шестая смена

За городом размеренно протекала своя жизнь. Разные дома мелькали в замызганном полупрозрачном окне между двумя выцветшими ярко-розовыми шторками, куда устало пялился Роберт и наблюдал за пролетавшими перед его светло-голубыми глазами, словно чистое безоблачное небо, домами, где кто-то беззаботно жарил ароматные шашлыки на мангале, кто-то носил дрова на костер, чтобы вечером усесться возле него да петь песни, а какие-то дети, несущие подмышками огромный матрас, весело шагали по дороге к речке. Сейчас Плаудису хотелось лишь одного – оказаться на месте любого из вышеупомянутых людей, но, к сожалению, он был вынужден ехать в глухие ебеня, куда однажды пообещал себе не возвращаться никогда. В груди поселилось скрытое щемящие чувство, предупреждающее, что впереди опасность. Смирившись с текущими обстоятельствами, Берт обреченно вставил в уши проводные наушники с барахлящим от времени звуком и, сдавленно выдохнув, плотно закрыл веки. Возле Роберта на соседнем прокуренном сиденьеблагоустроился довольный Уланс, который в отличие от друга, с предвкушением ожидал скорейшего прибытия в пункт назначения, параллельно пытаясь сосредоточиться на чтении скучной школьной литературы. Время в дороге тянулось медленно как жвачка, но Познаксу такое было по душе, он любил моменты перед самим действом, ведь об этом лагере он слышал только положительные впечатления ото всех, кроме, разумеется, Плаудиса. В самом конце автобуса три задних сиденья кичливо занимал спящий Дима, которому было абсолютно до глубокой пизды, зачем и куда он едет. Послушав пару предложений о том, как прекрасно проводят в этом месте время и сквозь них уловив несогласные ворчания, принадлежащие Роберту, Королев решил, что лучшим решением будет поехать туда вместе с друзьями, чем просиживать жопу в городе, где он наизусть знал каждый квартал. Пригород лежал в красноватой дымке. Знойное солнце зависало в зените, и воздух был достаточно раскален, чтобы все пассажиры старого белого автобуса задыхались от духоты, а все потому, что сварливому деду Аркадию, гордо владеющему данным драндулетом, было западло включить кондиционер. — Назар, я думал, что хуже твоей развалившейся колымаги ничего нет, оказывается есть, — оторвавшись от негативных мыслей, Берт высунул один наушник и кинул бутылку воды куда-то вперед, смешно надеясь, что та прилетит ровно к Вотякову, который вальяжно уселся возле окна, вскинув ноги на сиденье перед собой. — С хуя ли мы должны тесниться в этой блядской бричке, у которой в минуту по одной запчасти отлетает, пока Янис, золотой пизды колпак, на своем мерсе поехал, — насмешливо наблюдая, как пластиковое изделие с неприятным звуком приземляется куда-то в проход, возмутился Назар и развернулся к Роберту.  — Завалите ебла, не одни здесь, — из какой-то части автобуса донесся раздраженный голос незнакомого пацана, которому Вотяков уже был готов выписать смачных пиздюлей, если б не тесное пространство и Гриша, рукой загородивший проход. Ляхов катался в этот лагерь каждый год, начиная с дести лет. Какая-то немыслимая сила его все тянула и тянула туда, он знал все легенды наизусть и всегда рассказывал их новичкам в первую королевскую ночь, заставляя детей бояться этого места. Сам Гриша считал, что это все глупые сказки, и пугаются только суеверные дурачки. Однажды Роберту пришлось побывать в их числе, потому что неугомонный Ляхов умолял составить ему компанию. Ту поездку Плаудис не забудетникогда, он считал и до сих пор считает, что легенды, которые ходят про этот лагерь вовсе не мифы, а сущая правда, ибо блондин видел все, о чем так красочно и насмешливо излагал друг. Лагерь «Виверн» или как местные его прозвали «окаянный» пользовался не самой лучшей репутацией. На первый взгляд, это обычный советский лагерь — покосившиеся от времени деревянные корпуса, выцветши                           е флаги у входа, потрескавшаяся бетонная площадка с полустертыми надписями. Дети здесь всё ещё смеются, бегают по утрам на зарядку и поют у костра, но вожатые почему-то запрещают выходить за территорию после отбоя. А за территорией — густой лес, заросший бурьяном пустырь и старые кирпичные развалины. Говорят, там раньше была тюрьма, может даже не простая, а для особо опасных. Никто точно не знает, когда её закрыли, но старожилы шепчутся, что не всех заключённых успели вывезти… Странности начались давно. Вожатые находят по утрам следы босых ног у корпусов, хотя все дети в счёт. Кто-то ночью стучит в окна, но за стеклом — только тьма. Дежурные слышат шаги в пустых коридорах, а самые впечатлительные ребята клянутся, что видели в лесу высокую фигуру — то ли человека, то ли нет. Лагерь живёт по привычному распорядку, но иногда, когда ветер стихает и воцаряется неестественная тишина, даже самые отъявленные скептики чувствуют — за ними кто-то наблюдает. Изначально лагерь пользовался большой популярностью и туда съезжали много детей с разных городов, пока некоторые из них не стали пропадать во время смены. Кто-то из ребят рассказывал чудовищные истории о том, что по ночам они видели страшные темные силуэты или к ним в комнаты приходили странные люди в полосатых робах, холодные как мучительная смерть, приносили с собой карты и просили с ними поиграть, а на утро их нигде не было, и они не числились списке сотрудников лагеря. С каждым годом желающих посетить данное местечко находилось все меньше и меньше, ведь никто не хотел пропасть без вести или по ночам играть со жмуриками. Скрипучий автобус кое-как свернул на не заасфальтированную, кривую, с крутым изгибом дорогу, ведущую прямиком к массивным воротам, которые когда-то служили входом в зону. На них до сих пор висит табличка с выцветшими буквами: «Труд исправляет!», но теперь ее нахождение там казалось зловещим. Дед Аркадий громкими криками выпроводил ребят в компании с их тяжелыми чемоданами и налегке поехал в местную пивнуху, с наслаждением подпевая винтажные песни. — Пиздец, — огорченно заключил Ланс, наблюдая перед собой металлическую калитку, покрытую ржавчиной, с растущими по бокам плющами, словно природа пыталась скрыть это место от посторонних глаз. Радостное предвкушение сменилось подавленностью, Познакс ожидал приехать в роскошный пятизвездочный отель, где вместо провонявшей столовки —элитный ресторан, вместо высохшего фонтана — ебейший бассейн, а на месте облезлых корпусов – новейшие коттеджи. — Поздравляю, нас благополучно наебали, — категорично заявил Назар, положив руку на плечо Улансу и вспоминая о том, как Гриша красочно описывал данное место и умолял в очередной раз съездить с ним. Конечно, Ляхову пришлось слегка преувеличить масштаб своих ярких изложений, чтоб уж наверняка все согласились и не стали обращать внимание на предостерегающие робертовы причитания. — Я вас предупреждал, а вы не слушали, — упрекнул Роберт, мучительно переступая через камешки и вязкую грязь, которую оставил после себя проливной дождик. — Гриш, а это и есть то самое лучшее место, где ты был за всю свою жизнь? – процитировал Дима некогда сказанную другом фразу, лелея надежду, что это всего лишь несмешной розыгрыш. — Ну, это только с виду не очень, вы потом втянитесь еще уезжать не захочется», — аляповато выкрутился темноволосый и, воспользовавшись тем, что подошла его очередь, умотал к столу регистрации, чтоб избежать вопросов, на которые у него не было вменяемых ответов. — Ахуеть, — вынес вердикт Королев, разглядывая двух жирных мужиков, которые хорошенько шманали приезжих на наличие недопустимых в лагере вещей, тоби ж сигареты, алкоголь, травка и прочее.  