Этот сладкий, сладкий грех

1

      Лесное королевство — колыбель эпох, мир тут всегда юн и невинен, как в дни своего сотворения. Его населяют эльфы — странные создания. Они стоят в начале круговорота жизни и в конце одновременно. Мудры как вечность, стары как мир, а тело их крепко и прекрасно, словно молодой дуб на месте будущей рощи. Они — те, к кому изредка добираются путники, дабы спросить совета или узнать историю мира. Чужаки, бывавшие в здешних землях дважды, с грустной улыбкой отмечают все тех ж юнцов и дев, что ни капли не поседели за почти век, но детей… Детей никогда никто не видит.       Детсво для нее — тяжелое время. Одногодок нет. Мир населен одними только взрослыми, и от нее ждут того же — быть тихой и покорной, умной, знающей, спокойной. Как-то раз отец вспоминал о «стайке диких хоббитов годов семи от роду», что неслись по дороге, едва не сбив его с лошади. Только вот то были другие дети — из того, иного мира, здесь царят совершенно чуждые им порядки.       Даже в те редкие моменты, когда удается побыть с родителями, это не игры, не танцы и уж точно не смех. Изучение поэзии, музыки, истории, магии. Всего, что подобает высшей расе, ведь всезнающими не рождаются.       — Почему только я должна учиться, неужели, во всем королевстве нет никого младше?       — Рождение ребенка — большая редкость и благословение, так что да, у нас тут не встречаются толпы малышей, как у других народов. — Расчесывая ее волосы стеклянным гребнем, говорит мать.       — То есть вы тоже были детьми? А я думала, вас с отцом соткали из лунного света и солнечных зайчиков.       Очень точное замечание. Она — обладательница платиновых, почти прозрачных волос, с голубыми как роса глазами, а движения подобны листьям на ветру, он — пшеничный блондин тело которого словно из камня сделано, нет на нем ни шрама, ни ассиметрии.       — Все в этом мире было рождено, ничего не приходит из ниоткуда.       — Даже зло?       — Особенно зло. Сперва рождается помысл — всего лишь навязчивый туман, но если ты не прогонишь его, мираж обратиться в грех, из греха — уже свершенного, не надуманного — и появляется зло. Мысли — семя, действия — росток, зло — плод, который мы видим, когда корни проросли уже слишком глубоко.       Евангиель пытается понять слова матери, но ее уже клонит в сон. Засыпать на руках родной души — непозволительная роскошь в мире, где сакральные обятия может дарить лишь партнер. Если бы у нее был такой супруг как мама — заботливая и трепетная дева она… Никогда не влюблялась в отца, как это бывало у маленьких девочек.       Но все это родители зовут глупыми шалостями. Пока что снисходительно, хоть с небольшим раздражением. Так не может быть. Мужчина и женщина сходятся подобно Солнцу и Луне на небосводе — держа расстояние, не предаваясь излишним страстям. Высшая цель любви — продолжение и рост, чего невозможно без слияния двух противоположностей. В мире не светит два Солнца, и две эльфийки не могут иметь ничего общего, кроме бесед о вечности.       Девочка вспоминает об этом, открывая разум миру грез. Впрочем, не сильно-то он отличается от того, где та живет, ведь ничего другого дитя не видало. Возможно, когда-то она увидит нечто большее — далекие земли, что будут казаться куда волшебнее леса.

