Беспомощный

Звук мерного потока воды наполняет обширное, тёмное помещение. С трудом можно разглядеть очертания белой плитки, что покрывала собой все пространство, и ни одной, даже самой захудалой ширмочки, ведь именно так обычно и выглядит общая душевая в самом неприятном учреждении, которое только можно представить. Психиатрическая больница. Прохладные капли стекают по его коже, когда мужчина с противным скрипом выключает воду. Мокрые волосы прилипли к плечам. Душный влажный воздух заставляет вдохнуть чуточку громче. Жэнь едва заметно вздрагивает. Звук собственного дыхания давно не был настолько громким для его ушей. Он тянется к полотенцу, что висело на крючке, и наспех вытирает копну чёрных волос. Внутри не было ничего, что заставляло бы испытывать чувства или эмоции. Внутри была тишина. Однако внезапно эту тишину нарушает звук упавшего на пол мыла. Сердце пропускает удар, и он замирает. Холодные мурашки пробегают по всё ещё влажной коже. «Всё в порядке.» «Нет, не в порядке!» «Всё хорошо, я ведь здесь один. Успокойся.» «С ума сошёл? Ты явно здесь не один!» Внезапно появившаяся тревога словно ураган в момент унесла с собой всё спокойствие. Он уверен, что лекарства действуют. Тело, словно деревянное, сгибается пополам, и рука нащупывает скользкое мыло. Неожиданно поясница наливается тяжестью, и мужчина быстро разгибается, но тяжесть никуда не уходит. Через мгновение он понимает, что это тяжесть от чьей-то тяжёлой и холодной руки. Осознание этого заставляет его проснуться. Жэнь обнаруживает себя в позе эмбриона. Внутри всё сжалось от сдавившего грудь страха, но та ужасная тяжесть так и не пропала. Он оборачивается. Над ним сидела новенькая пациентка, которую относительно недавно перевели в это отделение и временно поселили вместе с ним. Кто в здравом уме вообще поселит женщину к мужчине? Вероятно тому, кому пришла в голову эта идея, самому не помешает день два побыть пациентом. — Проснулся? Ну наконец-то. — Что тебе надо? Отвали. — Эй-эй, зачем так грубо? Санитар сказал тебя разбудить. Таблетки надо принять. — ... Жэнь смотрит на неё какое-то время сонным и недовольным взглядом, а затем всё же переворачивается на другой бок. На тумбочке действительно лежали его лекарства с водой. Женщина смотрит на них вместе с ним. Затем вновь на своего соседа по палате. Лёгкая усмешка трогает её тонкие губы. — Ну, я пошла завтракать, — сказав это, она поднимается и уходит. Мужчина тяжело выдыхает. Он садится на кровать, опускает ноги, собираясь надеть тапочки... Но, к своему удивлению, не находит их на привычном месте. Он смотрит по сторонам. Тапочки находились около двери в палату. Волна колючего раздражения заполняет горло. «...» Санитары не трогают вещи больных. Врачи тоже. Чего, правда, не скажешь о пациентах. *** В столовой было достаточно оживлённо. Худые столики на четверых, стулья с металлическими ножками, белый потолок, белый пол, с правой стороны место для выдачи еды, очередь и две поварихи — словом, обычная, ничем не примечательная столовая,коих в округе пруд пруди. С левой же стороны пациенты постепенно занимали свои места. Среди них особенно заметной была группа людей, в центре которой находился высокий красноволосый юноша — Жэнь мысленно называл его "больной фанатик", ведь тот умудрялся день и ночь промывать мозги остальным пациентам о своём выдуманном боге. Его слушателями частенько оказывались какой-то странный мужчина с ампутированными конечностями, маленькая девочка с кошачьими ушами и местная игроманка, которую недолюбливала доктор Фу. Кажется, сейчас они как раз