Скажи, что это не сон

Тооно давно следовало бы привыкнуть, но… Он не привык: ждать Таку со смен все еще ужасно раздражало. Вроде бы это Тооно стал теперь уже полноправным и единственным боссом якудза, однако, по-настоящему занятым человеком на жутко ответственной работе был все еще Мурасе Такума. Их новая жизнь иногда вот так гротескно отражала воспоминания Тооно о школе. И требовалось усилие, чтобы не впадать в детство, а оставаться… мать его, терпеливым и мудрым? Но… уговорить Таку думать о работе поменьше стоило дорого. У Мурасе на руках был Джокер — без него на его работе и правда в любой момент кто-нибудь мог… умереть. И случись так, Таку расстраивался. А Тооно не любил, когда его Мурасе расстраивает кто-то или что-то, кроме самого Тооно. Тооно вздохнул, весь этот бред он думал, по-королевски ступая с лестницы своего отеля в главный вестибюль. Можно было бы сказать, что Тооно обходил свои владения, но… он скорее искал повод высказать хоть кому-то свое недовольство. Но все были молодцом. Присутствие Като очень хорошо на них сказалось. И чем больше Тооно старался не думать о Мурасе, о уже давно СВОЕМ Мурасе, тем, как всегда, хуже получалось. Но… к чести своей, Тооно хотя бы не ревновал Таку к пациентам и даже к пациенткам — больше! — он не ревновал его к Тове, хотя то были тоже заслуги Като. Но Тооно стойко не припирался в больницу Таку всякий раз, как была свободная минута, не требовал его немедленно к себе и не маячил тенью отца Гамлета в его ординаторской. Ну… сегодня вот не маячил. Тооно честно пытался оставаться спокойным, уважать пространство и ценности, давать свободу — на этой мысли лицо Тооно скривилось, он стремительно превращался в блядского принца в изгнании, — и проворачивать прочие чуждые Тооно психологические экзерсисы. Одна из горничных, что встретилась ему в коридоре, стремительно опустив взгляд, пошла в два раза быстрее, и Тооно усмехнулся. В таком настроении все и без приказов старались держаться от него подальше. Чтобы смиряться со всем тем, что так важно было Таку и… с тем, как сам Тооно… скучал — не банально скучал, не зная, чем заняться — скучал по Таку — Тооно или разбирал бумаги, или устраивал себе незатейливые развлечения. Конечно, тусоваться в Русте вместе с Като было недопустимо, но отель предоставлял и свой бар, и свое маленькое казино, и бильярд, который без Таку, впрочем, был еще более раздражающим, чем просто ожидание, и массаж. Его Тооно выбирал чаще всего остального. Выбрал и сейчас. Это был отличный, высококлассный и очень дорогой массаж от настоящей тайки. Лечебный, расслабляющий, а не эротический. До того, как Таку стал из… должника Тооно, его парнем, Тооно и эротическим не пренебрегал, для того у него были другие массажистки. Но… теперь эротика шла рука об руку с мыслями о Таку. То есть… любые подобные ощущения лишь побудили бы Тооно думать о Таку больше, грезить, представлять, хотеть его сильнее и все-таки требовать, чтобы тот немедленно явился. Сейчас же Тонно лежал на кушетке, то разглядывая цветок лотоса в вазе на нижнем ярусе, то прикрывая глаза, вдыхал запах бамбукового масла, того что часто предпочитал Таку для аромоламп, но больше всего ему нравился контраст: мягкие и успокаивающие движения сменялись болезненными и глубокими. Тооно любил массаж пожестче: чтобы так больно, что уже хорошо. Чтобы в момент самой боли думать просто не получалось, а когда она заканчивалась в этом месте и в голове образовывалась легкость. И когда только массаж не отвлекал, он немного усыплял, что стирало время до момента, когда можно было ехать за Таку. Тооно велел массажистке сегодня быть жестче и проживал это все с почти мазохистским удовольствием, но когда она добралась до ног, попросил смягчиться. Он уже почти уплыл в легкую дрему, когда массажистка — Аяно-сан — вдруг остановилась, а после раздался голос Таку — Тооно пропустил, как открылась дверь: — Не смущайтесь, госпожа, я подожду. Тооно повернул голову на голос: Таку звучал просто, но завораживающе, а выглядел в этом фиолетово-розовом полумраке ошеломительно. Джинсы