2

      — Евангиель! — Голос отрывает ее от книги. — Слышала? Мы отправляем делегацию в земли Гондора, наконец-то дипломатов возглавлю я.       — О, Аранель, мне нет никакого дела до решений короля. Как я могу переживать за судьбы людей, если никогда не видела их?       Она отмахивается, отворачивается а он уже стоит перед ней — ловкий и быстрый, как весенний ручей. Названный брат, что был не прочь поиграть, даже если сам давно уже вырос из игор, тот, кто знал ее характер, мечты и увлечения как никто другой.       — Может, не все они такие недальновидные, как король говорит. В частности принцесса Агнес. Редко когда увидишь особу королевских кровей, принявшую обет безбрачия, а еще и трактаты пишет по философии, она — на редкость одаренная душа, или я не прав?       Девушка стыдливо прикрыла название книги, авторшей которой была та дворянка. Конечно, лет пять назад ею зачитывался весь двор, тогда том перекочевал в библиотеку, откуда Евангинель его выкрала. Родители не хотели, чтобы она лезла в дела людей, игнорировать их мнение, даже во взрослом возрасте, было непросто.       — И все же, век людей недолог, особенно таких. История циклична и ты знаешь, что будет дальше. Король умрет, сын на престол взойдет, сестру-монашку замуж не отдать, так значит в монастырь ее солать. Где ни гостей, ни почета, ни знати — лишь келия и хлеб, дорога благодати. Кхм… Весьма самокритично, мне кажется, со стихами у нее тоже неплохо. В общем, подумал и решил, что тебя возьму с собой. Мы с правителем обсудим дела, порученные нашим лидером, а ты посидишь с ней, позадаешь вопросы. Пока старейшие эльфы ушли делать свои обряды над деревьями, твоей пропажи никто не заметит.       — Мне едва век исполнился, ну кто меня выпустит, ты хоть понимаешь, сколько потом к тебе будет претензий? А если лишишься места посла, ведь ты к этой работе так долго шел!       — Вижу, сомневаешься. Ну что ж, я предложил, а принимать ли приглашение — твое дело. Если надумаешь, отбываем этим же вечером. До встречи, сестренка. — Сказал он так, словно уже знал ответ, и наконец-то покинул покои.       Оставшись наедине с собой девушка испытала облегчение, но так же… страх и панику? Конечно, хотелось посмотреть на мир, описанный Агатой. Гондор — королевство, что растет на пепле, отголосок некогда великой людской земли, похороненной под водой. Авторша книги никогда не называла его вторым и не равняла с предшевственником, лишь говорила что это — лучшее, сотворенное человеком. Место, где родились многие ученые и философы, крупный центр торговли, земля, что уже десяток лет живет без войн, исключительно дипломатией (для людей весьма редкое явление).       С другой стороны — запреты и предостережения родителей. По их словам уже лишь в тех деревьях, что стоят на границе Лесного королевства и прочего мира начинаются опасности, особенно для эльфов. Другие народы только спят и думают как бы их поймать. Говорят, кровь остроухих дает бессмертие, волосы — защиту от темных сил, а самого ельфа можно продать вожакам орков, опять-таки — со слов родителей. Не похоже, что те ученые и купцы из Гондора на страницах книги занимались работорговлей или чем-то иным, не достойным светлых душ.       Истина должна быть где-то посредине, о чем девушка никогда не узнает, если останется здесь. Да и к тому же Аранель — опытный следопыт, некогда охотник и даже воин. Разве он не защитит от разбойников и работорговцев, если такие им встретятся? В таких вещах можно не сомневаться — за ним как за скалой.       В шкафу давно уж висит серибристая накидка. Зачем — ведь она не ходит далеко от дома? Не иначе как знак: богам ее намерение по душе.

3

      О делах людского короля с Лесным королевством никто не должен знать, поэтому они передвигаются от заката до рассвета. В первые дни — лишь пустые леса и горы, но и в них чувствуется иное, что-то совершенно не характерное для ельфийских земель. Запахи тут постоянно меняются — ветер приносит аромат вереска а тогда его перебивает речная вода, ее сменяет легкий шлейф дикого меда и снова вереск… У них дома все циклично и стоично, а тут — быстротечно и переменно. Как сама суть людей. Может, этому так завидуют некоторые старейшины, называя смертных «благословленными»?       На седьмой день они подбираются к первому поселению. Тут живут рыбаки и фермеры, которые платят дань правителю, если и есть стражи то в казармах — никаких фортов, башен или рвов. Перед рассветом в нескольких окошках можно увидеть свет свечи, силуэты старших, что встали пораньше, чтобы растопить печку и принести дров. Одна девушка даже вышла к реке, напевая песню. Эльфийка не может разглядеть ее, и слов не разбирает, ведь те доходят едва уловимым напевом. Только голос — простой, хриплый, но все же женский а еще… чужой.       — О, мы остановимся в местном постоялом дворе? — Спрашивает Евангиель, взволнованно глядя на брата.       — Нет, слишком опасно. Сплетни пойдут и о прибытии узнает каждый зевака. В лесу неподалеку есть хижина, заметить ее можно только используя нашу магию. Такие мои предшественники построили на всех дорогах, чтобы мы не тревожили крестьян, а они — нас.       — Но я отправилась с тобой чтобы на людей посмотреть. — Напомнила, склонив голову, сестра.       — И посмотришь. Принцесса много знает о возвышенных вещах а эти людишки… Да не стоят они того — только и талдычат о рыбе, урожае и сыпи на причинных местах. От них ты не дождешься умных разговоров. Может, души их добры и не желают нам зла, однако о чем разговаривать мудрецам с дураками?       — Что же, тебе виднее.       В конце концов, он был старше и с людьми встречался не впервые — хотя бы как следопыт, если не дипломат. И вообще, как бы выглядела величественная Луна, если бы начала спорить и стоять на своем? Ночевки в поле были приятными, однако оказавшись в постели — очень похожей на ту, что в ее доме — девушка поняла, что она скучает по Лесному королевству и будет рада вернуться туда после странствий.       Гондор, стоявший у подножия горы, был подобен короне, с брилиантом-замком, окруженным высокими стенами. Ах да, ведь люди постоянно воевали, и тут эти стены — необходимость. Страшнее становилось от того, что далеко не каждое селение было обнесено хотя бы примитивной стеной. Возводить подобную защиту не было ни рисурсов, ни времени, от того обороняли только самое важное — как вот дом короля.       Однако, тень страха и горечи от такой несправедливости рассеялась, стоило им только войти внутрь. Площадь, что вела во дворец, проходила меж высоких каменных домов, каких точно не было в землях эльфов. Люди носили такие яркие и диковинные одеяния! Судя по трактатам Агнес, женщины с пышными юбками, полными карманов, были торговками, те, что прикрывали коблуком волосы — монахини, а вот эти в фартуках — сестры милосердия, спасители больных. Кто-то нес товары, другой разделывал рыбу у прилавка, а третья гналась за стайкой детей, выхватив одного из-под колес телеги.       Но все они без исключения замерли, увидев гостей. Для людей появление эльфа редкость и предзнаменование чего-то великого, что было описано той самой принцессой в поэме «знамения небес и грез». Аранель прятал волосы под шляпу, чтобы не привлекать внимание, она — скрывалась под мантией, однако серебристый блеск одеяния не был похож на шелка знатной дамы из почета местного короля. Да будь они даже одеты в простое тряпье, эльфу сложно спрятаться, учитывая его высокую ауру и силу духа.       В полной тишине они дошли до ворот, где уже ждал слуга. Он позвал молодых парней, чтобы те отвели лошадей в конюшню, а сам принялся обсыпать дипломата привествиями и формальными вопросами «как прошла дорога?». Брат вежливо отвечал, не расплываясь в подробностях. Ему хотелось поскорее приступить к делу, ведь домой надобно привезти не один свиток, подписанный Его Величеством. Уже собираясь идти, он перевел взгляд на сестру.       — Леди Евангинель, прибыла издалека. Она хотела бы увидеть принцессу Агнес и обсудить с ней последние работы.       — Увы, госпожа гостила в монастыре, где недавно принимали постриг монахини. Она должна вернуться завтра утром, возможно, вечером. Если бы мы только знали…       — Ничего. — Скромно ответила гостья. — Мне греет душу ее благочестивость, я подожду до утра.       Ей предложили хорошие покои, показали обеденный и быльный залы, балкон с видом на владения, библиотеку и галерею портретов. Впрочем, все это можно было увидеть и в эльфийских замках, а раз уж ей выпала свободная минутка, хотелось поразглядывать нечто более приземленное.       Стоило только свите стражников оставить гостью, как она тут же выскочила в коридор, прошмыгнув на нижнее этажи замка. В ее грациозности были свои плюсы — бесшумна, словно ветер, девушка с легкостью проникла в приоткрытую дверь кухни.       Первое, с чем столкнулась эльфийка — свинная голова, что смотрела на нее из котелка. Затем в глаза кинулся стол, брошенный небрежной кухаркой, засыпанный мукой, с остатками прилипшего теста. Ее народ никогда бы не оставил после себя подобного! Кстати, эта самая кухарка повесила фартух и чепец на крюк около… Открытой двери, что вела на улицу?! Как же несказанно повезло Евангинель.       Эльфийка нацепила на себя эти вещи, скрыв простенькое зеленое платье и измазалась для пущей уверенности смесью муки и сажи. Теперь она могла посмотреть. «Чем люд простой живет, о том на троне не узнаешь, лишь тот, кто до низов сойдет, природу нашу испознает». Слова Агнес снова вспыхнули перед глазами. И правда, тут все были так вежливы с эльфами и вряд ли рассказали бы тчо-то о реальной жизни. Но чем на самом деле дышали люди, чему завидовали старейшины Лесного королевства?