Дима засунул руки в карман черной толстовки и нащупал там свою запрещенку, которую планировал благополучно пронести за ворота. Он не сомневался в том, что у него это получится, нужно только перепрятать содержимое карманов в потайное отделение кроссовок. Очередь постепенно росла, напоминая длинную гусеницу. Темноволосый парень, стоявший практически в самом конце, психанул и резко двинулся с места, случайно или специально задев своим чемоданом Назара. — Ты в шары долбишься или че? Смотри, куда идешь блять, —злобно зыркнул на незнакомца Вотяков, успев разглядеть в нем того самого мальчика, который пиздел на них с Робертом в автобусе. — А то что? – нарочно провоцировал младший, — Разве моя вина, что какой-то идиот занял полдороги, — нагло усмехнувшись, развел руками шатен, даже не подозревая, что тем самым взорвал очко Вотякова. — Че спизданул? – разъяренно рыпнулся Назар, сжимая кулаки и подлетая к беззащитному пацану, который представить себе не мог, что его соперник чаще всего решал конфликты драками. Удары сыпались один за другим — резкие, беспощадные. Второй парень пытался защититься, но силы были неравны, ибо он даже по росту сильно уступал Вотякову. Кровь выступила на губах, размазалась по лицу, капли падали на кривую дорогу. Все люди в очереди всполошились, кто-то кричал, чтобы остановились, но агрессор не слышал ничего, кроме собственной злости. Пока обескураженный Роберт неуклюжа пытался вызволить взбешенного Назара из безжалостного мордоплюйства, а Ланс завороженно наблюдал за всем этим беспределом, Дима под шумок отошел в кусты, чтобы перепрятать сиги и тому подобное в свой тайник. Пальцы скользнули по мягкой подкладке кофты, выуживая смятый «Космос». Ловким движением (тренировано на уроках физры) пачка исчезла в потайном кармашке кроссовка — том самом, что под язычком, где обычно пыль и камешки копятся. В голове уже рисовалсявечер, «перекур» у дальнего забора и надежда, что запас не отсыреет и его никто не найдет. А ворона, кстати, явно знает слишком много... — Назар, вот скажи мне, ты в натуре долбоеб или только ведешь себя так? – Плаудис с укором взглянул на Вотякова, у которого из треснутой губы струилась алая кровь, напоминавшая вишневый сок, вытекающий из раздавленного фрукта. — Давай еще меня обвини в этом дерьме, — пафосно отряхнув невидимую пыль с ладоней и футболки, огрызнулся Назар, —Пиздюк сам нарвался. Роберт безнадежно глядел в наглые карие глаза, словно на двухразбойников в масках, и не видел в них даже капли сожаления.Теплый ветер шевелил его отросшие платиновые волосы, в ушах все еще звенело от криков, блондину хотелось убежать от этой жуткой реальности, но было уже слишком поздно. — Нам пизда, скажите спасибо Назару, — пролил свет на текущую обстановку Гриша, поспешно вернувшийся с регистрации и краем глаза заметивший, что все вокруг кричат, охают и ахают, — Ты блять понимаешь кто это такой вообще?  — Да мне насрать, — Вотяков перебил огорошенного Ляхова и резким движением перехватил у Ланса салфетку, которой тот вытирал ему разбитую губу. — Вы че решили устроить крик на всю деревню, чтобы даже гондоны из соседнего села слышали? — вмешался Дима, вылезший из-под орешника. Четыре пары удивленных глаз вопросительно уставились на голубоглазого парнишу. — Ты че там делал? – подозрительно прищурился Уланс, даже не обративший внимание на охранников, которые на входе производили шмон, раздевая всех желающих посетить лагерь практически до гола. Королев молча перевел на них взгляд, тем самым заставив друзей повернуться в ту сторону и хорошенько ахуеть. Познакс уже хотел начать вещание своей возмущенной лекции, что они не имеют права раздевать и обыскивать людей без разрешения и тому подобное, как послышался грубый голос, зовущий Ланса и принадлежащий администраторше – старой седой тетке, сидевшей за ветхим деревянным столиком регистрации. Незаметно пихнув Плаудису в карман свою упаковку любимых папирос, брюнет сердито закатил глаза и не хотя зашаркал в положенном направлении. — Где, мать его, ебучий Янис? – ненароком полюбопытствовал Назар, взглянув на наручные серебряные часы, которые умудрился спиздить у деда, и отмечая для себя, что Бадуров должен быть на месте уже как полчаса. — Видимо его жопа чует, что лучше не стоит приезжать в этот сссровский притон зла, — фыркнул Роберт, доставая из кармана чужую пачку сигарет и пытаясь вспомнить, откуда у него такое дорогое табачное изделие. Щелкнув зажигалкой, блондин прикрыл огонь ладонью и сжал в зубах фильтр. Дым ворвался в горло едким теплом, словно ржавая проволока, скользящая по слизистой. Кашель предательски вырвался наружу, но он подавил его, сделав вид, что просто поправил волосы. Его внимание отвлек черный мерс, подъехавший к воротам главного входа, которые скрипят на ветру при любой возможности. Из машины вышел симпатичный Янис — золотой мальчик с французскими косичками и с душой стендап—комика. Его шутки были дороже ролексов на запястье, а щедрость измерялась не толщиной кошелька, а готовностью вложиться в любую авантюру друзей как, например, сейчас. Бадуров, не раздумывая, согласился поехать в лагерь после того, как услышал, что едут все «свои».  Брюнет стремительно подбежал к Назару и остальным, решив разобраться, куда их всех привел навигатор, может в нем сегодня какие-то сбои. — Блять, в какие ебеня я заехал? – обескураженно вопросил он, оглядывая беглым взглядом темно-карих глаз убогую местность вокруг себя, — Так и должно быть? — Не волнуйся, мы ахуели точно также как и ты, — Дима сочувственно похлопал Яниса по плечу, забирая у Роберта сигарету. — Гриш, чтоб я еще раз тебя послушал, — взявшись за голову,с упреком взвыл Бадуров. Волеизъявление уехать оттуда к чертовой бабушке почти достигло вышки, но уважение друзей терять не хотелось, да и оставлять в этой залупе их одних тоже не было желания. Так что выход один – перетерпеть молча с тряпочкой в зубах. — Вы вообще не представляете, какой цирк там устроили.