Ослеплённый крыльями

— Не думал, что в такой дыре, как Алфея найдутся такие искусные Маги. Ваш боевой опыт поистине велик. Валтор растягивал слова, смакуя каждую секунду. Он получал немалое удовольствие, наблюдая как с каждым его словом, профессор магофилософии все больше менялся в лице, растерянность переростала в осознание и напряженность. Несмотря на грубое пробуждение, Авалон ясно осознавал, что с этим магом ему не совладать, а этот бессмысленный треп просто оттягивал момент неизбежного. — Эти заклинания, эта мощь. Вы были бы отличным противником, если бы не эти паршивые принципы «справедливости» и «чести», — Валтор неспешно обшагивал свое пристанище на Андерсоне. Здесь, под водой, в окружении безвольных уродливых русалок-монстров, ему никто не помешает. Трикс были заняты своими делами, давно не посещая планету океана. Они же и много чего рассказывали несведущему Валтору о нынешнем мире и времени. В том числе и о прошлом годе и их связи с Черным Фениксом. «Эти куклы никогда не замечали, как искуссно Я манипулировал ими». — Зря вы щадили меня, не используя смертельные заклинания и атаки, может в нашем сражении вы бы смогли даже убить меня, профессор. — Каждый стук каблуков о каменный пол эхом разносился в столь маленьком пространстве, усиливаясь, отражаясь о водяные стены. Авалон не повернулся когда за его спиной шаги остановились. Он нутром чувствовал, как Валтор упивался властью над ним, как каждый нерв в его, Авалона, теле напрягся, ожидая худшего. Гнетущая пауза. Авалон был истощён их битвой. Как и говорила Фарагонда на их собрании – Валтор – могущественный древний маг, на счету которого числятся огромное количество погибших и еще больше пострадавших. Естественно, заточение во льду измерении Омега не могло ослабить его на столько, что бы такого древнего мага победили кучка сопливых школьниц, профессура и старушка. Авалон мысленно осекся, вспоминая что Валтор сотворил с Фарагондой. Бедная директриса не смогла бы долго выстоять против него. Битва за Алфею была, скорее, проиграна. Хоть школа и выстояла, но какой ценой? Пленник вспоминал недавние события: падение барьера, нашествие монстров, сам Валтор явился собственной персоной, нагоняя на несведующих о настоящем поражении юных волшебниц и заколдованных ведьм страх. Авалон воочию видел как разрушается одно из мощнейших заклинаний барьера буквально на глазах. Видел, как темный маг атаковал Фарагонду. Он понимал, что самостоятельно ей не выстоять, а от одних лишь магических атак – толку мало. Потому сам бросился на помощь. Взлетев в высь, он привлек внимание Валтора своими крыльями, что сияли ярче любого солнца Солярии. Тот, отвлекшись на появление еще одного соперника, пропустил атаку от директрисы. Мужчина отлетел на пару метров, но был относительно цел. В стойкости ему можно было позавидовать. Но эта оплошность Валтора зародила внутри него ярость. Он с новой силой произносил проклятия, их мощь заметно возросла, что чувствовалось интуитивно, для закалённого в боях паладина. Заколдованный меч отражал проклятия мага одно за другим. Авалон не давал ему спуску, попутно пытаясь атаковывать Валтора в ответ. Его барьер вокруг тела был куда мощнее того, что окружал школу, но не был непробиваемым. Шквал атак и заклинаний со стороны Авалона отвлекали на себя внимание Валтора своей точностью, скоростью и силой. Фарагонда также атаковала мага, поддерживая паладина с тыла. Казалось, вот еще немного и можно победить это древнее зло, закончить этот преступный путь, обрубив его жизнь. Но меч не пронзил тело Валтора. Не нанес ему смертельный удар. А все почему? Потому, что убийство – слишком грязный метод? Потому, что честь и совесть не позволит взять на себя смертельный