Вишня в дыму

— Здравствуй, Нориаки. Злобный зырк в ответ. Попытка разговорить подростка в первый раз увенчалась полнейшим провалом. Они молчат весь час, пока Какёин смотрит в окно и провожает взглядом каждую проезжающую машину. — Здравствуй, Нориаки. Лишь закат глаз служит простым ответом. Джотаро злило, что даже голоса своего пациента не знал, и он обещает сам себе на протяжении всего сеанса в следующий раз ударить трудного подростка по голове. «Ты же взрослый солидный мужчина, прекрати думать о насилии!» — Здравствуй, Нориаки. В этот раз Какёина заинтриговывают краски и листы бумаги на столе, он даже почти тянется рукой к ним, но передумывает. Он опять замыкается. И Джотаро хмурит брови, подвигая все принадлежности к мальчишке — ноль внимания, только машины за окном. Психолог смотрит тоже: красная, черная, черная, серая. — Мне нравится то красное феррари у соседнего дома. — Как банально, — смешок в ответ. Джотаро ловит себя на мысли, что голос семнадцатилетнего подростка ему нравится больше, чем он может себе признаться. И это единственный раз за все сеансы, когда Нориаки улыбается, лукаво глядя прямо на парня перед ним. — Здравствуй, Нориаки. Подросток фырчит ежом. На его носу синяк, глаз отек, костяшки в крови. Очередной сеанс прошел в тишине и шипении от обработки боевых ран — уж кому ли не знать об этом все, если не хулигану Куджо. Какёин принимает из чужих рук горячий кофе, чтобы согреться, укутывается получше в плед и даже успевает задремать на оставшиеся полчаса пребывания в кабинете Джотаро. — Привет, Нориаки. Это мой дед, Джозеф Джостар. Какёин подозрительно оглядывает старика на входе в дом, также удивляется на неформальное, даже панибратское «привет». Настолько оно не вяжется с высоким мужчиной, который за прошедший месяц говорил с ним вежливо, временами даже шепотом. Но сейчас слышно громкий смех и иностранная речь за дверью, пока Нориаки в ожидании начала сеанса оглядывает кабинет, впервые за месяц присматриваясь к некоторым вещам: обстановка в светлых тонах, с морской тематикой и в расслабляющих цветах. На дальней стене висели сертификаты, фотографии маленькой девочки и женщины со светлыми волосами. — Я не знал, что вы так хорошо говорите по-английски, — говорит Нориаки, когда Джотаро появляется в проеме двери и тихо извиняется за ожидание. — У меня британские корни. Дед живет в Америке. Только отец японец и родился я тут, потому что маме нравится жить в Японии. — Почему вы не хотите в Америку? Глаза Нориаки заметно тускнеют при его словах. Джотаро аккуратно присаживается на диван напротив, медленно и без резких движений, будто видит перед собой запуганного зверька. — Потому что у меня в Японии трудные подростки, за которых переживают их родители. В этом вся причина. Хочешь какао? Каждый раз, когда дед приезжает гостить, у меня все полки забиты только его любимой едой. Нориаки кивает. Джотаро, как профессионал своего дела, довольно урчит в мыслях — ежик раскрывается. — Нориаки. Здравствуй. Сегодня не день приема? Кажется? Какёин жмется на крыльце. Он даже не успел затушить сигарету в пальцах и теперь неловко пытается ее спрятать за спиной. Подросток не планировал звонить в дверной звонок, хотел просто… Кажется, он просто задумался и ноги по привычке привели его на порог к психологу. Господин Куджо был настолько терпеливым, сеансы с ним заставляли мысли упорядочиваться, а голову приятно тяжелеть. Особенно, когда в руках горячая кружка. — Сделать тебе какао? Дед уехал, а оно осталось, боюсь, сам не выпью. Нориаки забегает в его дом быстрее, чем мог подумать об отказе. — Здравствуй, Нориаки. — Почему, когда ваш дедушка был здесь, вы говорили мне «привет», а теперь опять вернулись к этому? — Тебе лучше слышать от меня «привет»? Я учту, — Джотаро