собирались сыграть в очередную игру. Чуть дальше от них сидела ещё более странная компания: изящный мужчина с длинными тёмными волосами и его новая соседка по палате. Оба увлечённо о чём-то разговаривали. Жэнь старался не смотреть в их сторону, но те сами очень скоро заметили его. Внимание, которое он точно не хотел получить в этот итак ужасно начавшийся день. — Эй, Жэнь. Как спалось? — хищный оскал, нога на ногу и пристальный взгляд глубоких аквамариновых глаз. — Не с той ноги встал? — Не донимай его, — мягко парирует женщина, сидящая рядом. На её глазах были чёрные затемнённые очки. Жэнь вопросительно вылупился на её лицо. Такая лояльность вкупе с недавним посягательством на его вещи вызывают вопросы. Он спешно забрал свою порцию еды, не переставая поглядывать на неё. В уголках её губ уже виднелись морщинки, а длинные белые волосы, наверняка испорченные множественными окрашиваниями, лежали на плечах сухими поломанными прядями. Улыбалась она безжизненно и пусто. Вкупе с доброжелательным тоном общая картинка была жуткой. В конце концов, какой в этом смысл? Она здесь надолго? Хочет подружиться? Сблизиться? Жэнь прекрасно понимает, что представляют из себя эти дурацкие интрижки в стационаре. Толку от них ноль, а последствия разгребать придётся ещё очень и очень долго. Он спешно шагает к своему привычному месту около окна, но длинноволосый мужчина, ожидаемо, хватает его за рукав. Его взгляд наглухо прикован к его лицу. Аквамариновая радужка дрожит от едва сдерживаемого возбуждения. — Ты видел его? Видел, ведь так? Дань Хэн... Он всё ещё твой лечащий врач? — Отпусти. — Ты разве не видишь, что происходит? Почему ты так холоден? Почему не хочешь помочь? Почему?! — Дань Фэн, отпусти! Он было замахивается, но его руку останавливают всё та же женщина. Всё та же соседка по палате. — Санитары смотрят. Давайте просто тихо поедим без скандалов, а? Дань Фэн бросает на неё убийственный взгляд, но за тёмными очками не было видно глаз. Вероятно, невозможность прочитать её настроение заставляет его ослабить хватку. Дань Фэн бросает пластиковую ложку на стол и спешно уходит. Женщина облегченно выдыхает. — Что это с ним? — Считает, что один из врачей — его двойник. Совсем наглухо отбитый. Зачем общаешься с ним? — Ну, мне он показался неплохим парнем. — Плохо у тебя с интуицией. Жэнь криво усмехается и садится прямо напротив женщины. — Зови меня Жэнь. — Цзинлю. Она пожимает ему руку. Рука Цзинлю оказалась довольно хрупкой и маленькой. Странно, что в тот раз она показалась ему такой невообразимо тяжёлой. Следующие дни проходят в относительном спокойствии. Жэнь исправно принимает лекарства, питается три раза в день, спит от заката до рассвета. Такая жизнь скучна, но на здоровье отображается очень хорошо. Он чувствует себя отвратительно из-за невозможности хоть как-то уединиться и уйти от взглядов окружающих людей, но в остальном... В остальном... Мужчина смотрит вперёд. Прямо перед ним, около лавочки, сидела Цзинлю. Небольшой изолированный парк во дворе больницы. Кто-то гулял, кто-то играл в карты, а кто-то просто сидел, пытаясь увидеть хоть что-то за высокими заборами. Жэнь был из последних. В такие моменты он часто думает о жизни, которая его ждёт после выписки. О людях, которые его больше не ждут. О доме, который ему больше не принадлежит. Но всё это пустое. Мысли не вызывают чувств. После лекарств он, честно говоря, вообще ничего не чувствует. Ни плохого, ни хорошего. Он давно не видел Дань Хэна, а потому успел позабыть его лицо. Тот давно уже не его лечащий врач. — Эй, смотри. Там белка. Тихий, хрипловатый, с