грех?! Валтор среагировал мгновенно, бросая одно из страшнейших проклятий в сторону директрисы. Авалон видел, как ее уносит в сторону мертвой земли. Видел... Оставляя Валтора вне поля своего зрения. Его секундная слабость была роковой. Валтор обездвижил профессора, сковав его и парализовав двойным заклятием. В голове Авалона помутилось, он более не мог ничего сделать и не помнил что было дальше. Но теперь, приходя в себя, он осознал, что похищение и глумление над ним сейчас не может быть лишь для того, что бы еще больше сломить дух его противников. Валтору зачем-то понадобился Авалон. Нахождение в плену не было для него ново, вспоминалось заточение в темнице замка Даркара весь прошлый год. Авалона сковали магическими цепями, что обжигали своим прикосновением. Сидя на коленях на холодном, влажном, каменном полу. Неровности и маленькие камешки болезненно врезались, хоть и через одежду, в кожу, придавая дополнительный дискомфорт докучи с закованными за спиной руками. Из-за долгого сидение в одной позе затекали конечности. Но стойкости паладину еще с соплячества не уступали разве что такие же древние, как Валтор, монахи. Мышцы были напряжены, но нервозность не показывалась ни в одном движении его напряженного тела или эмоции. Броня придавала уверенности в защите. Потому как магический меч был утерян Авалоном, то ни о каких сражениях один на один не могло быть и речи. Заклинания не дали бы схожего эффекта, какой был в противостоянии Валтору ранее. Однако свободные крылья внушали мысли об потенциальном побеге. Однако каждому терпению приходит конец. Авалон не видел что происходит сзади, но зато прекрасно слышал. Валтор шептал заклинание. Эхо или головная боль – разницы нет, паладин не мог разобрать ни слова на латыни. Заслышав легкий приближающийся свист, Авалон резко дёрнулся в лево. По щеке и уху прошлось лезвие, оставляя небольшой кровоточащий порез на нем. Пару срезанных локонов опали вниз. Кровь маленькими капельками стекали по лицу, шее и впитывались в одежду. Если бы паладин не увернулся, на столько, на сколько это было возможно в его положении, то одним лишь порезом не обошлось. Рядом с Валтором всегда гуляет смерть. — Реакция что надо. — Усмехнулся маг, разрывая гнетущую паузу. Авалон скосил глаза в сторону оружия и скривился. Это был его собственный магический меч. Авалона, чертов, меч. Правда, сейчас, в чужих руках, он не выглядел таковым. Паладин не ощущал былую близость с его оружием. — Вы, птички, иногда бываете такими надоедливыми. Почему же вам просто не принять покорно смерть? — Разглагольствовал Валтор, что держал меч с помощью магии. Лезвие слегка отодвинулось от былого хозяина, а за тем отлетело за спину Валтора. Пара мгновений и в отдалении от них послышался металлический грохот и всплеск воды. Меч вышел за пределы пещеры и ушел на дно океана. Валтор подошел почти в плотную, присел на одно колено и, грубо схватив пленника за волосы, потянул их на себя и вниз, заставляя Авалона задрать голову. Теперь он мог видеть его. Видеть его лицо, видеть ненависть в глазах паладина. Валтор будет внимательно наблюдать за профессором. Затем как он постепенно ломается под его гнетом. Как он начнет боятся его. Но что-то подсказывало магу, что этого человека привычным способом не сломить. Он не был растерян будучи похищеным, практически никак не реагировал на боль, не был даже напуган, когда его собственный мечь едва не убил его. Обращённые русалки-монстры, что кружили вокруг его крепости, были бы свидетелями, как падет один из сильнейших паладинов от руки Валтора. — Мне нравятся ваши крылья. — В голове профессора закралась гнилистная мысль. Он чувствовал как Валтор смотрел на них. — Их свет ослепляет