и футболка — не больше, но Тооно видел плечи, руки, грудь, ноги, фантазировал вид со спины, но… вцеплялся взглядом в лицо. Пока Тооно разглядывал Мурасе, тот чуть склонил голову, видимо, чтобы их взгляды оказались в одной плоскости, и добавил: — Решил сделать сюрприз. — Блестящая идея, — Тооно хмыкнул и снова опустил лицо вниз: Таку массажистка явно не смутила и дурных мыслей не оставила, значит можно было расслабиться снова. Хотя с этим стало заметно хуже: Тооно все время прислушивался, пытаясь определить, что же делает Таку. Кроме того, что… вот сейчас ему хотелось вовсе не продолжения массажа, а говорить с Таку, спросить о его дне, а лучше… пройти те несколько шагов, что их разделяли и… Продолжение весьма плохо сочеталось с присутствием Аяно-сан. Тем более, что и она тоже занервничала, хоть и не стала работать хуже, но Тооно сам попросил ее закончить… прямо сейчас. Она сделала несколько успокаивающих поглаживающих движений, укрыла Тооно полотенцем, пробормотала слова прощания и поспешила уйти. Теперь Тооно услышал, как дверь за ней закрылась, а когда он снова повернул голову: Таку уже шел к нему, и Тооно раздумал вставать — решил полежать еще немного, было любопытно, что Таку сделает теперь. Только захотелось повернуться к нему лицом, потому, что, с каждым шагом Таку, стояк становился все очевиднее и немного болезненно упирался в твердую кушетку. Таку обошел вокруг массажного стола, потом чуть сдвинул полотенце и спросил: — Она пропустила руки? — и Тооно с восторгом ощутил, как ладонь Таку, чуть влажная от массажного масла, обхватила его. Таку сжал пальцы, а после его руки потекли от них по ладони, к запястью, рассыпая совершенно божественные разряды. Тооно, кажется, потерял дар речи, и только дыхание его участилось. — Ты даже не представляешь, как много всего еще она пропустила, — выдохнул Тооно чуть слышно. Таку наверняка устал, но никак не выходило перестать быть эгоистом. Потому что… Прикосновения Таку оказались невероятными. Он был словно и сильнее, и бережнее, чем Айно-тян одновременно. Он как-то попадал во все точки в ладони и запястье, что пускали ток, и… он все еще был Таку! — Как? Как ты это… — Тооно не сумел закончить фразу, прикусил губу, чтобы не застонать. С массажистками ему подобного и не хотелось, но с Таку потребовалось огромное усилие, чтобы сдержаться. Таку усмехнулся, не переставая массировать. — Закончил соответствующий дополнительный курс в университете. Даже подрабатывал так. Таку не спешил, честно и последовательно поглаживая, растирая и разминая. — Полагаю, вот теперь за эти свои услуги я бы запросто отработал свой долг Такасато. А тогда мне не понравилось достаточно. — Мурасе, — все же простонал Тооно. — О чем ты только думаешь? Это вышло почти возмущенно, хотя возмущение стремительно таяло от каждого движения Таку. Его умения, признаться, превосходили все, что Тооно когда либо испытывал. А вот возбуждение все поднималось. Тооно бы не назвал хоть одно из действий Таку эротическим, но… каждое казалось таким. — Я бы… никогда не позволил. Если только, — Тооно усмехнулся лотосу, — мой личный массажист, но тогда мы бы все равно оказались в той же точке, что и сейчас. — Тооно сделал глубокий вдох и выдох, Таку поднимался по предплечью, сжимал и гладил одновременно и это было просто нереально остановить. — А сейчас тебе нравится? — уточнил Тооно почти шепотом. Таку склонился к уху Тооно: — Вполне. Я в общем-то и имел в виду, что именно теперь за мой массаж ты простишь мне многое. Но лет пятнадцать назад бесстыже платил бы мне за это по минимальной ставке. Таку еще разок с нажимом провел по руке Тооно, теперь закрывая ее полотенцем и обошел стол, чтобы взять другую ладонь Тооно в свою. — Ты как всегда меня демонизируешь, но недооцениваешь, не по минимальной, — хмыкнул Тооно, за те секунды, что Таку не касался. — Но сейчас, — Тооно завис, когда большой палец Таку прокатился по ладони, — все должно быть совсем не так, ведь… это ты устал. Очень трудно было, практически обнаженным лежа перед Таку, вынашивать какие-то планы, но в