привкусом лёгкой радости женский голос. Жэнь поднимает голову и замечает мелькнувший в густой кроне дерева куцый хвост. Белка спиралью взбирается по стволу и быстро исчезает в листьях. Цзинлю коротко хихикает. — Ага. Белка. — Белка. Почему она такая худая? — Не знаю. Бросив скупой ответ, он немного сползает вниз и облокачивается затылком о лавочку. Невыносимая сонливость давила на голову. — Всегда было интересно: у тебя та самая жуткая эпилепсия, как в кино? — Нет. Немного нетипичная. — Это как? — Я не теряю сознание, но меня почти полностью парализует. Плюс галлюцинации. — Ого. А какие галлюцинации видишь? — Сейчас — никаких. — Это хорошо. А до того, как попал сюда? Жэнь демонстративно вздыхает. Вспоминать об этом было трудно. Мысли словно превратились в густую желеподобную массу и никак не хотели двигаться с места. — В основном слуховые. Жужжание, скрипы, звон. Пару раз были зрительные. Всякое разное. — И что, никак не получается отличить их от реальных? — Для меня они реальны. Вообще никакой разницы. — Понятно. Трудно тебе приходится. — Да, трудно. — Не пробовал записывать их на диктофон или фотографировать? — Пробовал. Я всё пробовал. Всё-всё-всё. — ... Цзинлю усмехается. За тёмными очками как и всегда не было видно глаз. Как узнал Жэнь ранее, у неё какая-то редкая болезнь глаз, из-за которой любой свет очень сильно слепит. Но менее раздражающими от этого знания они не стали. — А пробовал спрашивать у людей, реальны ли они? Их голоса? — Что ты имеешь ввиду? — Ну, может я всего лишь твоё воображение... — Это должно быть смешным? Я тебе не шизофреник. В этот раз женщина не усмехается, а выдавливает из себя нечто большее — живой шелестящий смех. «Вероятно, она много курит,» — мысль проскальзывает в голове сама собой. Цзинлю держится за живот и свободной рукой хватается за его колено. Именно в это мгновение её смех резко прекращается. Жэнь напрягается. Он понимает, что она смотрит ему прямо в глаза. Настолько близко, что он практически видит её собственные. — Сходим вместе на полдник? Всплеск симпатии становится для него неожиданностью. Они немного времени провели вместе, но от Цзинлю веяло чем-то загадочным и одухотворенным. Чем-то, чего обычно не сыскать среди остальных людей. Следующий день проходит так же незаметно, как и предыдущие. Цзинлю действительно оказалась заядлой курильщицей и изредка делилась сигаретами со своим соседом. Они много говорили, изредка смеялись, из-за чего Жэнь начал ощущать знакомое чувство внутри при виде неё. Иногда оно проявлялось как лёгкая щекотка, а иногда серьёзно мешало жить, заявляясь в виде внезапного стояка, от которого было практически невозможно избавиться. Жэнь знал, что его либидо мертво давным-давно из-за лекарств. Тогда почему он внезапно начал его ощущать? Такое открытие ввело его в замешательство. В Цзинлю не было ничего, что могло бы его привлекать. Это не поддавалось никакой логике. И всё же это происходило. — Эй, смотри. Мужчина мелко вздрагивает, очевидно вырванный из глубоких размышлений. Он смотрит в сторону, куда указывает тонкий палец с коротким изувеченным ногтем. — Твои лекарства. Не забудь принять. — ... Жэнь подходит к тумбочке. На подносе лежала его суточная норма и стакан воды. Всё как и в предыдущие разы: пятый день подряд он принимает какое-то новое лекарство. «Странно. Почему доктор до сих пор не сказала о том, что поменяла мне таблетки? Забыла?» Как бы то ни было, а чувствовать он себя стал лучше. Вероятно, его жалобы на слабость и сонливость были услышаны. Жэнь заученным движением выпивает таблетку