Во-первых, меня чуть ли не раздели до трусов, я стоял как еблан практически голый. Во-вторых, они заставили еще и рюкзак вытряхивать, хорошо хоть я додумался сбагрить все запрещенное Робчику, — возмутился Ланс, который еле отделался от назойливых охранников, на руке у него появился ярко-синий браслет, украшающий худое запястье. На браслетечерной гелевой ручкой четко нацарапано имя и номер отряда. Эти разноцветные бумажки, по качеству напоминавшие крашеную туалетную бумагу, давали возможность зайти внутрь лагеря, при этом, если переступить линию за воротами, обратно уже пути не будет, поэтому после регистрация Гриша с Улансом тихонько возвратились к друзьям. — Теперь ясно, откуда у Берта такие элитные сиги, он походу теперь считает тебя своим персональным минздравом, —свистнул Дима, выпуская сладковатый дым кольцами, которыеуплывали в синеву и поочередно растворялись в ней. — Я вижу, ты тоже к ним приноровился, — отобрав у Королева почти истлевшую злодейку с фильтром, заметил Плаудис.  — Блять, у вас есть свои, вот и курите их, а не мои пиздите, я,между прочим, взял всего лишь две пачки, — голос Познакса прозвучал ровно, но с лёгкой дрожью, будто сквозь зубы пропускали иголки. Последние месяцы между Лансом и Бертом висела незримая пелена, словно кто-то приглушил яркость их когда-то неразрывной связи. Они всё ещё сидели в автобусе рядом, но теперь между ними лежала тишина, которую раньше заполняли споры о играх и планах на лето. — И кстати вас там всех зовут на регистрацию. Мы с Гришей можем пока всю запрещенку вашу подержать — Не спеши радоваться, — Ляхов щёлкнул пальцами перед носом ближайшего друга, будто включая его внимание, — у них в правилах осуществлять шмон корпусов каждый вечер и при этом все обязаны находиться в комнатах. Я потом вам расскажу, как я нахуй извернулся, — он хищно оскалился, быстро покрутил пальцем у виска, — но нашел ебейшее решение этой проблемы. — Я в рот ебал их порядки, — сердито буркнул Назар, пнув грязным кроссовком небольшой камень, который покатился вперед, оставляя за собой пунктирный след в пыли. Гриша и Уланс стояли в тени, принимая «контрабанду». Пачки сигарет и плоские фляжки переходили из рук в руки, будто улики на допросе. Роберт расстегнул боковой карман рюкзака, вытащив оттуда смятую пачку «Самца» и протянул Грише, не глядя. Тот принял ее двумя пальцами, расторопно пихая упаковку куда-то за пазуху. Назар и Янис синхронно потянулись к джинсам — жестяные коробки с табаком, перекочевали в руки приятелей. Дима, стиснув зубы, достал из-под кофты бутылку водки своего деда, которая в кроссовки уже не поместится, как ни старайся, её стекло блеснуло на миг, прежде чем исчезнуть в сумке Познакса. На время распрощавшись со своими запасами, мальчикипоплелись по дороге, напоминавшей маршрут заключённых. Гравий хрустел под ногами, как кости, а солнце палило так, словно мстило за все их грехи. Впереди маячил деревянный,покосившийся столик. Седая женщина, сидевшая за ним, в выцветшей форменной рубашке, методично перебирала бумаги, ставя печати с таким усилием, будто выбивала клеймо. Её равнодушный взгляд скользил по лицам ребят, задерживаясь на карманах и рюкзаках. Они по очереди протягивали документы, пальцы слегка дрожали — не от страха, а от раздражения. Она выдала каждому по ярко-синему браслету, точно такому же, как у Гриши с Лансом, и кивнула в сторону охранников, производящих обыск. Пока два потных бородатых мужика по очереди заставляли мальчиков снимать футболки и заворачивать штанины, Янис приметил на лице у Назара свежую ранку, которой еще вчера не было, а это могло значить только одно, что Вотяков снова влез в очередную взбучку. Наконец пройдя адские испытания, приятели прошли внутрь лагеря. Гриша, как самый опытный посетитель данного места,вел друзей к их общему жилому корпусу номер шесть, который прятался в конце закрученной дорожки. Путь к нему петлял между мрачными бетонными коробками бывших тюремных строений и зловещими административными домиками. Треснувший асфальт под ногами хранил выцветшие стрелки и надписи «Зона А», «Блок Б», которые когда-то вели заключённых на поверку, а теперь указывали дорогу к ржавым баракам, соединённым колючей проволокой и трухлявыми переходами. — Пиздец, Назар, что ты опять успел натворить? – наконец-то задал актуальный вопрос Яни. На данный момент волнение за то, как он будет выживать в этом месте ближайшую неделю, отошло на второй план.  — Ничего такого, просто морду одному мудаку накатал, —отмахнулся Назар, словно для него это стало самым обыденным действием, которое практически уже вписалось в его распорядок дня. — Это не просто какой-то там мудак. Этот пацан из компании самого фараона, — занудел Гриша, стараясь звучать внушительно. С компанией так называемого фараона он начал немую войну еще несколько лет назад, когда их отряд несправедливо выиграл в каком-то «важном» конкурсе. — Че блять за нахуй у него был в бошке, когда он это выбирал. Этот еблан точно знает, как привлечь внимание с таким идиотским именем, — громко заржал Янис, от чего птицы на соседнем дереве стремительно поспешили покинуть свое гнездо. — Фараон или Глеб его настоящее имя – это капитан четвертого отряда. Он настолько самовлюбленный нарцисс, что даже сам Янис ему уступает в этом звании, — неприязненно излагал Ляхов, не упустив возможность подстебать Бадурова, на что получил осуждающий подзатыльник в ответ, — Короче Назар набил морду его правой руке — другу детства, Бульвару Депо, и теперь Глеб воспримет это как личное оскорбление трона. Думаю, что уже в первую ночь они начнут мстить. Так что нам нужно вечером собраться и придумать план, как нам их переиграть. — Дак давайте их все вместе отпиздим, делов то. Вы же видели этот Блевал в Дупло даже нормально ударить мне не смог, —вспомнив неуклюжие движения нелепого соперника, на полномсерьезе высказал свой вариант Назар. — Я не хочу уехать отсюда с перекошенным лицом, —споткнувшись о корни дерева, проросшие сквозь асфальт, вмешался Ланс в «идеальный план» Вотякова. — В целом хуйня – идея, — мрачно прорецензировал Роберт, отмечая для себя, что они уже подошли к нужному корпусу. Два года назад, когда ему пришлось в первый раз побывать в данном лагере, они с Гришей жили именно в этом домике, и в нем творилось