Нечто большее

— Джин-сама… Я… Я кое-что чувствую… К вам… Нечто большее, чем профессиональное уважение, как к опытному охотнику на демонов… Как назло, всё всплывали в мыслях эти слова, услышанные ею утром. Джин выдохнула дым в открытое окно. Ночной Токио мерцал огнями, и вид с высоты птичьего полета был захватывающим и завораживающим. Но не для неё. Её вообще почти ничего не волновало. Её взгляд был затуманен воспоминаниями, лицами, которых больше нет. Макимой, которая плетёт свои интриги… Чёртова стерва… Одна только мысль об этой женщине заставляла кулаки непроизвольно сжиматься. Так бы и придушила эту гадину, будь у неё такая возможность. Джин затянулась сильнее, чувствуя, как никотин притупляет остроту переживаний. Откуда вообще взялось это волнение? Она уже давно забыла, что когда-то умела испытывать эмоции и чувства. А тут… — Думай, что говоришь. Тебе должно быть стыдно за такие слова, особенно в такое время. Ты должен думать о том, как бы побольше демонов грохнуть, а не о том, чтобы по девкам бегать. Я была о тебе лучшего мнения, Хаякава. Ответила, как всегда, в своей холодной, грубоватой манере. А теперь сидит в тёмной квартире и об этом жалеет. Нет, не жалеет. Или всё-таки… Джин задумчиво посмотрела на тлеющий кончик сигареты и затянулась, прежде чем потушить окурок в пепельнице. Сразу же достала из пачки ещё одну сигарету. Чиркнув зажигалкой, прикурила. И всё же… Хоть её лицо остаётся непроницаемым, в душе начинается буря. Каждый раз, стоит только поймать его взгляд. Его глаза… Глубокие, синие, полные тоски и отчаяния, но в то же время и какой-то надежды. Их невозможно забыть. И выкинуть из головы — тоже. Джин едва заметно усмехнулась. Теперь стало понятно почему он, обычно такой хмурый и отстраненный, последние пару лет бегает за ней, как привязанный. Она-то думала, что он — просто очень преданный подчиненный, готовый на все ради дела. А вот оно что, оказывается. Влюбился… Джин тяжело вздохнула, уставившись в одну точку. Почему он не мог присмотреть себе кого-нибудь получше? К примеру, ту же Химено. Та уже давно неровно дышит в его сторону и всячески это показывает. Но нет же, надо было влюбиться в неё, Джин Нишияму, ледышку, у которой никаких целей в жизни, кроме как отомстить. Успеть бы только… Грудь сдавила невероятная боль. Пронзила её насквозь, заставляя согнуться. Зашедшись в тяжелом, надрывном кашле, Джин выронила из ослабевших пальцев сигарету прямо в окно. — Тебе бы поменьше курить, Джин. А то так до двадцати пяти не доживешь. Тебе бы пожить подольше. Таких охотников, как ты — один на миллион. Слова, повторяемые Кишибэ из раза в раз, как назло, именно сейчас и отозвались эхом в голове. «Да пошёл ты, старый хрен, со своими наставлениями! Даже сейчас покоя не даёшь.» — мысленно огрызнулась Джин, задыхаясь. Густая, тёмная кровь капала на белый подоконник, стекая на пол в квартире и оставаясь мелкими брызгами на стеклах и оконной раме. Скрючившись от боли, Джин оперлась руками о подоконник, пытаясь удержать равновесие. В голове пульсировало, зрение застилала пелена, от напряжения на глазах выступили слёзы. Кое-как отдышавшись, она выпрямилась и вновь поднесла сигарету к губам. — Всё равно скоро подохну, — прохрипела Джин, чиркнув зажигалкой. Вкус табака смешался с привкусом крови, разъедая горло. Джин сделала еще одну затяжку, наблюдая, как кончик сигареты мерцает в темноте. Боль отступила, оставив лишь ноющую пустоту внутри. Она знала, что это ненадолго. Последнее время это бывает всё чаще. Она помнила, как впервые встретила его. Сопляк лет семнадцати, но уже с печатью потери на лице. А сама? Едва