4

      Ночной Гондор все так же гудел звуками, хотя улицы пустели. В домах точились разговоры о прошедшем дне, на крыше мяучили коты, в подворотне рычал одинокий пес, не желая видеть чужих подле своей мусорки.       Аранель был прав. Она не хотела подслушивать разговоры о заплатках на штанах и высоких ценах на хлеб, но и слушать вычурные приветсвенные речи советников тоже не хотела. Как говорила мать, в каждом существе, даже самом ницом и примитивном, имеющем душу, есть нечто высокое, порою оно пробивается к Солнцу, только вот заметить непросто. Если люди и позволяли где-то дать волю божественной искре, так это в таверне — отдыхая там после тяжелого дня, исполняя песни и рассказывая анекдоты. Конечно, оно мало что общего имело с беседой о сотворении мира, но даже самая простецкая песня была актом творения — порождением живой души.       Так Евангинель переступила порог трактира «Волчий смех», где мрачные, холодные цвета улицы сменились на оранжево-теплые оттенки свечей. Казалось, ночь тут и не начиналась, солнце светило, только своеобразное и мир под ним был совсем иным, однако весьма желанным для горожан.       Парочка крепких мужчин у входа тыкала друг друга кулаками, тогда разнималась, смеялась, и снова принималась в мордобой. Люди такие странные, иногда они выражают добро дружескими драками, варвары, хоть и читать умеют.       Девица за дальним столиком осушила очередную кружку эля, и стукнув по столу, разбила. На раздраженные возгласы трактирщика потребовала принести еще одну, обещела за все заплатить.       Молодой паренек в накидке показывал фокусы, тыча всем желающим ножом меж пальцев — заядлый любитель поиграть с судьбой. Охочие платили ему мелкими монетами, но их было так много, что набиралась приличная сумма.       Несколько мужчин и женщин — вряд ли они были в браке — вытанцовывали в центре, бесстыже лапая друг друга и меняя партнера на каждом куплете. Это… недопустимое поведение для эльфа, однако если они так сильно сгорают в похоти, могут и поплясать, главное, чтобы до греха не дошло.       Заметив гостью, трактирщик и ей предложил выпить. Девушка отказалась, сказав, что голодна с дороги. Из предложенных блюд — жаренной баранины, лоснящейся жиром, юшки из капусты и свеклы, грибного жаркого сомнительного качества — можно было есть только запеченную картошку. Оплатив заказ, эльфийка села за стол в тени, откуда было все видно, но ее никто не замечал.       Медленно поедая ужин (скорее, чтобы не было повода выгнать, чем от голода) девушка продолжала смотреть. Она чувствовала себя зрительницей в театре, только вместо благочестивой легенды о старой войне тут показывали зарисовки из будних борделя, не иначе. Конечно, она никогда не расскажет родителям об этой стороне замка — хотя они и так знают, раз предостерегали. Просто неприлично о таком говорить. А вот дискуссия о философии с прринцессой — самое то. Только то на утро а сейчас… Начинают запоминаться слова песенки, под которую танцуют горожане.       «Раз живем, а выпьем дважды,       Не унять так просто жажды,       Чида-гоп и три два раз,       Кто не пьян, бросайся в пляс!»       Как вдруг входные двери отворились. На секунду в груди все сжалось — а вдруг это брат пришел ее искать, или уже целую когорту стражи отправили? Но подозрения не оправдались. То была всего лишь крестьянка, не особо богатая, судя по виду. Грязные русые волосы жирными прядами облепили лицо, коса была обрезана в угоду практичности. Одежды трепанные и латанные, выдают женщину, что работает в поле. Руки в мозолях лишь подтверждают эту догадку. Она не похожа на даму — грубая, грязная и неотесанная, но при взгляде на нее эльфийка чувствует то, что некогда ощущала, находясь в кругу старших девушек.       Ее манят округлые бедра, неестветсвенно большие для тощей фигуры незнакомки. Налитые соком округлости зовут к себе одним лишь видом вызывая жар. Грубые пальцы… Насколько сильно их прикосновение? Можно ли прировнять его к касанию мужчины или все же там осталось что-то от женщины?       «Нет, нет, нет! — кричит в мыслях Евангинель, отворачиваясь, — как бы женщина не была похожа, она — не мужчина, ты не можешь смотреть на нее как на него, природа не для того нас создала!»       