и оборачивается к женщине, которая всё это время молча наблюдала. Жутко, конечно, но он уже привык. — Пора. Говорят, на этот сеанс лучше не опаздывать. — Пф. А как же, — саркастично бросает мужчина, с громким звуком поставив пустой стакан на место, — Назови мне хоть одного врача, который не против, чтобы мы опаздывали. — И то верно, — тихо усмехается Цзинлю, неспешно засовывая ноги в повидавшие виды резиновые тапочки. Минут через десять они оказываются на месте. Старое крыло выглядело так, словно кто-то приделал кусок здания какой-то заброшенной больницы из ужастиков. Белая мебель и столы, ободранная краска, ржавые ванны и кушетки — не будь Жэнь на препаратах, наверняка бежал бы отсюда со всех ног, поймав паническую атаку. Подобные места угнетают и без того угнетённое сознание. — Жуть, правда? Говорят, в этом крыле ещё не успели сделать ремонт. Но больница сейчас итак переполнена. — Что им мешало провести занятие на улице? — Кто знает, — уклончиво бросает женщина, бросив мимолетный взгляд за окно. Там ярко светило солнце и желтела листва. Тёплый осенний полдень. Кабинет, в который они пришли, уже был полностью заполнен. Доктор возвышалась в центре, окруженная пациентами, что сидели на пластиковых стульях и молчаливо ожидали начала групповой терапии. Хватило лишь секунды, чтобы ощутить неловкую атмосферу, витающую в воздухе. При виде двух последних пациентов врач довольно хлопает в ладоши и громко оглашает: — Наконец-то все в сборе. Меня зовут Кафка и я буду курировать вашу групповую терапию. Занятия проходят каждую пятницу в одно и то же время, поэтому с некоторыми из вас мы будем видеться нечасто. И всё же, я постараюсь приложить все усилия и от вас ожидаю того же. Жэнь усаживается на свободный стул. Цзинлю находит себе место напротив. Он оглядывается, пытаясь найти знакомые лица. Справа от него сидел печально известный Дань Фэн: этот бедолага, кажется, совсем ни на кого не обращал внимания. Зачем вообще приводить кого-то вроде него на терапию? Чтобы другие участники поняли, что не так уж и плохи у них дела? — Итак, начнём. Не буду заставлять вас знакомиться. Думаю, вы уже успели это сделать без меня. Начнём с простого. Как насчёт рисования? Сказав это, доктор сидя развернулась к столу и взяла с него кипу планшетов с бумагой, а заодно стакан с ручками. Затем она по очереди раздала пациентам принадлежности для рисования. Жэнь смотрел на свою ручку, не до конца понимая смысла этого упражнения. «Не ожидал такого от Кафки. Мне она казалась жуткой врачихой старой закалки, которая только и умеет, что пичкать всех снотворным.» Бессердечная и жестокая — это первые слова, что всплывают в голове, когда он думает о ней. Однако под её руководством он чувствует себя гораздо лучше, и смена лекарств только усилила его уверенность в её методах. Жэнь поднимает взгляд на Цзинлю и Дань Фэна, которые сидели рядом. Оба что-то лениво выводили на своих листах, но, очевидно, никто не воспринял всерьёз это задание. «Нарисуйте то, как для вас выглядит любовь,» — так оно звучало. «Любовь...» Мужчина недовольно хмурится. В последнее время он знать не знает, что это такое. Любить кого-то? Нет, слишком большая роскошь. Какое-то подобие влюбленности он чувствовал к своему предыдущему врачу, Дань Хэну, но тот ушёл в отпуск, так и не узнав об этом. Его взгляд невольно косится в сторону Цзинлю. «Симпатия... и страх. Есть в ней что-то, что меня настораживает.» Ручка блуждает по бумаге, но внезапно соскальзывает и с громким звуком падает на пол. Жэнь быстро моргает, наклоняясь за ней. «На секунду... На