только совершеннолетия достигла. Самой к тому времени только двадцать стукнуло. Но уже успела повидать такое, чего хватило бы на несколько жизней. Кишибэ всегда её расхваливал. Говорил, что она — прирожденный охотник, хладнокровный и безжалостный. Может, он и прав. Только вот что толку? Все, кого она любила, мертвы. И скоро она присоединится к ним. Джин закрыла глаза, позволяя дыму наполнить легкие. В голове проносились обрывки воспоминаний: тренировки под руководством Кишибэ, постоянные ссоры с Макимой, первые вылазки на задания, лица погибших товарищей. Плевать. На всё. Кроме… И вот это уже проблема. Джин мотнула головой, пытаясь прогнать наваждение. Нельзя думать о нём сейчас. Сейчас нужно думать о том, как дожить до завтра. Как найти и уничтожить ту тварь, что отняла у неё всё. Джин выпустила дым в ночное небо, словно отправляя свои мысли вместе с ним. Огоньки Токио напоминали ей о жизнях, которые она должна защищать. Но как защищать, если собственная жизнь висит на волоске? Ярость, копившаяся годами, на мгновение отступила, сменившись бессилием. Она устала. Устала от борьбы, от потерь, от постоянного напряжения. Хотелось просто закрыть глаза и уснуть. Навсегда. Но она не могла себе этого позволить. Не сейчас. А он ведь не какой-то там наивный мальчишка, который не понимает во что ввязывается. Видит же, что с ней происходит. Видит, как она угасает с каждым днем. И все равно продолжает любить. Идиот. Зачем он только признался? Зачем сказал эти слова? Зачем дал ей понять, что она не одна? Что и она, кажется, тоже… Теперь уходить будет вдвойне сложно. Выбросив в окно недокуренную сигарету, она отвернулась от окна и, шатаясь, направилась в ванную. В зеркале на нее смотрела бледная, осунувшаяся женщина с темными кругами под глазами. И ей только двадцать три… Ничего общего с тем безжалостным охотником на демонов, которого все знали. Она умылась холодной водой, пытаясь хоть немного взбодриться. Кровь на подоконнике… Надо убрать. Но сил нет. В ванной комнате стоял слабый запах крови и табака. Джин взглянула на свое отражение еще раз. Ничего не поможет. Она знала это. Ни холодная вода, ни сон. Только смерть того демона, который отравил её жизнь, сможет принести облегчение. В квартире царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками ночного города. Джин закрыла глаза, пытаясь унять пульсацию в висках. Она знала, что ей нужно поспать, набраться сил. Завтра будет тяжелый день. Возможно, последний. Джин вернулась в комнату и тяжело опустилась на кровать. Тело ныло, словно после тяжелой тренировки, а в голове билась лишь одна мысль: «Успеть». Успеть отомстить, успеть защитить тех немногих, кто еще остался. Успеть… оттолкнуть его. Или нет? Нет. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет… Джин закрыла глаза, пытаясь хоть немного согреться под тонким одеялом. Тело била мелкая дрожь. И не столько от холода, сколько от страха. Страха не успеть. Страха подвести тех, кто в нее верит. Но больше всего — страха причинить ему боль. Она представила его лицо — немного угловатое, с резкими скулами и пронзительным взглядом. Вспомнила его робкую улыбку, которой он одаривал её лишь изредка, словно боялся спугнуть. Джин почувствовала, как что-то сжимается в груди. Те самые чувства, о которых она так надолго забыла. Бесполезно. Джин уснула, почти мгновенно провалившись в беспокойный сон, наполненный кошмарами. Во сне она снова и снова переживала смерть своих близких, видела окровавленные лица товарищей и чувствовала холодное прикосновение того самого демона. Она просыпалась в холодном поту, задыхаясь от ужаса, и