улыбается. Он сегодня в теплом вязаном свитере темно-синего цвета, весь такой мягкий и расслабляющий только одним своим видом. На нем все те же очки, которые он носит только во время сеансов, когда записывает что-то важное о Нориаки. — Я попробую еще раз. Привет, Нориаки. Нориаки сам не понимает, почему улыбается и говорит сегодня больше, чем за все два месяца вместе взятые. Он рассказывает о семье, о детстве, о том, что в мечтах с раннего возраста хотел бы выучиться на врача. О том, что теперь в его мыслях маячит цель попробовать себя в психологии, сидя в своем кабинете, в очках и синем свитере, мальчишка предпочитает тактично помалкивать, зарываясь носом в какао. Стабильно с некоторых пор при таких привычных словах приветствия у Какёина горят щеки; он отводит глаза и предпочитает сразу бежать в кабинет, оставляя каждый раз растерянного Джотаро в одиночестве около двери. Два месяца назад мальчишка не отводил глаз от окна из-за скуки. Сейчас же — из-за страха, что господин Куджо заметит восхищенный взгляд на каждое его движение и вид в целом: почерк, волосы, глаза и очки, даже то, как держит себя за подбородок, когда задумывается над ответом на вопрос Нориаки. Какёин внушает себе восхищение. Но так болезненно-сладко было ощущать тягу смотреть на перекатывающиеся мышцы под водолазкой. Восхищение. Да. Верно. — Привет, Нориаки. И осуждающий взгляд на новые синяки на скуле. Какёин правда не виноват, но именно так себя ощущает под тяжелым взором психолога, который только вздыхает и уходить вглубь дома. Берет пепельницу, выходит на балкон и закуривает сигарету. Нориаки уходит в его кабинет, садится на диван и просто ждет, незаметно наблюдая через окно за мужчиной, скрытым за занавесками. Мальчишка не решается отодвинуть их, чтобы не выдать горящих — кажется, особенно в темноте — глаз. Запрещенная самим Джотаро пачка сигарет греет карман, Нориаки стыдно показывать себя с такой стороны именно Куджо. Будто он так сильно стремится быть взрослым, что готов курить в семнадцать без своего желания. А ведь он действительно носит ее только для вида крутого подростка, бунтаря, потому что не делай он этого… Когда Нориаки выходит из дома, Джотаро бросает ему вслед только один важный вопрос: — У тебя проблемы в школе? — Не ваше дело, — жестко отрезает в ответ. Ежик опять занимает оборонную позицию. Джотаро лишь пожимает плечами, облокотившись на косяк двери. — Расскажешь, когда будешь готов. Какёин закуривает от нервов в двух домах от места жительства господина Куджо. Впервые особенно горя желанием это сделать. — Привет, Нориаки. — Я не хочу говорить с вами. — Я ожидал чего-то подобного. Сколько их? — Четверо. — В свое время я мог уложить десятерых. Хвастовство неожиданно красит мужчину в глазах Нориаки еще сильнее. — Хочешь увидеть мой фотоальбом со школы, пока будем пить какао? — Привет, Нориаки. Когда-то ты перестанешь приходить ко мне в синяках. Скажи их имена. — Что вам дадут их имена? — Я очень необычный психолог, ты знаешь? Когда на следующий день Какёин приходит в школу. а на его парте лежат около пяти бенто и такое же количество человек рядом с ней, ему становится смешно. Нориаки хохочет во всю глотку, когда самые главные хулиганы испуганно опускаются на колени и зовут его главарем с этого дня. На них ни царапинки, кроме тех многих, что оставил на них сам Нориаки, но он был бы самым глупым идиотом в мире, если бы не помнил, как сам вчера диктовал имена каждого из четырех человек. А за пятого он ответственности не нес. Пятый был кузеном на пару классов младше, он не успел даже закончить среднюю школу, как его втянули в распри и банду старшего. И бойню с Нориаки. Особенно бойню с Нориаки, потому что не было ни дня, чтобы мелкий кузен не уходил без самых болезненных