взор, но при этом не дает оторваться. К тому же... Они выглядят довольно мощными. — В следующую же секунду он отпустил волосы паладина. Маг провел по одному из крыльев ладонью, поглаживая перья, — Однако, так ли это на самом деле? — Мужчина засмеялся в голос. Ударил коленом в спину паладину, от чего тот дернулся вперед. Удар был такой силы, что Авалон отлетел чуть вперед, шаркая броней по каменному полу. Паладин предпринял попытку встать, но подошедший в тот же миг Валтор упёрся ногой в позвоночник, придавливая тело Авалона к земле, заставляя резко выдохнуть и почти по птичьи прощебетать. Огромные маховые перья без особого сопротивления расступились в стороны, пропуская в себя инородное тело. Мягкие перышки доставляли удовольствие от прикосновений к ним. Валтор схватил достаточно большой пучок и грубо дернул руку на себя, вырывая пуховые перья и выбивая из Алалона резкий вздох. Они кружили в воздухе, опадали, растворяясь в потухающем свете не достигая земли. Валтор ухмыльнулся, наблюдая как корчится на земле этот горе-воин — «Слабенькие крылышки», находясь, при этом, в окружении завораживающих светлячков. Авалон сдержался что бы не взвыть от боли, любой другой бы на его месте начал бы молить не повторять этого или вовсе материться. Но не он. Авалон может стерпеть многое в его адрес... Валтор перестал вдавливать паладина в землю, убирая ногу, он отступил назад. Авалон принял былое положение. Волосы и крыло его слегка растрепаны и небрежно колыхались при слабеньком сквозняке, сам он часто и тихо дышал. На нагруднике остались некоторые мелкие вмятины и еле заметные сколы и трещинки. От боя ли, или от трения каменного пола об броню. Магический металл трудно сильно повредить, но вот поцарапать – запросто. — Такие мягкие. — Чуть ли не пел Валтор. — «Сволочь». Он не убирал руку с крыла, но и не вырывал более перья – реакция не та, что он ожидал. Причинение физической боли – не тот путь, что сломит паладина. Конечно, если сломать крыло, то ему будет мучительно больно, может даже он скривится или вымолвит хоть слово в адрес мага. Но это все не то. Такой путь не устраивал Валтора. Жестокость не порадит жестокость в паладине, не того Авалон поля ягода. Боль – привычное дело для всех воинов. Но что насчет другого варианта? Валтор обхватил обеими руками еще не потрёпанное крыло – левой придерживая сзади, за распустившиеся огромные перья, а правой – снова поглаживал его сверху. Вблизи свет резал глаза, но Валтору было плевать на сколько ярким было мерцание золота в его руках. Последовало затишье. Валтору не хотелось ехидствовать, пока он млел от тактильной нежности. Авалон же наоборот – желал высказать ублюдку пару «ласковых», да что б это отродье ведьминское прекратило так нахальствовать в его отношении. Спустя несколько безмолвных десятка секунд, Маг заговорил первым. — В мое время была одна легенда. — О завороженно гладил крыло, получая весьма неоднозначную реакцию со стороны пленника. — Считалось, что если заполучить крылья ангела или его самого, то можно будет продлить себе жизнь. — Авалон старался не думать о том, к чему клонит Валтор и уж тем более, что он будет делать с ним дальше. — А если у еще живого... — маг понизил тон голоса, — Вырвать крылья... — он остановил руку от поглаживания крыла. Секундная пауза длилась словно вечность, — И сердце, съесть его еще не обескровленным, то можно обрести бессмертие. Как считаете, много ли в то время пало ангелорожденных? — Валтор снова принялся ласково гладить крыло, словно он не задавал никакого вопроса. Знал, что паладин не ответит. — Да не беспокойтесь вы так! — Преободряюще успокоил маг. — Эта легенда и в наше время считалась простым вымыслом, правда крылатых, все же, полегло