снова засыпала, чтобы кошмар повторился. Утром она проснулась разбитой и уставшей, словно и не спала вовсе. Голова раскалывалась, тело ныло, но она знала, что не может позволить себе расслабиться. Сегодня тот самый день. День, когда она должна закончить всё. Или… Джин поднялась с кровати и направилась на кухню. Там она заварила крепкий кофе, пытаясь хоть немного взбодриться. В квартире царил беспорядок: разбросанные вещи, грязная посуда, пепельница, полная окурков. Ей было плевать. Зачем убирать, если все равно скоро умрет? Она выпила кофе залпом, чувствуя, как горькая жидкость обжигает горло. Затем она вышла на балкон, достала из пачки сигарету и прикурила. Утренний Токио медленно просыпался: люди спешили на работу, машины гудели на улицах, солнце пробивалось сквозь тучи. Джин смотрела на город и думала о том, что скоро его покинет. Навсегда. Переодевшись в форму, она устало посмотрела в зеркало, зачесывая длинные волосы и собирая их в причёску. И почему бы просто не состричь их? Зачем она каждое утро возится с ними? Без понятия. Наверное, просто привычка. Последняя ниточка, связывающая её с прошлой жизнью. Она обвела взглядом свою квартиру. Здесь было столько воспоминаний и хороших, и плохих. Теперь всё это останется в прошлом. Она надела свой плащ, взяла из шкафа оружие и вышла за порог, оставив дверь незапертой. Какая разница? Все равно сюда никто не придет. На улице Джин почувствовала себя немного лучше. Свежий воздух и утреннее солнце немного приободрили ее. Она направилась к штабу охотников на демонов, где ее уже ждали. В штабе царила привычная суета. Охотники бегали туда-сюда, обсуждая задания, Кишибэ распекал кого-то за бездарность, а Химено… Химено смотрела на нее с тревогой. Джин постаралась не встречаться с ней взглядом. Сейчас ей было не до сантиментов. Молодые охотники, завидев её хмурое лицо издалека, поспешно расступались, освобождая ей дорогу. Здоровались, спрашивали о самочувствии. Но Джин в своей привычной манере игнорировала их, проходила мимо, даже не взглянув. С некоторыми она за все время работы даже не разговаривала ни разу. Но они изо дня в день почему-то продолжают. — Доброе утро, Джин-сама! — окликнули отчаянно. Голос показался знакомым, но Джин решила проигнорировать его. Как и всегда. Но услышав издалека крики, она замерла, вслушиваясь. Совсем ничего нового. Как всегда отчитывает Денджи и Пауэр за разгильдяйство. И зачем он только с ними возится? Бесполезные демоны… Глубоко вдохнув, она решительно направилась к ним. Сейчас или никогда. Никогда или… Сейчас. И плевать, что все смотрят. Плевать, что потом будут разносить сплетни. Ей всегда было плевать на чужое мнение. И сейчас оно особенно не волнует. И плевать, что она скоро умрёт. На всё плевать. Подойдя ближе, Джин увидела знакомую картину: Хаякава, красный от злости, размахивал руками перед Денджи и Пауэр, которые, казалось, ничуть не смущались. Денджи, как всегда, улыбался во все тридцать два зуба, а Пауэр с невозмутимым видом ковыряла пальцем в носу. Увидев её, Аки тут же наградил своих подопечных подзатыльниками и потребовал, чтобы они поздоровались. Денджи и Пауэр, не сговариваясь, вытянулись по стойке смирно и хором прокричали: — Здравствуйте, Джин-сама! Джин даже не взглянула в их сторону. Плевать на них. Пусть катятся к черту. Она смотрела только на него. На его глубокие, синие глаза, полные тоски и отчаяния, но в то же время — и какой-то надежды. И в этот раз он не отвел взгляд. Смотрел в ответ, словно заглядывая в самую душу. Джин, не меняя выражения лица, шагнула к нему ближе. Поздно отступать. Аки замер, словно