секунду я ощутил сильную слабость.» Сидящий около него Дань Фэн дёргается от внезапного звука. Мужчина ловит его взгляд. Едва заметная нервозность, едва заметная тревога. Что у этого ненормального на уме? — Доктор, мне нужно в туалет. — Ты закончил, Жэнь? — Типа того, — он крутит в руке планшет, скептически рассматривая своё сомнительное творчество. Режущая головная боль застигает его врасплох. Он нервно облизывает губы. «Без паники. Мне просто кажется. Оно не могло вернуться. Я ведь пью лекарства.» — Хорошо. Тогда мы продолжим. Не задерживайся. — Да, мэм, — сказав это, он спешно удаляется. Уже в коридоре Жэнь наобум вваливается в первую попавшуюся комнату, надеясь, что это туалет, но попадает в какую-то старую заброшенную палату: жёсткие кушетки разъело коррозией, пахло просто ужасно, а на окнах стояли решётки. Перед глазами всё плыло. Какие-то невнятные образы перед глазами заставили его отойти к стене. А потом он услышал свист. Кто-то тихо и расслабленно насвистывал. Жэнь оседает на кушетку. Тело постепенно перестаёт его слушаться. Голова отключается. Снова. Полный паралич. Частичная потеря сознания. — Нетипичное проявление эпилепсии, да? — тихий хриплый голос слышится сразу после того, как свист затихает. Холодные мурашки сковывают каждую мышцу, но разум всё ещё над ними не властен. Жэнь чувствовал себя так, словно погрузился в вязкое болото. Знакомая рука вновь легла на его поясницу леденящим холодом. — Я и не надеялась, что добьюсь такого эффекта, — тонкие пальцы скользят по его коже, задрав одежду. В этот раз на него смотрели жуткие красные глаза вместо чёрных очков. Глаза, лишённые какой либо жалости и сострадания. Глаза настоящей сволочи, что дорвалась до маленького кусочка власти над другим человеком и упивается им. Глаза той, кто очень долго и старательно лгал, притворяясь другим человеком. Цзинлю хватает его за челюсть. Её язык проникает в его рот словно юркая змея, бегло ласкает влажное нёбо, а затем также быстро отстраняется. Сразу после этого она открывает ему рот большим пальцем, садится на живот и наклоняется прямо над его лицом. Жэнь пытается согнуть кулаки. Рука лишь слегка дёргается. В следующую секунду эта сумасшедшая плюет ему прямо в рот. Вязкая слюна стекает вниз, вызывая рефлекторный кашель. Спазмы сдавливают горло до боли, но ещё больнее становится, когда там оказывается её рука. Цзинлю с усилием сжимает шею, не давая ему нормально прокашляться. Перед глазами всё чернеет. Невыносимая боль. Нехватка воздуха. Диафрагму и виски словно сдавливает под прессом. Она тихо и явно довольно хихикает, потираясь промежностью о его живот. Стальная хватка ослабевает в момент, когда ему кажется, что он вот-вот умрёт. Цзинлю поворачивает ему голову, позволяя отдышаться. — Ты мне так нравишься, Жэнь. Ни один человек не доставлял мне столько удовольствия, — тёплый шёпот ласкает ухо, вызывая лишь волну тошнотворного омерзения, — Тебе ведь тоже нравится, да? Хочешь меня? А, Жэнь? — она поднимается, усаживаясь задницей на полувставший член мужчины, — Я не раз видела, как сильно ты любишь мои случайные прикосновения. Мерзкое животное. Худые ягодицы медленно скользят по выпирающему бугорку сквозь ткань штанов, и он мысленно проклинает своё тело за то, что оно такое неправильное. Ему определённо точно не нравится то, что сейчас происходит, так почему он возбудился? «Лживая тварь... Как всё к этому пришло? Она подменила мои лекарства?» Воспалённый мозг судорожно пытается понять, в какой момент всё пошло не так, и подкидывает ему относительно свежее воспоминание. Дань Фэн. Его