что-то энигматичное и необъяснимое, от чего тело покрывала мелкая дрожь. Ступени, покорёженные влагой, скрипели под ногами, как старые половицы. На перилах, сваренных из обломков тюремных решеток, висели замки — ржавые, с выцарапанными именами прежних посетителей лагеря. Дверь, когда-то ярко-синяя, как океан на рисунках, теперь выцвела до грязно-серого. Мальчики оказались первыми из своего отряда, кто за начало смены вошел в корпус, ибо все комнаты были пусты. Выбрав крайнюю, Гриша любезно пропустил друзей вперед. Шестиместная комната встретила их запахом плесени и пыли, смешанной с ароматом давно забытого ремонта. Стены, когда-то белые, теперь покрылись жёлтыми разводами от сырости. На окне, затянутом паутиной, маркером были выведены имена: «Сашка 2002», «Лена и Витек — навсегда», «Здесь был Тима 1997». Буквы расплылись от конденсата, превратившись в призрачные тени прошлых обитателей. Кровати стояли вдоль стен, железные рамы проржавели у изголовий. Матрасы, тонкие и продавленные, хранили отпечатки тел тех, кто спал здесь до них. На каждом — казённое одеяло в серо-зелёную полоску, свёрнутое в рулон, будто мумия.  — Гриш, спасибо за элитный отдых, к отъезду отсюда мы точно станем экспертами по выживанию в каморках с видом на помойку, — Назар швырнул рюкзак на ближайшую кровать, от чего пыль взметнулась облаком. — Блять, тут даже тараканы гуськом ходят, — Дима брезгливо покосился на шайку черных насекомых, которые, никого не трогая, молча шли своей дорогой.  — Какой-то нахуй психологический тест. К какому дню в этих ебенях у тебя сдадут нервы, — взвизгнул от страха Янис, ибо, отодвинув одело, увидел маленький засохший труп моли. — Атмосферно же, вы прикиньте, тут каждое пятно – история. Может Лена и Витек уже поженились, а Сашка из 2002 стал крутым бизнесменом, — мечтательно рассуждал Гриша и улегся на кровать, закинув руки за голову и положив ногу на ногу. — Честно, мне абсолютно до пизды, кто сейчас эти люди, может они вообще сдохли уже, — блеснул своим позитивом Роберт, протирая санитайзером покореженную, с выдранными ящиками тумбочку. Комната гудела от их голосов, смешивая недовольство с гришиным абсурдным оптимизмом. А за окном, сквозь надписи, уже спускались сумерки, обещая ночь под скрип кроватей и шепот старых стен. Как раз в этот момент Ляхов удачно вспомнил про запрещенку, которая сейчас была распихана по их с Улансом рюкзакам, и вскочил, заставляя всех отвлечься от разбора вещей. — Слушайте, что я решил делать с запрещенкой, — он чутка понизил голос, хотя кроме них в комнате никого не было, разве что семейство тараканов, — Нам нужно это все закопать, поверьте, это максимально надежный способ. — Потрясающе, а когда мы это доставать будем? Утром перед глазами у остальных отрядов или ночью перед носом охраны? – фыркнул Плаудис, вынимая из карманов рюкзака чистую пару носков и принадлежности для гигиены. — Охрана спит к девяти, — парировал Гриша, параллельно разыскивая карту лагеря, который знал как свои пять пальцев, — У них график как у младенцев. — А если дождь? Сигам пизда, — задумался Уланс, старательно расставляя на тумбочке всю запрещенку, которую отдали ему друзья на сохранение. — Бля, Ланс, ты будто первый день живешь. В пакеты хорошенько все завернем и закопаем глубоко, — подключился в обсуждение ближайшего похода Янис. Наконец-то найдя схему, Ляхов развернул ее на тумбочке, придавив края пустой банкой из-под газировки, которая валялась под кроватью, и подозвал друзей к себе. — Самое надежное место, проверенное годами, там даже собаки не роют, — Гриша ткнул пальцем в пожелтевший кусок бумаги, где крестиком был отмечен заброшенный карцер за третьим забором. — Это почти уже не территория лагеря — туда даже охрана боится совать нос. — Если попадемся, говорим, что ищем грибы, — смекнул Познакс. — В темноте? – усмехнувшись, изогнул бровь Дима. — Похуй.  Назар вытряхнул из рюкзака, помятую пачку чипсов и пару упаковок печенья – все это послужило им ужином на сегодняшний вечер, потому что празднолюбивые поварихи отказались готовить в день заселения, ибо считали, что заморачиваться ради одного приема пищи нет смысла. Ребята довольные налетели на еду, ведь в ночной поход лучше идти сытыми, и уже через полчаса все запасы Вотякова практически опустошились. Наконец на улице стемнело, а это значило лишь одно – пора собираться. — Гриш, а куда ты положил наш единственный фонарик? —отчаянно пытаясь найти фонарь, без которого нельзя было идти, спросил Назар. — В шкафу, между привидением Сашей-2002 и твоим здравым смыслом, — поспешно ответил Ляхов, на что получил подушкой в лицо. Он проигнорировал данный жест, продолжая упаковывать сигареты и алкоголь, которые ему поочередно подавал Уланс, в большие плотные черные пакеты, не пробиваемые ни одним дождем. — Дима с Робертом останутся в комнате, а то мы точно спалимся, — разрезая тишину, проинформировал Янис и наделчерную толстовку, закинув в карман перчатки. — О, спасибо. Я боялся, что вы заставите меня бегать по грязи с вами, — облегченно выдохнул Плаудис, развалившись на кровати с книжкой «Как выжить в любом дерьме». — Я бы пошел, но боюсь пропустить момент, как Берт сдохнетсо скуки, — отшутился Дима, сидя на подоконнике, углы которого украшала тонкая паутинка, и щелкал зажигалкой, поджигая мух, слетавшихся на свет. — Отвали, — Роберт пнул тумбочку, и та с грохотом отъехала, открыв груду старых фантиков. — Лагерь — дерьмо. Даже тараканы тут сдохли бы от тоски. — Пора. Через десять минут охрана начнёт обход, —анонсировал Гриша, закрывая рюкзак, куда друзья накидали всяких нужных вещей, которые помогут им все сделать на высшем уровне. Янис потушил свет, и комната погрузилась в синеватый полумрак. Только треск цикад за окном и щелканье зажигалкинарушали тишину. — Удачи, — прошептал Королев в темноту, но ответом был только стук захлопнувшейся двери. Воздух, днём прогретый до щемящей духоты, струился теплом, как печь после выключения. Трава, нагретая солнцем, отдавала сладковатый запах, смешиваясь с ароматом сосновой смолы. Ветра не было — только тихий шепот листвы. Ребята медленно двигались вдоль забора, цепочкой, прижимаясь к стенедальнего корпуса. Гриша шел первым, потому что знал дорогу лучше всех. Его кроссовки вязли в сыром грунте, оставляя отпечатки, которые тут же заполнялись водой из подземных ключей. Янис, позади, нервно перебирал нож-бабочку —клинки звенели тихо, будто шептали предупреждение. Мальчики вышли на заросшую колючкой площадку, где когда-то стоял карцер. Теперь от него остались лишь обугленные бетонные столбы, торчащие из земли. Ляхов присел