предчувствуя что-то неладное. Сердце бешено заколотилось в груди, но он не отводил взгляд. Он готов был выдержать этот тяжелый, пронзительный взгляд, даже если это будет стоить ему всего. — Всё в порядке, Джин-сама? — тихо спросил он, — выглядите не очень… Но она даже не дала ему договорить. Шумно выдохнув, Джин потянулась к нему. Аки невольно подался вперед, готовый поддержать, если вдруг ей станет плохо. Но Джин, вместо этого, резко схватила его за воротник рубашки и, приблизившись вплотную, впилась в его губы жадным, отчаянным поцелуем. Мир вокруг словно замер. Денджи с Пауэр переглянулись, не понимая, что происходит. Химено ахнула, прикрыв ладонью рот, а Кишибэ лишь хмыкнул, продолжая потягивать из фляги сакэ. Аки застыл, не в силах пошевелиться, ошеломленный внезапным, страстным порывом Джин. Его руки рефлекторно обхватили её талию, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй с такой же безудержной страстью. Джин оторвалась от него, тяжело дыша. Взглянула ему в глаза. — Не отпущу… — прошептала она, прежде чем снова прильнуть к его губам. Аки ответил на поцелуй, забыв обо всем на свете. Это точно сон. Она ведь вчера в своей привычной холодной и грубой манере послала его ко всем чертям, когда он признался? И вот сейчас целует его, словно завтра не наступит? Безумие какое-то. Но чертовски приятное безумие. Аки крепче прижал Джин к себе, стараясь запомнить каждое мгновение. Он боялся, что это всего лишь сон. Поцелуй длился так долго, что у Джин начали подкашиваться ноги. Она отстранилась, тяжело дыша и ища поддержки в его плече. Аки, опомнившись, крепко обнял ее, словно боясь, что она исчезнет. Он почувствовал, как её плечи вздрагивают. Снова кашель? Нет. И близко не он. Его рубашка моментально намокла от слез. Джин плакала беззвучно, сдерживала рыдания. Так сильно, как могла. Она вообще сомневалась, что умеет плакать. Да и не только она. Все, кто её знал — тоже. Аки крепче прижал ее к себе, позволяя выплакаться. Он не знал, что сказать, да и нужно ли что-то говорить? Просто быть рядом. Это всё, что он может. И всего, чего она сейчас, кажется, хочет. — Аки, я… — едва слышно прошептала она, не отрываясь от него. Аки вздрогнул, чувствуя, как сердце застучало ещё быстрее. Она сейчас впервые за все время, которое они были знакомы, произнесла его имя. Не «Хаякава», не «ты», не «эй, придурок». Просто «Аки». И это, неожиданно для него самого, значило для него больше, чем любые слова любви. — Тише, тише, — прошептал он в ответ, нежно поглаживая её по спине. — Все хорошо. Я здесь. Она подняла заплаканное лицо и посмотрела ему в глаза. В её взгляде читалась такие боль и отчаяние, что у Аки сжалось сердце. Он чувствовал, что она что-то скрывает, что-то, что мучает её изнутри. Но он не знал, что именно. И боялся спросить. — Я не хочу умирать… — всхлипнула она и снова прижалась к нему, закрыв глаза. Аки крепче обнял её, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Эти слова прозвучали словно удар молнии. Он знал. Видел, как она угасает день ото дня, как из последних сил сдерживает хриплый кашель, как тайком от всех утирает кровь с губ. Он знал, что она имеет в виду. Он видел ее страдания, видел, как она борется со своей болезнью. Но он не знал, что она так боится смерти. Он всегда думал, что она бесстрашная, что ей все нипочем. Но сейчас он видел, что это не так. И он этого не допустит. Он сделает всё, что в его силах, чтобы спасти ее. Даже если придётся отдать собственную жизнь. Он поднимет на уши весь мир, но найдёт способ ее вылечить. Она не умрет. Не сегодня. Не завтра. И вообще никогда. Пока он рядом.