тревога, его замешательство, его нежелание смотреть в глаза... Лекарства, которые Жэнь видел у него, подозрительно схожи с теми новыми, что прописала ему врач. Как банально. Цзинлю просто-напросто меняла его таблетки, когда он этого не замечал. Жэнь продолжает чувствовать, но ничего не может поделать. Им просто-напросто пользуются. Снова. Костяшки вновь упираются ему в подбородок. Глаза Цзинлю влажные от слёз, а с уголка рта стекает тонкая нить слюны. Её прежде довольно привлекательные губы сейчас уродовала жуткая, почти животная улыбка. — Жаль, что я не могу отрезать тебе член. Я бы сделала это, будь мы в другом месте, поверь. И заставила бы тебя его сожрать, — она шепчет это куда-то в щёку, сдавливая сонную артерию, — Очередной мерзкий мужик. Что ты хотел сделать со мной? А? Жэнь не отвечает. Он просто не может. Такая ужасающая беспомощность с лёгкостью разбивает его с трудом собранную за многие годы внутреннюю опору, потому что им вновь пользуются, словно он бездушная вещь. Он словно наяву чувствует те же грубые руки, тот самый запах, те самые чувства. Он словно вновь тот самый маленький мальчик, скованный по рукам и ногам своей болезнью. «Я умру?» — этот вопрос возникает где-то на периферии его ослабшего сознания. Он ещё раз пробует пошевелить рукой. На этот раз она ему подчиняется и получается схватить женщину за плечо. — Не смей, — жёсткий голос, грубая хватка в ответ, — Я беременна. Рука на плече слабеет. Жэнь понимает, что его вновь прижали к стенке. У этих ублюдков всегда найдётся отговорка, лишь бы он молчал и не рыпался. И он будет молчать. И даже не рыпнется. Его потемневшие от безысходности глаза отсутствующе пялятся в потолок. Слёзы катятся по щекам. Он практически не ощущает физической боли, но тело, в котором замкнуто его сознание, становится омерзительным с каждым мгновением всё больше и больше. Цзинлю насаживается на него всем своим нутром, не переставая с опаской держать шею, словно он хищный зверь. — Беспомощный, — сильное нажатие, тихий болезненный хрип, — Бесполезный, — ещё одно, из-за которого глаза едва не вылазят из орбит. Сознание частично отключено, но тело продолжает чувствовать всё. «Помогите... Кто нибудь...» Последние крохи надежды вспыхивают, словно путеводная свеча. Кто-то обязательно услышит скрип старой кровати. Кто-то обязательно заметит, что их слишком долго нет. Сколько это продолжается? Минуту? Час? Жэнь не знает, он просто не хочет этого знать. Ритмичные движения и тихие хлюпы отзываются эхом по маленькой комнате. Женщина пользовалась им словно какой-то куклой, во всю наслаждаясь парализованным телом. Жэнь практически ничем не отличался от мертвеца в таком состоянии. Цзинлю делает тяжёлый вдох и бросается вперёд, кусая итак изувеченную шею, и именно в этот момент слабое излияние обволакивает её матку. Она наклоняется, чтобы слизать его солёные слезы. — Прости. Я не смогла удержаться. Ты ведь не обижаешься? Приступ ещё не закончился. Эпилепсия продолжает насиловать его мозг. Цзинлю недовольно кривится, смотря на его отсутствующий взгляд. — Что ты так смотришь? Радуйся, что хоть одна женщина посмотрела на такого урода, как ты. Плюнув напоследок на пол, она натягивает штаны и уходит, оставив его одного. *** Следующий день ничем не отличается от остальных. Пациенты всё также продолжают буянить, врачи бубнеть, а санитары брать взятки за запрещённые в стационаре вещи. Изменился только он один. Цзинлю перевели в женское отделение. Больше он её не видел. «...» «Какой это этаж? Пятый?» Жэнь закуривает последнюю сигарету, что осталась после неё.