мозгу Тооно одна за другой высверкивали блестящие идеи. — Таку, — воскликнул Тооно, ощущая новый разряд, что докатился и до солнечного сплетения и до кончиков пальце в на ногах. — Ты… и в этом просто бог, — признал Тооно, растекаясь под каждым движением Таку не хуже бамбукового масла. Массажная была красива и немного таинственна, Тооно усилием воли вытянул свободную руку и дернул за кисточку, так заставляя легкий полупрозрачный полог упасть шатром над кушеткой. Таку удивился и уточнил: — А это-то зачем? И я не бог, ты просто ведешься. — Таку, — Тооно прозвучал удивительно ласково, — сегодня тебе не удастся убить романтику, пока ты, — Тооно снова замолчал, проживая очередное движение и все эффекты от него, — делаешь так. Можешь говорить любые глупости, — щедро разрешил Тооно. — Тем более, что я собираюсь и дальше вестись на тебя. Тооно очень медленно, но собирался с силами, следуя за своими желаниями, что расцветали от одного лишь дыхания Таку в этой почти что тишине, почти что темноте… И первым его решительным действием стало то, как Тооно потянул за край полотенца, роняя его на пол — пока только верхнее, что прикрывало спину, но Тооно не собирался останавливаться на достигнутом. Пока Таку… нежил и невольно соблазнял, Тооно собирался соблазнить Таку. Очень даже своевольно. — Да нет, я и правда не лучший в мире массажист, — Таку усмехнулся. — Все же мало практики. А ты так остынешь прежде времени, — Таку, невидимо для Тооно, облизнул губы. Он совершенно не был против закончить массаж, но предпочел бы, чтобы они переместились в номер. — Я… остыну? — Тооно поперхнулся вдохом и чуть рассмеялся. — Это под твоим-то взглядом? Тооно вдруг осмыслил, что… вот сейчас тот чертовски странный и неожиданный в его жизни момент, когда Таку… увидит… Но смелость в представлении Тооно брала города, и он также решительно сдернул полотенце и с нижней части, открывая Таку весь вид. Тооно не краснел, но лицо его пылало, как и все тело, и вот теперь порывов стало уже так много, что Тооно хотел действовать. Оставалось только поймать момент, когда Таку остановит свои колдовские движения, отказаться от которых не было никакой возможности. Таку кашлянул, оглядывая Тооно и в особенности его задницу. — Признаюсь, я тайно надеялся, что ты ходишь на массаж в боксерах. Таку теперь отпустил руку Тооно, все же доведя до конца движение, после устраивая ладонь на его спине, уже без всякого массажа гладя, спускаясь ниже и замирая на обнаженной заднице — как и все обычные люди, Тооно на массаж надевал стринги. — Масами, моя жизнь не будет прежней, — выдохнул Таку, — продолжая просто гладить. — На то я и надеялся, — выдохнул Тооно насмешливо. — Тем более, что это исключительно ради качества массажа. Теперь ладонь Таку гладила поясницу, не вызывая сомнений в том, что тот не против продолжения. — За твои восхитительные руки тебе достался этот… очень глупый? вид, но я знаю вид еще лучше. Стринги были не одноразовыми и безразмерными, но тонкими. Тооно легко порвал боковую перемычку: — Уверен, без них я еще сексуальнее, — сообщил он, а после резким движением перевернулся к Таку лицом, приподнимаясь на локтях, сияя глазами, встряхивая растрепанными волосами, Тооно ненавидел шапочки. Он поймал Таку за запястье и за шею, потянул к себе, опаляя дыханием: — Я оценил твой сюрприз, — Тооно рванул в Таку, позволяя себе всю жадность и все свое «скучал» вложить в этот ужасно долгожданный поцелуй. Таку легко подался навстречу, свободной рукой сначала обнимая, а потом и прижимая Тооно к себе за затылок. — Это не было глупо, — Таку чуть покраснел. — Провокационно разве… Таку замолчал, хотя тянуло сказать что-то вроде: «Не мог бы ты впредь одеваться на массаж более скромно?» Но Тооно уже милостиво проскочил реакцию на то, сколько задниц Таку пронаблюдал на массаже в стрингах, и стоило сдержаться. — Утешаешь, — откликнулся Тооно, смущенный Таку будоражил его отдельно, — но я надеялся, что ты оценишь. Тооно уже тек ладонями от затылка Таку к плечам, нашел их и чуть помассировал. Это было между ними не