Да и вообще, какое дело крестьянке до высшего общества? Как говорил брат, они не найдут ничего общего, максимум — пошутит про изнеженную кухарку со дворца. Может, она пришла сюда напиться, или прыгнуть в лапы того мастера ножей, сдалась ей какая-то приезжая?       Однако, незнакомка идет к ней, напрямую. Пляшушие якобы невзначай расступаются, всего на миг, будто так задумано танцем, а может — давая дорогу. Бедра худородной покачиваются, словно знает, что предложить, а свечи меркнут, стоит только ей приблизиться. На секунду Евангинель видит перед собой картину из книги: образ испепеленной пустоши, того, что орки сделали с покоренной землей, и пылающую башню, что возвышается над пеплом и руинами. Взгляд ее найдет тебя, где бы ты ни был. Древняя магия тьмы… Да откуда ей быть в девке, которая и писать-то наверняка не умеет?!       — Птичка, птичка, каким ветром ты залетела в наш городок? — Спрашивате крестьянка, как любопытный ребенок. Даже неловко как-то признаться, что эльфийка ее испугалась.       — Я… у меня… мы с братом тут по делам, ненадолго. — Отвечает так, чтобы не выдавать подробностей. Как говорил Аранель, сплетни могут поползти по всему Средиземью.       — Принцесса, — шепчет худородная, наклонившись к ней, — я знаю, ты сюда не хлебом торговать пришла.       В карих глазах мелькает рыжеватый огонек. Она знает. Знает, что перед ней эльфийка, но находчивость девки имеет свои границы.       — Я не принцесса. — Таким же шепотом отвечает раскрасневшаяся Евангинель, надеясь, что их никто не услышит. — У нас и самые скромные одеваются красиво, и знают много. Мы с братом просто хотели поговорить о философии с Агнес, но так вышло, что ее в замке нет.       — Как по мне, тебе вовсе не философия нужна, птичка. — Говорит крестьянка, резко обхватив ее талию. Она прижимает к себе, по собственечески, даже не спросив разрешения. Эльфы, прожившие в браке сотни лет, не могут себе такого позволить. — У тебя грудь вздымается, живот натянут как струна, под глазами едва заметные круги. Тебе нужна разрядка, девочка, тебе нужен секс.       Евангениель не может ответить. Тело у нее действительно напряжено, но, наверно, весь день, от новых ощущений. Близость женщины тут не при чем. Она набирается смелости чтобы сказать, что такими словами вне брака не разбрасываются, и вообще, как можно назвать то, что предлагает грязная худородная, соитием?!       В момент, когда ее губы открываются, незнакомка резко подхватывает эстафету, просунув туда свой язык. Выпуклость ее бедер касается тонкой талии эльфийки, вызывая чувство полноты. На секунду гостье кажется, что горячее, смугленное солнцем тело, заполнило все ее естество, а тогда фермерша отстраняется, оставив ноющее чувство пустоты в животе. Нет, не просто в животе. Илуватар, пости грешную, ее утроба пылает, предательски испуская соки, зачем она просит той, что не сможет подарить дитя? Неужели, только ради удовольствия? Это низменное желание людей-однодневок, оно не может жить в ее голове!       — Я могу зделать это просто здесь, дорогая, но это было бы так… Нелепо. Такие птички довольно редко к нам залетают, а уж попробовать ельфа — великий дар, милость богов. У таверны есть склад, там это останется между нами, хочешь?       Она не спрашивает чего, только лишь где. Оставляет выбор там, где для нее это не важно, остальное решает сама. Часть разума понимает — Евангиель может просто отказаться, заорать и выбежать от сюда. Да, она будет осмеяна смердами, но какое дело до тех, кто умрет за полвека, ей в далеком Лесном королевстве? С другой стороны, а что может сделать женщина? Она не лишит невинности, не оставит следов греха. Никто ничего не узнает, если попробовать… В землях эльфов все будет иначе. Ни одна дама там не станет молчать о подобном. Ее высекут и выгонят куда глаза глядят.       — Merin. — Сдается девушка, выдыхая одно лишь слово. Слово, которое она никогда бы не сказала, отвечая брату на предложение отправиться с ним. И этот томный вздох говорит о многом.       