь взросления трёх детей. Он думал, что не протянет ни одного больше. Едва ли Кенго когда-то волновали его желания. Тогда, в далёкие юношеские годы, Кейли доверила ему себя — слишком слабую и потрясенная после родов, что-бы выстоять одной. Тэцуджи не протягивал руку помощи, он вытащил её из могилы, которую она тогда себе копала, едва не похоронив себя рядом со своей карьерой. Он даже считает это забавным теперь — они оба видели друг друга на самом дне, но это лишь заставляло цепляться друг за друга ещё безумнее. Они потому и были вместе, что бы не любовниками. Уж неизвестно, кого в нём видела Кейли, но он видел в ней спасителя. Того, кто слишком давно рядом. Слишком близко. Кейли была одной из немногих, кто знал, что гипс на его руке вовсе не из-за перелома. Тэцуджи тушит сигарету и поворачивается к комнате — на шкафу всё ещё стоит та фотография в плохом качестве с девяностых. Без черной ленты — Кейли ненавидела связывать этот цвет с трауром. Он тоже, если уж быть честным с собой хотя бы в конце. Кейли держала его здесь, но вот она мертва уже не одно десятилетие, а он живёт. Возможно, ненавидя и распыляя ненависть вокруг, но живёт. Теперь, когда он увидел смерть вновь, это кажется неправильным. Слегка прихрамывая, но не берясь за трость, он подходит к столу и открывает тумбочку. В голове больше нет мыслей, они испарились подобно сигарету носу дыму. Он берет пистолет, ощупывает холодный метал. Страха нет, взамен наваливает ощущение, что вот так, с пистолетом у виска, он должен был стоять не сейчас, а в далёком 1994, когда ему сообщили о смерти Кейли. Тогда было бы правильно.