травм. К сожалению, Какёину было не до сантиментов и благородства, когда бросаются пять на одного. — Привет, Нориаки. Они не обсуждают то, что мог сделать психолог, этот серьезный мужчина, солидный, тот, на кого можно положиться несмотря на то, что они совершенно чужие люди друг другу. Школьник и самодостаточный почти тридцатилетний человек. Они даже не знают истории жизни друг друга. Нориаки знает, что дедушка Джотаро пьет какао, бурчит на свою жену часами, но боготворит своего внебрачного сына — ровесника Нориаки — и его маму — любовницу шестидесятилетнего Джозефа. Джотаро — закрытая книга, которая имеет обложку бархатную, к ней приятно прикасаться, но, стоит только попытаться открыть, порежешься о шипы. Нориаки слепым никогда не был. — Та фотография, — мальчишка бросает красноречивый взгляд за спину психолога. Тот заметно мрачнеет, но Какёин чувствует злорадство больше любопытства и, возможно, совсем мало, но ревности. Зуб за зуб, хоть это и неэтично. Джотаро влез в его душу, разбередил раны, нанесенные школой. Помог, но именно он в голове Нориаки несет ответственность за выкуренные сигареты в порыве стресса. Пусть даже и не в курсе о них вообще. — Моя бывшая жена и дочка. Опрос закончен? — Как их… — Мария и Джолин. До конца сеанса пять минут. Нориаки, я закончу раньше? У меня важное дело. В следующий раз мы посидим чуть дольше. Бинго. Такие отрывистые предложения Джотаро формулирует, когда взбешен. — Как скажете. Дверь за школьником хлопает сильнее, чем обычно, вызывая в душе приятный огонек отмщения. Нориаки позволяет себе в знак победы выкурить одну сигарету с вишневым вкусом. Такие же сигареты лежали на столешнице кухни господина Куджо. — Здравствуй, Нориаки. — Вы злитесь. — Ты наблюдателен. Мальчишка проходит вглубь дома, скидывая привычным движением куртку в прихожей. Пальцами он мимолетно касается белой кепки и плаща на крючке. «До безобразия педантичен». Нориаки берет чужую зажигалку с тумбы и крутит в руках, рассматривая рисунок вишни на ней. «И, к тому же, помешан на вишне». — Господин Куджо, — протяжно произносит, приподнимая вещь на уровень глаз и так, чтобы ее видел психолог. — Почему вы так любите вишню? — Наши сеансы все больше походят на то, что ты хочешь вынюхать что-то обо мне. Мне платят деньги твои родители не за то, чтобы ты спрашивал у меня о бывших и предпочтениях в еде. Нориаки щурит глаза, но виноватым не выглядит: — Это помогает мне чувствовать себя лучше. Незримо происходит смена ролей: теперь Джотаро больше сосредоточен на красной феррари за окном, пока Нориаки смеется и старается поддерживать странный монолог. Его речь мягко вплетает в себя соседского корги, милую старушку на улице, которой помог перейти через дорогу. Друзей, которых на удивление было больше, чем мог подумать Джотаро, и много — девушек. Где-то в голове у него щелкает небольшая лампочка при мыслях о том, как маняще глубоким делает голос Какёин. Джотаро не хочет задумываться о причинах этого и как-либо давать название. Терпение заканчивалось. — Ты нагло лжешь мне обо всем, что происходит с тобой, Нориаки. Я знаю тебя уже около полугода, но за весь период ты был самым честным, когда молчал. — В моих словах ни капли вранья. — Скажи мне. — Что сказать? — Почему от тебя пахнет вишневыми парфюмами, почему у тебя мои вишневые сигареты и почему, черт возьми, ты играешь в показуху передо мной в последнее время? Какёин крепче сжимает в руках чашку с какао. Ему кажется, что легкие круги на горячей жидкости имеют гипнотический эффект. Нориаки хочет думать обо всем на свете, лишь бы не о рычащем голосе мужчины, который начал раскрываться еще и с такой властной стороны. На удивление, родители не против проколов в ушах. Они хорошо реагируют и на серьги в ушах их сына: хвалят выбор, смеются с внезапной любви к вишне в почти восемнадцать лет. Радуются тому, насколько эффективна терапия господина Куджо и дают добро оплачивать сеансы столько, сколько понадобится их ребенку. Нориаки хочет вечность видеть темные вязаные свитера, очки, морской кабинет, дельфинчика на диване, светлую кухню. Вишневые сигареты, зажигалка с рисунком вишни на тумбочке, вишню летними днями в пиале. «Полюби меня… так, как любишь чертовы вишни!» — прошептал Нориаки в пустоту, давясь едким сладким дымом. Гадость. Настолько паршивый вкус, что отдается где-то внутри сердца, сжимая его в тиски. Нориаки закидывает голову: ему хочется вырвать легкие, лишь бы не дышать, не чувствовать давление в груди. Дом Куджо по-прежнему в двадцати шагах от его места, ставшего курилкой. Если Джотаро и удивлен окрашенным волосам на следующий их сеанс, то оставляет комментарий при себе. — Подростковый максимализм? Поздновато для того, кому восемнадцать. В психологии этот возраст зовется чуть иначе… «Заметь меня.» — Да. Кажется, юность, — улыбается сам себе Джотаро. Просящие и кричащие глаза он в упор не видит, разглядывая все ту же красную феррари. Нориаки обещает себе стать таким богатым, чтобы суметь выкупить ее у соседа напротив дома Куджо. Все естество Нориаки выглядит чужим в этом кабинете — вишнево-красные волосы, вишневые серьги и парфюм того же аромата, коим он одержим. На куртке — еще не выветрившийся запах сладких сигарет. Джотаро должен был заметить! Он ведь заметил! — Ты напоминаешь мне самого себя. Когда-то и мне было восемнадцать, я был юн, влюблен и готов был на любые подвиги. Насколько нетактичным посчитаешь вопрос… те девочки, о которых ты рассказывал, кто из них тебе нравится? Джотаро выглядит совершенно наивно-заинтересованным. Он выглядит, как родители Какёина, когда заводят эту тему. Мальчишка ощущает ком в горле и даже не имеет сил прочистить горло, и он так похож на рыбу, когда хватается за соломинку: — Можно я закурю? — Нет конечно, Нориаки. Просто оставим эту тему до тех пор, пока не будешь готов. Может, посчитаешь меня достаточно важным человеком, чтобы показать фотографию. «В зеркало посмотри». Нориаки физически не мог смотреть ни на что, связанное хоть как-то с вишней. Его тошнило от своих же парфюмов; рвало от сигарет подолгу в ванной, пока он хотя бы держал в их руках. Он просил не покупать их в дом и устраивал сильные истерики, когда родители поначалу забывали об этом. Спасение не пришло, спасение — травило. Вид Джотаро и его кабинет вызывали тоску и скрученный в тугой жмут желудок. Психолог не менялся: глаза все те же, свитера совершенно обыкновенные. Нориаки до сих пор мог поспорить насколько он мягкий во всем своем естестве. Но все чаще взгляд цеплялся за фотографию рядом с головой Куджо: его бывшая жена и ребенок будто смеялись над ним и подростковыми чувствами. Мария — хрупкая, нежная, ласковая. Что мог против ее дать зашуганный подросток, который платит через родителей своему объекту влюбленности. Высокий, неказистый, грубый и язвительный. Джотаро же — уравновешенный, самодостаточный, солидный мужчина. Даже если Нориаки — гей, то почему именно Джотаро Куджо? Когда-то Джозеф показывал ему красивого юношу, своего сына, который сверстник Какёина. Живет в Морио, до которого ехать всего-то пару часов. Так почему именно Джотаро Куджо? Джоске тоже Джостар по крови. Он дядя Джотаро. Переключись… Родители заметили всю серьезность ситуации, когда Нориаки закрылся в комнате в то время, когда должен был идти на сеанс. Переключись. Нориаки привезли к какой-то женщине. Она представилась новым ведущим его психологом. И невероятно смешно получилось: от любви к психологу должен помогать его коллега. — Расскажи мне, Какёин. — Вишня. Вся проблема в вишне.