Девка ухмыляется, хватая ее за зад, но потом, ослабив хватку, переводит руку на талию. Она может быть грубой грязной крестьянкой, однако для своей особой птички побудет леди. Властным движением подымает эльфийку и ведет к двери. Снова все расступаются перед ними, не замечая, что делают, будто шаг в сторону — повседневная вещь.       Еще миг, пара оказывается в кромешной тьме. Ее толкают на мешки с чем-то мягким. Тут пахнет хлебом, уже чуть плесневелым, мышиным пометом и бродящим вином. Незнакомка садится в ногах, легонько подымая подол платья. Она срывает туфли, целует стопы, подымаясь вверх по молочно-белым ногам, так, словно ее язык — паломник в Чертоги Мандоса (люди не должны переступать его порог, это противоестественно!), что стремится раскрыть все свои тайны Великому.       — Ты хоть имя свое скажи, я же совсем тебя не знаю! — Пищит девушка, надеясь, что это остановит, отвлечет.       Ответ звучит в мыслях — может, сама все поняла, а может, та крестьянка послала поток. Имена неважны. У них нет будущего в браке и обязательств перед Единым. Важны лишь действия, то, что здесь происходит. Чтобы утолить жажду всей жизни — всего одна ночь.       Язык отодвигает ткань трусиков. Ловко и быстро, заползая в глубины ее океана, проникая в запретный грот. Шершавая поверхность трется о нежные стеночки, заставляя их вздрагивать и источать благодатный сок. Может, не только про кровь эльфов люди думают, что она дает бессмертие.       И все же та девка — не собирательница леса, она — опытный пчеловод, который знает, что делать, чтобы получить желанный мед в наибольшик количествах. Она не ходит по гротам и не ласкает пещеры — она грубо трахает языком возбужденную вагину, о чем ельфийка даже подумать не смеет. Но если кому-то угодно выражаться более… Возвышенно, ее право. Это даст еще больший урожай.       Язык толкается вглубь, упираясь в тонкую пленку, что бережет ее утробу для мужа. Возможно ли это? Сложно думать о возможном в таком состоянии. Он ударяется о преграду несколько раз, поддразнивая, а тогда покидает святыню, задержавшись у входа. Обводит контур розового шелка и касается горикамня, зажигая его горячей слюной и бдительным вниманием.       Звезды падают с небосвода, спускаясь по ногам до самых пят. Одно движение — и она получит облегчение, но худородная останавливается, выскакивая из-под платья так же легко, как пробралась туда.       — Сладкая, как я и представляла. Эльфы… даже смазка пахнет розами. — Воркует она, как любящая жена после ночи любви. — Но я не могу закончить, дорогуша, ты же хочешь их попробовать, да?       В темноте скользит одежда, Евангениель лежит неповижно, прикусив губу. Она может отпустить напряжение лишь коснувшись себя там, но этикет ей не позволяет. Как вдруг ее лица касаются упругие бедра, лишь касание — никакой грубости. Крестьянка оказывается чистой и даже намытой каким-то аромамаслом. Будто бы она знала, готовилась к этому дню.       «Торжественно, словно в брачную ночь» — думает эльфийка не замечая, как на губах появляется лукавая улыбка.       — Попробуй, я знаю, ты хочешь наполниться мной.       Ей гораздо проще согласиться с чужой волей, нежели проявить собственную. Сперва коснувшись округлостей, девушка резко сжимает их, раздвигая ноги, будто бы это она челядь людская. Руки наслаждаются большими объемами, губы касаются текущего водопада. Соленый вкус моской воды заполняет рот, заставляя с жадностью прильнуть к источнику, покусывая нежную кожу, требуя больше. Она не знает, сможет ли когда-то наполниться в достаточной мере, или же будет остаток вечности искать этот вкус, что не подарит ни один мужчина.       Тем временем крестьянка развязывает шнуровку корсета, освобождая персы. Ухватившись за горошины, оттягивает и трется о них пальцами. Грубые, крепкие, умелые. Они надавливают на них в такт движениям бедер. В отличии от скромной партнерши, фермерша стонет, высвобождая свои желания. Только она скажет то, чего никогда бы не сказала представительница высшей расы.       — У тебя такая сочная грудь, я бы с радостью попробовала, когда время прийдет, но меня уже не будет рядом.       Евангиель распаляется от страсти и стыда. Она хочет, чтобы эта женщина опустошила ее, взамен заполнив собой. Она может позволить ей коснуться языком любой точки тела, отдать все свои соки и даже душу… Два Солнца не могут быть вместе, но толко с ней она входит в зенит. Если природа этого не хотела значит… Просчитался Единый.       