на корточки, расстелив карту на пожухлой траве. — Копай здесь, — указав пальцем в нужную точку в земле, приказал стоящему над ним Назару, который послушно вонзил блестящее лезвие лопаты в глину. — Блять, ебучие камни, — под звонкий свист проезжавшей вдалеке электрички, раздражающе выругался Вотяков. На секунду он позавидовал тем людям, которые спокойно сидели в поезде, занимаясь своими делами, а не раскапывая, хер пойми где, почву. — Похуй, копай, — Ланс надел перчатки, которые успел спиздить из кармана у Яниса, и присел рядом с намечающейся ямой, вытаскивая из нее булыжники, тем самым облегчая Назару работу. Земля поддавалась неохотно. Лопата ударила во что-то твёрдое — все замерли. — Камень? – прошептал Гриша, прижимая к груди фонарик, освещающий яму. — Или гроб, — нервно засмеялся Янис, понимая про себя, что в таком месте это может быть вполне реально. Познакс раздвинул мокрую землю руками, вытащив оттуда почерневшую деревяшку, покрытую плесенью, и швырнул ее в кусты подальше. Она ударилась о ствол сосны, и эхо разнеслось по лесу. Все затаили дыхание. Где-то вдалеке крикнула сова, и ветер внезапно завыл, раскачивая верхушки деревьев. — Продолжаем, — Гриша сглотнул, ему стало слегка не по себе, — Быстрее. Наконец яма была готова, кривая и косая, но несмотря на это глубокая. Янис, которому поручили стоять на шухере и охранять рюкзак, вынул оттуда пакет с запрещенкой и передал его Назару. Тот послушно забрал сокровище и окунул его в самодельный погреб, бутылки звякнули и Вотяков вздрогнул. — Кажется, кто-то идет, — с опаской оглянулся он, тревожновытирая со лба капельки выступившего пота. — Придурок, это ветер, — Уланс стал стремительно забрасывать яму глиной, вперемешку с камнями, его руки дрожали, а страх постепенно окутывал тело. Вотяков опомнился и начал помогать другу маскировать дырку в почве. Луна скрылась за тучей, и поляна погрузилась в темноту. Гриша добавил яркости, судорожно нажимая на продавленную резиновую кнопку в середине фонаря. Внезапно земля под ногами дрогнула, как живая. Из глубины ямы донёсся глухой стон — протяжный, скрипучий, будто ржавые петли двери в преисподнюю. Свет фонаря поймал движение: чёрная тень, гуще ночи, выскользнула из-под земли и метнулась между деревьями. Воздух наполнился запахом серы и гниющих листьев. — Что это… — тяжело дыша, Янис отпрянул, ударившись спиной о дерево. Луна вышла из-за туч, и они увидели: на месте закопанного свёртка зияла щель в земле, а из неё, словно пальцы мертвеца, тянулись чёрные корни, обвитые колючей проволокой. На одном из них — лоскут ткани, истлевшей, но узнаваемой: полосатая рубашка, как у заключённых… — Это… не наше. Здесь уже кто-то, — с ужасом воскликнул Назар, откинув нахуй чертову лопату и ухватившись мертвой хваткой в руку рядом сидящего Уланса, который уже дрожал от страха. Ветер завыл громче, и в его рёве проступили слова, чёткие, ледяные: «Верните…» Фонарик погас.

***

Лунный свет, пробиваясь сквозь потертые занавески, выцветшие до серо-желтого оттенка, рисовал на стенах причудливые узоры. Легкий ветерок залетал в приоткрытую форточку, освежая комнату и выветривая из нее сырой запах.  Дима, присев на корточки у своей кровати, провёл рукой по язычкку кроссовка. Ловким движением он поддел ногтем потайной карман, откуда выскользнула помятая пачка любимых сигарет. — Роб, — он щёлкнул зажигалкой, осветив на мгновение своё хитрющее лицо. — Не хочешь подымить? Спасение от этой тоски. Роберт, зарывшийся лицом в подушку, пахнущую пылью и чужими снами, издал стон. — Ты совсем ебнулся? Тут же вожатые по ночам как сычи шныряют. Плюс четвёртый отряд с этим ебучим Фараоном, который теперь на нас зубы точит, — неохотно повернувшись к другу на скрипучей кровати, приглушенно пробормотал Плаудис. — Этот Фараон – последнее, что меня ебет, — равнодушно выплюнул Королев, открывая новую пачку, он специально постарался взять самую большую, чтоб хватило на всю смену. — Ладно… Только не здесь. Если спалят — нас повесят на доске позора. Или того хуже — заставят туалеты мыть, —Роберт наконец нашел в себе силы встать с кровати. Его платиновые волосы торчали во все стороны, а лицо было заспанным, он мечтал лишь о двух вещах: уехать домой и лечь спать, а желательно бы все это совместить. — Тогда пошли туда, где безопасно, — Дима встал, поправляя капюшон на толстовке. — Ты же знаешь местечко. — В котельной. Там кирпичи сложены — как стена. Не видно ни с какой стороны, — тяжело вздохнув, кивнул Берт, накидывая на себя белую кофту, чтоб не замерзнуть, все же вечера были не такие жаркие. Они крались по коридору, минуя комнаты остальных ребят из своего отряда. Роберт двигался как тень, знающая каждый угол. Двор был залит лунным светом, превращавшим лужи в зеркала. Крапива цеплялась за джинсы, а где-то вдали скрипели качели, будто их раскачивал невидимый ребёнок. Королев послушно шёл за другом, стараясь не наступить на сухие ветки. — Вот, — Роберт указал на груду кирпичей за котельной. Воздух пах гарью и ржавчиной, заставив друзей сморщиться. — Тут хоть оркестр запускай — никто не услышит. Дима прислонился к холодной стене, затягиваясь так, будто это был глоток жизни после долгого удушья. Дым клубился в лунном свете, смешиваясь с паром от их дыхания. — Неплохо. Только бы не… — он замолчал, словно потеряв дар речи от увиденного. Из-за угла котельной выползло чёрное пятно — густое, бесформенное, будто сама тьма ожила. Оно медленно плыло по стене, останавливаясь в метре от них. — Ты… видишь? — Дима не отрывал глаз от тени, пальцы сжали сигарету так, что та смялась. Роберт кивнул, не шевелясь. Пятно пульсировало, и из него вырвался шёпот, похожий на скрежет веток по стеклу: «Не спешите…» — Че за нахуй? Мы обкурились или реально сейчас это видим, — рассматривая пачку папирос и отмечая для себя, что раньше такого эффекта от них не наблюдалось, ахуевше воскликнул Королев. — Игнорируй, докурим – уйдем, — Плаудис прикурил еще раз, стараясь не дрожать, сигарета таяла, оставляя горький привкус на губах. В прошлом году Роберт постоянно видел эти странные пятна, которые будто нарочно его преследовали и пугали, сейчас же он уже не ощущал такого дикого страха, как тогда, но и спокойствием от мальчика тоже не веяло. Дима послушно кивнул, продолжая затягиваться, тревога отошла на второй план. Сигареты сделали свое дело — Королев почувствовал некое умиротворение, находясь рядом с другом. Пятно замерло, будто изучало их, а потом растворилось, словно его всосала стена. Они переглянулись, но ни слова не сказали. Докурили молча, бросая окурки в лужу, где те зашипели, как змеи.  