впервые, конечно. — Мне, — Тооно теперь касался языком уха Таку, — кажется, что после тяжелого рабочего дня… массаж необходим тебе, — Тооно чуть чуть прикусил раковину. — А у нас есть все подходящие условия, кроме того, что я хочу подарить тебе этот уникальный опыт. Тем более, что мы сможем обойтись и без стрингов. «А я многому успел научиться, пока просто лежал», — осмыслил Тооно. Он вообще обычно учился быстро и схватывал налету. Таку улыбнулся, но мотнул головой: — Я не люблю массаж. Это как-то… лежишь беззащитный на столе… Нет уж. Таку легко уступал Тооно и уже присел на край кушетки, обнимая его полнее. — Беззащитный, обнаженный, на столе, — повторил Тооно, плотоядно облизываясь, — и мой, — выдохнул он со всем восторгом и предвкушением. — Ты думаешь, что после такого анонса я отступлю, Мурасе? Хотя, конечно, такое зрелище будет только для меня. И никто больше, но… Это же буду я, а ты хоть немного расслабишься. У тебя просто, — Тооно чуть прикусил плечо Таку, — каменные плечи. Тооно потянул футболку Таку вверх, двигаясь по его ребрам. После массажа Тооно был свеж и полон сил. Теперь вовсе не расслаблен, а полон импульсов и готов действовать. — Мгнх, — Таку не собирался уступать, хоть и позволил Тооно стянуть футболку. — Довольствуйся моей беззащитностью в постели. — Ха, там ты вовсе не беззащитен, просто прикидываешься до поры до времени. Ну… уступи… Ты ведь устал, откуда только силы на возражения? Ты и на смертном одре станешь спорить? Отказываться умирать в один день? — Тооно вдруг посерьезнел, глаза его горели, а по телу ходил запал, тек по венам и требовал выхода. — Таку, пожалуйста, — неожиданно попросил Тооно, — вдруг тебе понравится? Тем более, что… никто до тебя еще не мог оценить меня, как массажиста, а я буду не столько лечебным, сколько… расслабляющим и эротическим. Соглашайся? Тооно не то чтобы просил, скорее уговаривал, расстегивая теперь ширинку Таку. Но вообще-то его ненастойчивость была удивительной. Обычно Тооно приказывал, но Таку он хотел бы… дать так много. Как хотел принести ему сейчас удовольствие — очень разное, огромное удовольствие. Ответить на все то, что подарил ему Таку минуту назад. — Ты замерзнешь, — нашелся Таку, все еще не мешая Тооно раздевать. Как ни странно, сейчас предложить Тооно просто секс казалось кощунством. Тооно ведь говорил о другом. Пусть это другое неминуемо бы перетекло именно в секс. — Ты извращенец, — заключил Таку. — Как меня угораздило-то? — он вздохнул. — Только… — Таку сдался неожиданно, — можно никто кроме меня и не сможет это оценить? — Конечно, — Тооно не сомневался и секунды, — об этом не нужно просить, я всегда только для тебя, Мурасе. Тооно побудил Таку подняться и уронил с него джинсы вместе с бельем, встречаясь с охуенным видом на его уже немного возбужденный член. — А я правда извращенец. Твой извращенец, и ты всегда знал это, Мурасе. Поздно отнекиваться. Таку уступал, а Тооно уже укладывал его на кушетку, уже гладил. — С тобой я никогда не замерзну. «Никогда, пока ты со мной». Тооно забрал масла в ладони, подогревая его, позволяя стекать с пальцев между лопаток Таку, любуясь этим разлетом. И тем, что его Таку совершенно обнаженный и беззащитный, к нему спиной, и… Тооно вдруг понял, что если Таку сумеет забыться и расслабиться — это будет такой шаг, которого между ними еще не бывало. И сердце забилось чаще, а собственное возбуждение, пусть и жарило, но отступило на второй план. Таку шумно вздохнул — идея ему все еще нравилась недостаточно, но возражать такому Тооно он не мог. Раньше, в этом возражении была вся жизнь, вся возможность Таку отстоять себя, несмотря на его абсолютную финансовую зависимость от Тооно. Теперь зависимость была больше, глубже и, при том, гораздо приятнее. Когда-то, соглашаясь стать любовником Тооно, Таку преодолевал себя, теперь он растекался под руками Масами и не помнил об их былых разногласиях, не помнил даже о том, что массаж это странно: приятно настолько же, насколько нет. Ведь с ним был Масами. — Масами, только… — Таку снова вздохнул, когда Тооно коснулся