Девка не строит из себя арфу, что просит рук умелого мастера. Одно осознание того, что в ней побывал язык эльфийки, заставляет дико возбудиться. Когда же мягкости груди сошедшей с неба покорно прогибаются под ее ладонями, худородная не выдерживает. Она кончает, нагло испачкав лицо партнерши и наконец освобождает ее от плена.       «Не грех, так, маленькая оплошность, но приятная» — думает Евангениель. Ей было хорошо, теперь только вопрос — как незаметно покинуть таверну и вернуться в замок?       Но незнакомка… Не собирается заканчивать. На полу что-то звякнуло. Она достала острие со сброшенных штанов.       — Ты убьешь меня? — Так же напуганно, как до того вожделенно, спрашивает плененная пташка.       — Ох, нет, дорогая, твоя жизнь тут не при чем. Это просто часть договора, ведь я свое получила.       — Договора?       — Я прокляла тот день, когда лишилась невинности с сыном мельника. Он был таким неуклюжим и глухим к женским просьбам! С тех самых пор люди меня не интересуют. Хотелось попробовать эльфа — высшие творения, лучший сорт! — Она рассмеялась, доставая лезвие из ножен. — Только вот ваших сородичей днем с огнем не сыскать. И я сказала, что готова отдать все за ночь с эльфийской принцессой.       Лезвие сверкнуло в темноте, где не было даже лучика света. Было в этом что-то магическое… От той, которая магии не знала.       — Я не могу войти в ваше царство, я не могу даже во дворец попасть, где вы хоть иногда появляетесь но боги… Боги могут многое. И некоторые из них милостиво соглашаются помочь, в замен на услугу.       — Что за бог тебе помог, что ты обешала взамен?! — Что-то внутри начинает складываться, но некая сила не дает получить целую картину.       — Не думай об этом, птичка, наслаждайся. Скоро ты вернешься в свой рай а я — к грязной каменистой земле.       Острие режет пальцы и отлетает в сторону. Крестьянка вновь залазит под платье, только в этот раз никаких игр, никаких чувств — может, лишь чуть-чуть. Только ритуал. Долг. Договоренность. Окровавленные пальцы проникают во все еще горячую сакральность, внаглую разрывая плеву, которую до того пощадил язык.       — И да свершиться воля твоя, когда кровь сольется воедино, и да прийдет то, что земля засужила. — Бормочет женщина не своим голосом.       По щекам эльфийки катятся слезы. Неважно, сколько она проживет. Через сто, а может и тысячу лет, отсуствие девичества откроется. Она продала свою честь. За что? За одну ночь с крестьянкой?       Но худородную не волнуют слезы. Она продолжает движения, пока кровь стекает глубже, проникая в самую суть. Всего лишь капля, оказавшись в животе, расползается, заполняя собою всю святыню, распирая ее ПОЛНОТОЙ чужой души. Плач сменяется благодатью, когда напряжение наконец спадает, а между ног растекаются последние капли ельфийского меда, эхо наступившего благословения.        — Знала, что понравится, теперь ты всегда будешь нести в себе нашу встречу. Обувайся, красавица, тебе лучше не быть здесь на рассвете.

5

      Аранель подходит к ней, закрывая дверь спальни, оставаясь наедине. Никто и слова не скажет ведь он — законный супруг. Поженились они за месяц после прибытия. И хоть родители Евангинель были против ее вылазок из Лесного королевства, они простили юноше такой способ сделать предложение.       — Я сделал то, что мог, защитил тебя от позора, но теперь-то ты можешь сказать? Бард, стражник, сын короля, кто сделал это с тобой?!       Названная сестра переводит взгляд на выпуклый живот. Теперь она чувствует не просто полноту, ощущает движения, биение сердца, мощный поток магии, жизнь. Он растет внутри нее. Будущий Властелин, тот, кто возведет башню на давно забытом фундаменте и поставит мир на колени. Истинное зло, которое она не сможет убить. Ведь в нем — часть ее любовницы, его судьба — результат ее греха.       — Он сказал, что у нас есть лишь одна ночь. Я не знаю его имени. — Отвечает эльфйка.       Следопыт клянется, что достанет этого мерзавца из-под земли. Если он собрался искать мужчину, который это сделал, его дело обречено на провал.