***

— Ебанный в рот, — обескураженно взвизгнул Янис, заметив, как земля вздыбилась, выпуская чёрные извивающиеся корни, похожие на щупальца осьминога. Лес словно ожил, воздух наполнился нечеловеческим шепотом, будто говорила сама почва: «Верните или… Станете частью леса…» — К реке! — чуть не споткнувшись о булыжники, которые выложил Уланс из ямы, Гриша указал вперёд, где сквозь деревья блеснула лунная дорожка на воде. — Там старый дренажный тоннель! Бетон, корням не за что будет зацепиться! — Если там тоже эта дрянь полезет, я тебя первым кину в воду!–  крикнул Назар, уворачиваясь от ловких корней, которые кружились вокруг него, словно пытаясь ухватить его за шею и утащить в подземелье. Ляхов ухватил метающегося от не понимая, куда ему деться, Яниса, чтобы тот не упал в разверзшуюся под ногами трещину. Они бежали, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицам, а под ногами земля дыбилась, выпуская новые щупальца. Друзьявлетели в тоннель, как пули. Своды, облицованные потрескавшимся бетоном, нависали над головами. Вода сочилась по стенам, оставляя на полу липкие лужи. За спиной корни врезались в вход, но дальше не полезли. — Живы… — Уланс прислонился к стене, вытирая пот и присаживаясь на корточки. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки, отбивая дробь рваными ударами. Каждый удар отдавался в висках, словно молот по наковальне, а в ушах звенело, заглушая даже собственное дыхание. — Чёрт, это как в фильме ужасов… Гриша направил фонарик вглубь тоннеля, ладони вспотели, пальцы дрожали, цепляясь за его скользкую ручку. Луч выхватил из мрака стены, изрисованные граффити: странные символы, стрелки, цифры, нарисованные красной краской, давно выцветшей до ржавого. — Смотрите, — вдруг оживился Янис, ткнув пальцем в одну изнадписей: «Ищите там, где падает тень полуночи». — Это что, подсказки? — Бред, — Назар пнул пустую банку. — Давайте лучше вместо того, чтобы рассматривать всякую хуйню на стенах, будем выход отсюда искать. Они двинулись дальше. Воздух становился гуще, пах плесенью и металлом. На развилке тоннеля Гриша остановился, переводя луч на сырой пол, где лежала истлевшая тетрадь, раскрытая на странице со схемой: лабиринт с отметкой «Х».  — Это карта? – заинтересованно поинтересовался Янис, разглядывая на половину мокрую с размытыми буквами бумагу. — Или ловушка, — Уланс пнул тетрадь ногой. — Бежим дальше, пока эти корни не придумали, как сюда влезть. Ляхов все же счел нужным, подобрать ведомую карту. Запихнув ее в карман джинс, он ринулся догонять друзей, которые гуськом пробирались вперед. Тоннель сужался, пока они не упёрлись в груду бетонных плит. Воздух стал спёртым, как в гробу. — Нам пизда, никогда не думал, что сдохну именно так, —проворчал Вотяков, плюхаясь задницей прямо на сырой пол, —Блять, тут еще и мокро! — Смотрите! Щель! – присвистнул Гриша, тыча фонариком в верхний левый угол. В потолке действительно зияла трещина, едва достающая до плеч. Сквозь неё пробивался слабый лунный свет. — Кто полезет? — Гриша обвёл взглядом всех, а после поглядел на Уланса, вжавшегося в стену. — Я не… Я клаустрофобией страдаю! – слукавил Познакс и показательно отступил назад, наткнувшись на Яниса, который все еще был заинтересован различными надписями, покрывающими облезлые стены. — Ты самый мелкий, — Назар толкнул его в спину. — И ноешь теперь, как Роберт. Полезешь — будешь героем. — Чтоб ты сдох! — Уланс снял кофту, отдав ее на сохранение Янису и, выхватив у Ляхова фонарик, полез в щель. — Если застряну, вы меня выковыривайте, ублюдки! Пробираясь сквозь трещину, Ланс вжался в холодный бетон, чувствуя, как острые выступы царапают спину через тонкую ткань футболки. Каждый вдох обжигал лёгкие, а пот стекал по вискам, смешиваясь с пылью. Темноволосый, скрипя зубами, протиснулся ещё на сантиметр. Бетон скреб кожу на животе, оставляя красные полосы, а колени и вовсе были содраны в кровь, но адреналин заглушал боль. Внезапно фонарик выскользнул из руки и упал вниз, осветив на мгновение его лицо — перекошенное от страха. — Да ты как глиста в кишке! Шевели жопой, — Назар, толкавший его снизу, заржал. — Сам ты глиста! — Уланс рванулся вперёд, отчаянно дрыгая ногами, сорвав пуговицу с джинсов. — Ой, бля… Мои любимые штаны! — Чёрт! — Бадуров подхватил фонарь снизу и передал его Грише. — Не ори, а то услышат! — Лезьте! Тут… тут выход! — Уланс, наконец, ухватился за край плиты снаружи, вывалился на землю, как мешок, и тут же обернулся. Лунный свет ударил в глаза, слепя.  Назар полез следующим. Несмотря на рельефные бицепсы и широкие плечи, которыми он так гордился, Вотяков безнадежно увяз в щели. — Ёб твою коломбину! Кто эту хуйню строил?! Щель для муравьёв, что ли?! – зашипел он, пытаясь протолкнуться вперед. Гриша упёрся ему в спину, с усилием продавливая тело друга через щель. Бетон скрипел, осыпаясь мелкими осколками. — Назар, ты же качался, чтобы девчонки в клубе таращились, а не чтобы в щелях висеть, — Янис ехидно поднял бровь, стоя внизу и бережно придерживая свой новый худи (чтобы не запачкать) в одной руке, а в другой – черную кофту Уланса, — Закрой поддувало, ушлепище, — под звонкий смех Бадурова рявкнул Вотяков, выдернув одно плечо. Наконец он вывалился наружу и рухнул рядом с Лансом, оставив в трещине половину майки. Теперь очередь лезть дошла до Яниса. Худой, но с рельефным прессом он, все еще прижимая к груди толстовки, неуверенно сунул голову в щель. Его узкие джинсы тут же застряли на бедрах. — Бля! — завопил Бадуров, цепляясь за края бетона. — Назар, ты там живой? Помоги, а то я порву штаны! — Штаны? Да они уже как сетка для волейбола! Расслабься, можешь сразу на пляж, — хохотнул Вотяков, сидя на холодной плитке и заматывая потемневшим куском ткани, который остался от его майки, ободранные коленки. — Молчи, урод! — Янис попытался протолкнуть таз, но джинсы застряли намертво. — Это Diesel, ёбаный ты Назар! — Яни, либо рви штаны, либо оставайся тут на память, —фыркнул Гриша, светивший снизу фонариком. — Не смейте рвать! — заорал Янис и, покраснев от злости, судорожно стянул штаны, оставшись в боксёрах с принтом Gucci.  — АХАХХАХАХА придурок блять, — увидев боксеры друга, Вотяков закатился от смеха, чуть не свалившись с камня. — Заткнись, клоун. Твои бицухи только в зеркале работают, —в защиту Бадурова буркнул Познакс, отчаянно пытаясь починить застежку на джинсах, которые уже ни что не спасет. — Вы вообще понимаете, сколько эти штаны стоили?! – Янис, вылезая, подтянул их обратно, но бетон все равно оставил на штанине грязную полосу. — Стоили. Теперь они стоят ровно столько, сколько твоя жизнь в этом аду, — фыркнул Назар, хлопнув друга по спине, — Зато пресс цел. Яни проигнорировал данное высказывание, оттирая запачканную ткань. — Чёртов рюкзак! Сейчас порвется, как твоя репутация, Назар!– Гриша не стал исключением и тоже застрял в злосчастной трещине вместе с рюкзаком. Его кофта зацепилась за покорябанный бетонный край, и он рванул настолько резко, что ткань разорвалась с хрустом. Щель наконец отпустила их, оставив в подарок царапины и синяки.  Ветки хлестали по лицу, цепляясь за рваные рукава, но Уланс почти не чувствовал боли. Ноги, будто налитые свинцом, тяжело били по земле, вздымая комья грязи. Каждый вдох обжигал горло, смешиваясь со вкусом крови — он прикусил язык, когда споткнулся о корень. Ребята бежали впереди, их силуэты мелькали в темноте, как тени в старом немом кино. Познакс не кричал, не звал их. Его страх был глубже, тише. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, а пальцы немеют от холода, хотя ночь была тёплой. Грязь на руках засохла коркой, напоминая о том, как он полз по щели в тоннеле, царапая колени о бетон. Тогда он думал о маме — как она, наверное, сидит сейчас на кухне, пьёт чай с мятой и смотрит в окно, не зная, что её сын застрял в аду. Он споткнулся снова, упав на колени. Ладони впились в холодный мох, а в ушах зазвенело. Ребята уже скрылись за поворотом, но Уланс не встал сразу. Где-то внутри сверлила мысль: а если остаться? Лечь здесь, в пахнущей грибами сырости, и ждать, пока корни завершат начатое. Но страх одиночества оказался сильнее. Он вскочил, догоняя других, и вдруг осознал, что плачет. Слёзы текли беззвучно, смешиваясь с потом. Он не мог вспомнить, когда плакал в последний раз — может, в семь лет, когда чуть не сломал руку, катаясь на велосипеде. Тогда папа обнял его и сказал: «Мужики не плачут». Сейчас папа бы не узнал его: в рваной футболке, с лицом, испачканным в грязи и страхе. Корпус возник внезапно — жёлтый свет фонаря над дверью резал глаза. Ребята ворвались в него запыхавшиеся, в грязи и крови. Назар, с голым торсом напоминал беглого зека.  — Где эти кретины? — заметив, что Дима с Робертом куда-то уперлись, Янис пнул дверь, оставив на ней вмятину.  — Может их уже забрали те… корни, — пробормотал Гриша и, кинув замызганный рюкзак в угол комнаты, достал из кармана ту странную тетрадку, которую нашел в тоннеле. Ляхов сидел на краю кровати, сжимая в руках помятые листы. Шесть лет. Шесть чертовых лет он приезжал в этот лагерь, ржал над байками про «живые» корни и «голодные» тени. Каждое лето — одно и то же: скучные лекции, дурацкие квесты и пацаны, которые пугали друг друга у костра. Никакой мистики. Никаких шипящих щупалец и, ползающих пятен. До сегодня. А ведь он сам виноват в том, что выбрал такое место и потревожил чужую землю… Дверь скрипнула, впуская в комнату запах табака и ночной прохлады. Дима и Роберт застыли на пороге, разглядывая друзей: рваные джинсы, окровавленные колени, лица, бледные как мел. — Чё вы такие… — Дима замер, стоя в проходе, и с удивлением разглядывал друзей. — Бля, вас что, маньяк резал?! — Вы… вы живы! —облегченно воскликнул Янис и чуть не обнял их. — Назар, а ты зачем голый? Хочешь, чтоб тебя в онлик завербовали? — Роберт поднял бровь, разглядывая их окровавленные колени. — Идите нахуй! Мы тут чуть не сдохли, а вы… — резко отозвался Вотяков и, прикрываясь подушкой, потянулся к рюкзаку, где лежало пару запасных футболок, которые напоследок всунула ему мать. — Ладно, рассказывайте. Что случилось? – Королев уселся на кровать, пытаясь не засмеяться, ему все казалось сплошной шуткой и то пятно, которое он увидел в котельне брюнет считал лишь последствием крепких сигарет. — Корни. Живые. Они… шептали и пытались нас схватить… — оторвавшись от злополучной тетради, Ляхов подошёл к окну, отодвинув штору. Лунный свет упал на плитки, где всё ещё виднелись их грязные следы: — Назар застрял, как свинья, в бетонной щели! А Янис ревел, что штаны порвутся, — перебил Ланс, решив отвлечься от своих угнетающих мыслей, но ему было тяжело. В висках пульсировала тупая боль, а тело горело, будто после удара током, даже перекись водорода, которая удивительным образом оказалась у него в рюкзаке не спасала. — Враньё! — Янис швырнул в него мокрым носком. — Это Назар орал, как девчонка, когда майку порвал! — Шептали? — Дима засмеялся, но смех оборвался, когда он заметил дрожь в руках Яниса, который пытался оттереть грязь с ладоней и одежды с помощью влажных салфеток, никто из ребят не желал в это время больше выходить на улицу, а ближайший туалет с раковиной находился в пяти минутах ходьбы от корпуса. — Вы серьёзно? — А вы? Где шлялись? – поднял свои серые глаза Познакс, складируя в торце кровати окровавленные ватные диски. — Курили у котельной, — гордо произнес Роберт, будто это было главным его достижением в жизни, и сел на кровать, разглядывая царапины на своих ботинках, — Кстати, мы тоже видели странное хуйво. Чёрное пятно… Оно как будто дышало. — И что? — Янис вскочил. — Шевелилось? — Нет, — Дима опустил голос. — Оно… смотрело. Без глаз. Мы кинули камень — прошло сквозь. В этот момент за окном мелькнуло движение. Тень — чёрная, бесформенная — проползла по стене, как масляная плёнка по воде. Воздух наполнился запахом гнили. — Смотрите… — Дима, чья кровать стояла к окну ближе, попятился назад, чуть не упав с нее, а после и вовсе подбежал к Грише и Лансу, находившемся дальше всех. — Оно… здесь. Тень замерла, будто прилипла к стеклу и, поочередно разглядывая ребят, постепенно изучала каждого детально. Потом она начала менять форму: вытянулась, обрела плечи, голову… но без лица. Из неё вырвался шёпот, скрипучий, как трение веток: «Зря потревожили священную землю… Мы вернёмся… За всеми…».  — Воу, сучка говорящая! Назар, это твоя бывшая? Очень похоже, — усмехнулся Янис и, чувствуя, как страх вот-вот разорвет его на куски, резко развернулся к Вотякову. Глаза блестели истеричным блеском, а голос дрожал, но не от ужаса, а от адреналиновой бравады. — Больше на твою мамашу смахивает, — парировал Назар,швыряя подушку в лицо нагло улыбающемуся Бадурову, сидевшему на кровати напротив. — Это… это не человек, — прошептал Уланс, сквозь веселые крики друзей, ему было вовсе не до смеха, как и Грише, который перевернул очередную страницу в тетради и улицезрел на ней старую черно-белую фотографию, где люди в полосатых, точно, как та ткань в земле, робах копают ямы у реки. Их лица были размыты, но позади, в кронах деревьев, угадывался силуэт... слишком крупный, с неестественно вытянутыми конечностями. Внизу снимка красовалась жуткая подпись кровью: «Они спят, но не мертвы. 1967.» — Они здесь… Они никогда не уходили, — проведя грязной ладонью по шершавой поверхности бумаги, тихо пробормотал Ляхов. — Что мы потревожили? – Дима перевел взгляд с окна, где на стекле остался след – отпечаток с длинными скрюченными пальцами, на адское фото.  — Вы видели это? — промолвил Гриша, указывая на пятно в углу фото. — Оно... такое же, как те пятна, которые мы видим. — Это... они... они все умерли. Здесь, — Уланс, стоявший рядом, резко выхватил снимок. Его пальцы сжали бумагу так, что костяшки побелели. Глаза, обычно холодные и сдержанные, расширились от ужаса. — О, тень свалила! Видать, испугалась, что Яни ей счет за химчистку выставит, — заметив, как темное пятно постепенно отдалялось от их окна, Берт подключился к недоделанному камеди клабу от Назара и Яниса. Бадуров на такое высказывание швырнул валявшуюся у него в ногах подушку Вотякова в голову Плаудису, на что тот засмеялся пуще прежнего и закинул пуховое изделие ее владельцу. — Вы оба — генетический брак. Ваши мамаши явно водку пили, когда вас заводили, вот вы и получились пезднутые на голову, — в свою защиту высказал Янис, ловко уворачиваясь от очередной порции подушек, которые полетели уже с двух сторон.  — Вы, блять, совсем ебнулись?! — настроение мигом переменилось, Уланс больше не мог терпеть этот идиотский смех, то ли от того, что друзья относились ко всему несерьезно даже после того, как чуть не сдохли под озверевшими корнями, то ли из-за Роберта, с которым раньше они были ближе, чембратья, а сейчас светловолосый беззаботно разводит хиханьки с Назаром и Янисом.  — Эй, Ланс, мы просто… — попытался вставить Плаудис, параллельно, показывая средний палец Вотякову, который состроил гримасу под его фразу. — Роберт, ты вообще заткнись! — ногти впились в ладони до боли. Слова вырвались раньше, чем он успел их сдержать — резкие, рубящие, будто ножом по старому шраму. Воздух застыл. Глаза Роберта расширились, губы дрогнули, будто он хотел что-то вставить, но передумал. Уланс резко развернулся, лицо исказила гримаса — не злости, а отчаяния. Он рухнул на кровать, натянув одеяло через голову.  Плаудис сидел в двух шагах от него, но казалось, что они будто разделены невидимой стеной. Роберт, как всегда, шутил с Назаром, кидая в него подушки. Ланс помнил, как раньше эти шутки доставались ему, как они вдвоем прогуливали школу, делились наушниками, споря, чей плейлист круче. Теперь Робдаже не посмотрел в его сторону, пока младший сам не обратил на себя внимание. Его взгляд последний раз скользнул по Познаксу, будто по пустому месту, и задержался на окне. Уланс вдруг осознал, что не помнит, когда они последний раз разговаривали наедине. Может, месяц назад? Теперь же, глотая ком в горле, он понимал: что-то сломалось навсегда. После слов Ланса комната погрузилась в густую тишину, даже Назар и Янис, обычно неразлучные клоуны, застыли в немой сцене: первый бессознательно прикрыл голый торс чистой футболкой, будто стыдясь внезапной наготы конфликта; второй, чья рука замерла в жесте очередной шутливой угрозы, медленно опустил её, словно боясь разбить хрупкую тишину. Даже их языки, всегда готовые выстрелить стёбом, казалось, онемели. Роберт стоял у окна, спиной ко всем, но плечи дёргались мелкой дрожью. Его пальцы вцепились в подоконник, будто пытаясь удержать то, что уже ускользнуло — обрывки доверияи смеха. — Эм… — Гриша первым нарушил молчание, посмотрев на часы с подсветкой. «02:17». — Может… всем спать? Завтра же в семь вожатка всех поднимет.  Слова прозвучали неестественно громко, как хлопок дверью в пустом доме. Дима кивнул, слишком быстро, и полез на койку, спотыкаясь о простыню. Назар молча накинул на себя новую футболку и плюхнулся на матрас, укрывшись с головой, будто прячась от реальности. Янис, всё ещё не находя слов, просто махнул рукой и рухнул на свою кровать, уткнувшись лицом в подушку. Луна за окном скрылась за тучами, и комната погрузилась в синеватую тьму. А за окном, в глубине леса, замерцали огоньки — десятки жёлтых глаз. Шёпот повис в воздухе, смешиваясь со скрипом качелей: «Спокойной ночи, неудачники, еще увидимся…» *** это мой первый фанфик,который я опубликовала сюда,пожалуйста,дайте знать,если вам понравилось 🙏🏻 нужно ли продолжение и как вам задумка? спасибо каждому,кто прочел,буду очень рада любой отдачи💋