его, — очень нежно. — Как ты скажешь, — пообещал Тооно. Он не разменивался по мелочам, сосредоточился на шее и плечах, вкладывая в движения все, что понял и успел уловить, когда массировали его. Тооно не особенно сдерживался: он не собирался делать это так, но льнул к Таку всем телом, греясь и грея, раззадоривая, давая почувствовать и чувствуя сам: каждое движение — навстречу удовольствию, когда масло скользит под ладонями и не только. Тооно не забывался до конца: сжимал мышцы Таку на плечах, обводил их пальцами, прикладывая усилие, проминая и все же выласкивая каждую. Таку честно пытался расслабиться, но представить, что это настоящий массаж было почти невозможно. Таку помнил Тооно — горящего и возбужденного — представлял его себе обнаженным, и все шло к чертям, хоть прикосновения были и очень хороши. Разница между эротическим и не очень тайским массажем в общем-то во многом была в наличии или отсутствии полотенца между. А между Тооно и Таку никаких полотенец не было. Тооно позволил себе перемещаться по Таку, приникая к нему, массируя не только руками, но телом к телу, разогревая и надавливая… всем собой? И без преград. А его возбужденный член не мог оставить Таку большого простора для фантазий. Тооно поразительно нравилось, он ничуть не спешил — все ждал, когда же Таку расслабиться. И если не застонет, то хотя бы задышит. Ведь Тооно не делал больно, а только медленно и со всем кайфом разминал, все скользя и скользя своим телом по Таку, а руками по его спине. — Масами, — выдохнул Таку то ли возмущенно, то ли просяще, то ли просто со стоном — Таку и сам не мог определиться, зато выгнулся к Тооно, почти не оставляя выбора для продолжения. Подставляясь и приникая к возбужденному Тооно задницей. Таку не расслабился ни на грамм, зато был так горяч, так ярок — так хорош, что… вариантов и правда не осталось. Тооно сделал одно всего движение навстречу, оказываясь внутри Таку. И его почти зашкалило от ощущений, хотя теряться не хотелось. Тооно нужен был Таку весь и все его удовольствие. От того Тооно поразительно не замер — он продолжил разминать плечи Таку, уже чувствуя его вокруг. Таку теперь не выдохнул — застонал, выгибаясь к Тооно сильнее, точно понимая, что его руки нужны совсем в другом месте. — Масами, — Таку задыхался на каждом слоге, но уверенно приподнял себя, вплавляясь в Тооно, успевая подумать, что редкая удача — кушетка была шире обычной раза в полтора. Тооно вмиг позабыл, что решил попробоваться в массажисты: Таку был его и с ним, и то было бесценно, практически… каждый раз, как в первый? Тооно и сам не мог поверить, что в нем столько романтики, но она была и сносила. А руки сползли с плеч Таку пониже: сначала к его соскам, а после одна там и осталась, а вторая отправилась к члену. Тооно теперь гладил и почти массировал его, а еще он сходил с ума, и голова кружилась нещадно, а собственное тело сделалось застывшим в моменте разрядом, пока Тооно весь был поглощен реакциями Таку. — Резче, — велел Таку, только почувствовав руку Тооно на члене, сам выгибаясь и принимая Тооно глубже. Таку хотел движения, хотел Тооно, но не готов был принимать свое беззащитное положение — хотел управлять и чувствовать Тооно. Мир Тооно сделал кульбит, взлетел, пикировал, и запульсировал, готовый взорваться восторгом. Тооно толкнулся вперед резко, сжал член Таку в ладони сильнее, сам застонал, целуя Таку в шею до засоса, повторяя движение. Требовательное и неистовое — Тооно хотел потерять Таку в себе и во всем происходящем, развеять его тревоги, забрать напряжение — затмить их всех. И верил, что получится, с каждым новым толчком все вслушиваясь в Таку и… все больше желая целовать его. «Обнаженный и беззащитный» било в голову и все еще было слишком, чтобы отпустить — требовалось найти этому свое применение. Таку не нравилось место, не нравилась смявшаяся простыня, но нравился Тооно. — Это, кстати, тоже массаж, — выдохнул Таку, теряя дыхание, снова приникая к Тооно. Тот заполнял, замещая мир и выбивая дух, и все теряло смысл: место, время, момент — остался лишь Тооно. К которому Таку спешил, которого желал, который теперь был с ним — Таку не променял бы этот момент на любой, что мог быть в уюте и мягкости их спальни. Таку упирался в кушетку локтями, приподнимая бедра, а Масами замирал, касался языком плеч, удерживая себя… Так сладко и так не нужно. — Еще, — потребовал Таку. Тооно вспыхнул — внутри все же взорвалось… То был не оргазм — другое. Таку вот теперь вдруг расслабился, и он… требовал, но отдавался. А у Тооно сносило крышу. Он потерял все терпение, всю мудрость, все до единого планы. Все растаяло, стекло с нежного купола над ними мишурой, и Тооно толкнулся вперед — в Таку, ярче и резче, теряя дыхание, но обнаруживая себя в Таку. И всю его обнаженность вместе со всей его беззащитностью. Это опьянило и вознесло к потолку, воздух замерцал, а Тооно ускорился. Ему никогда и ничто не нравилось так, как Таку, что спешил отдаться. Как Таку, что… ушел для него пораньше с работы? Кровь по венам от одной этой мысли потекла шибче, Тооно застонал, впился пальцами в бедро Таку, а другой рукой сжал его член, ускоряя движение по нему тоже. Больше нельзя было думать, оттого не вышло и молчать: — Люблю, — выдохнул Тооно, — так люблю тебя, — уточнил он, чувствуя Таку, а через секунду обнаруживая и себя в нем, — Я люблю тебя, — утвердил Тооно уверенно и резко, захватывающе, жарко, страстно, склоняясь над Таку, дыша ему в ухо всей этой любовью, всем собой. Таку застонал, вжимаясь в Тооно, чувствуя его в себе, а его руку вокруг члена, восходя в оргазме, а после опадая телом, жалея, что сейчас никак не прижать Масами к себе, не обнять, зато так восхитительно чувствуя тяжесть его тела и как он разливается внутри. — Масами, — сообщил Таку дурацкой инсталляции под массажным столом, не в силах завести руки назад и обнять. Его гуру эротического массажа прижимал свои весом, дышал и даже успевал целовать, и Таку выдал ревнивую претензию: — Надеюсь, это первый опыт такого... окончания массажа? Тооно обожал находить, что Мурасе его ревнует, и теперь он улыбался, оглаживая Таку, отпуская и переворачивая, чтобы так и остаться сверху, но уже целовать упрямый подбородок, вычерченные скулы, высокий лоб и, конечно, непримиримо сжатые губы. — Первый, но… не последний. С этого дня я стану устраивать тебе сеансы массажа регулярно. Но у нас. Теперь у тебя, Такума Мурасе, есть свой личный массажист. И ты никому не скажешь, а мы забудем о том, что он по совместительству чей-то большой босс. Ведь… рядом с тобой он… Я — поправился Тооно, — всего лишь безнадежный мальчишка. Тооно был сейчас ужасно уверен и даже собран: он очень даже осмысленно и вдумчиво растекался по Таку, не выпуская его. И целовал очень нежно, словно это должно было донести Таку все слова — с каждым вздохом в самое сердце. Таку обнял Тооно, тот смотрел так, что все эти дурацкие слова о массаже едва ли имели значение, как и все остальное, но Таку все-таки напомнил: — И на все другие массажи ты одеваешь боксеры… — Непременно, — легко согласился Тооно, улыбаясь исключительно довольно, не сомневаясь, не желая спорить, — хоть паранджу, если только это не ты будешь со мной, — утвердил он. — Ты… потрясающий, когда ревнуешь. И… ты сегодня ушел с работы пораньше, чтобы… прийти ко мне? Таку не уловил подвоха, ответил просто: — А к кому еще? Тооно в ответ обнял Таку крепко, оставляя на нем еще парочку своих меток. — Скажи что это не сон? — попросил он. — И не последний раз… А я пообещаю, что буду ждать тебя вечно. Даже у подъезда клиники под козырьком. Тооно улыбнулся Таку в солнечное сплетение, облизал там, чувствуя жар внутри. И услышал свое такое желанное: — Ты сходишь с ума. Конечно, не последний, — Таку точно знал, так и будет. — Я давно уже безумен. В том моя прелесть. И все мои безумства вместе с извращениями твои — берешь? — Как будто есть выбор, — усмехнулся Таку, обнимая все крепче. Тооно и правда планомерно и уверенно Таку не оставлял, вот только сейчас, то была не безысходность, а единственное желание Таку. — Я тоже люблю тебя, — сообщил он, чуть сползая вниз, чтобы найти губы Тооно.