в то время. Да и репрессии никто не отменял, всех нелюдей крестили то ведьмами, то монстрами и сжигали. А в этой эпохе чему только не верят, каких только небылиц не переводилось на свету, искажая действительность до наузноваемости, а люди всему верят! — Валтор тихо засмеялся, прекрасно чувствуя, как с каждым его словом, паладин все больше напрягался. — Неужели вы действительно подумали, что я стану заниматься таким варварским медотом убийства? — «Еще бы не стал». Маг переносит правую руку на истерзанное крыло, зарывается пальцами поглубже под перья, ищя в глубине мягкого сверкающего облачка еще больше. Оба крыла слегка подрагивали и непроизвольно распушились. Наклонившись и приблизившись лицом к чужой шее, Валтор жадно вдохнул. Мужской аромат перемешан с пылью, кровью и потом – ничего особенного, а Валтора смешит вся эта ситуация, забавит ответная реакция и то, как паладин не понимает, что происходит. Удовольствие приносит и то, как подрагивают крылья и шея, каждый раз вдыхая или выдыхая. Голову кружит. Пленник старался не издавать ни звука и не двигаться. Дыхание мага щекотало кожу, но не приносило особого дискомфорта, в сравнении с его близостью к нему, словами и явным запугиванием. Гневить этого ублюдка, в положении Авалона, хотелось меньше всего. Валтор определенно больше не считал его себе ровней без сил и оружия. Мало. Этого недостаточно. Валтор немного отстранился назад. — Вы невероятно приятно пахните... Знаете, я не такой уж и эгоист, — обе его руки, одними лишь кончиками пальцев, нежно и мягко, начали медленно, против роста перьев, продвигаться все ближе к спине пленника, оставляя дорожки растрепавшихся вздымленных маленьких перьев, — и думаю, вам тоже будет куда приятнее прикосновения здесь. — Едва задевая спину, что была куда более чувствительнее в точке роста крыльев, он настойчиво массировал их основания. Валтор получил желанную реакцию – Авалон судорожно вздохнул, слышались птичье воркования. Выгнулся дугой, расправил крылья еще сильнее, неосознанно укутывая ненавистного мага. Сердце забилось чаще. Крылья – его чувствительная часть, и боль для них привычна, но не нежности. Ранее, только самые близкие и доверенные люди могли прикоснуться к его крыльям не встречая сопротивления. Но этот мудак позволяет себе такие вольности! Авалон был по большей части возмущен, нежели в гневе. Страх не отступал, но ненадолго притупился, уступая место приятным ощущения и негодованию. Валтор, не дожидаясь, когда профессор придет в себя и одёрнется, вернулся к шее. Волосы паладина давно были переброшены через плече, раскачиваясь от любого движения. Легонько целуя сначала на пробу, проверяя как отреагирует озябшее в прохладе пещеры, тело на горячее дыхание, потом все более настойчивее. Губами чувствовалась каждая, даже самая малейшая, дрожь, каждая мимолётная пульсация крови и судорога мышцы. Авалон заерзал, зазвенели цепи в попытках вырваться. С его губ срывались тихие заклинания – атакующие, обездвиживающие, отталкивающие, но все без толку. На каждый выпад Валтор реагировал мгновенно, применяя беззвучное контр-заклинания или вовсе подавлял попытки произнести некоторые разрушительные чары. Сопротивление – бесполезно. Этот паладин не ровня магу его уровня. Валтор заходил все дальше, покусывая шею. Если и был какой-то предел подобным возмутительным действиям, то он для мага был давно преодолен. — Мхм... Х-хватит!... — Голос дрогнул в самый не подходящий момент. Теперь это прозвучало как просьба, а не требование. Авалон сжался от отвращения к себе: покорно принимает домогательства, рассиживаясь в плену мага! Он воин, переживший множество битв за всю свою жизнь, переживший заточение в плену не менее древнего монстра – Лорда Даркара! Да в конце-то концов, он – неоднократно терпевший домогательства и двусмысленные намеки со стороны влюблённых учениц! Теперь чуть не стонет от этого ублюдка?! Валтору его не слушал. Войдя в какое то ослеплённое состояние беспамятства, он медленно переходил своими руками от поглаживания крыльев, под одежду паладина. Проталкивая одни лишь пальцы в отверстия одежды для вывода крыльев. На кончиках почувствовалась ещё один слой одежды, но под ним – голая кожа, по которой прошлись мурашки, от его прикосновений. Авалон закусил губу, сжал кулаки до хруста пальцев, только бы не взвыть. Валтор улыбался в поцелуях, зепечатлял в моментах своей памяти, как подрагивают мышцы в напряжении, как краснеет и поблескивает кожа от него. Как профессор еле сдерживает себя. Маг был уверен, что склонить паладина к близости более не составит особого труда. Валтору в сексе куда меньше нравилось насилие, нежели принуждение. Если бы пленник не был настолько упертым, а маг – терпелив, то Авалон давно бы уже прогибался под ним, прося глубже. Валтор уже представлял как привяжет руки профессора над головой, оставляя стоять на коленях, как залезет под исподнее и будет доводить до слез податливое тело, лаская его и с зайди, и с перейди, не забывая оставлять себе удовольствие утопать в пучине мягкого золота. — «Стоит начинать заходить дальше...» Частично, шею паладина прикрывал падлатник, не давая уйти ниже в его играх. Валтор слегка наклонил голову в право, открыл рот, давая волю зубам. Он одним клыком подцепил края поддоспешника, натягивая плотную ткань и потянул в сторону. В след за ним тянулся и паладин. Легкий треск перешел в разрыв мешающей ткани. Авалон, сидя в пол оборота к Валтору, повернул голову в его сторону. Он видел, как блестят в улыбке губы от поцелуев, и его глаза, леденяще спокойные, блестящие от света крыльев. Валтор же видел его всего. Авалон, уставший и измотанный, выглядел весьма... Завораживающе: зачастившая вздыматься глубокими вдохами грудь, раскрасневшиеся щеки, покусанные им же губы, явно не только от смущения, слегка растрёпанные волосы и медленно угасающие огоньки здравомыслия в ответных глазах паладина. Валтор наслаждался. Откровенно кайфовал и заводился все сильнее. Авалона толком не трогали, а он уже постепенно приходит в нужную кондицию. Взгляд вернулся на шею и... Маг замер. На загривке, что ранее был закрыт воротником, виднелись крохотные, молодые, белые перышки. Они слегка светились по краям, уходили дальше, глубже, явно покрывали спину паладина. «Интересно...» — Мысленно поставил точку Валтор, — «Хочу увидеть больше». Мужчина непроизвольно сильнее сжал основания крыльев и паладин вновь еле удержал себя от стона. Валтору залезть под одежду мешали не только закованные руки, но и зачарованные доспехи паладина. Снять их не так то просто, а в процессе можно не только потерять настрой, но и ненамеренно припугнуть профессора. Ужасный вариант. Валтор не оставлял шею Авалона в покое, оставлял на ней свои влажные отметины, игрался с найденными перышками, слизывал запёкшуюся на ней кровь от оставленной им же, раны. Крылья пленника трепетали под его руками, да и сам паладин, нетерпеливо и явно неосознанно, ерзал на месте. Решение его неожиданному любопытству пришло частично – сменить немного позу, а там – посмотрим. Валтор махнул правой рукой и цепи на руках паладина со звонким лязгом разъединились друг от друга, но не освобождали руки. Авалон не успел ничего осознать, находясь в легком беспамятстве и наслаждении, пока его руки не оказались прикованы над его головой. Локти согнуты и конечности вновь сплетены оковами, что заставляли паладина стоять на коленях и повиснуть на своих же руках, прогибаясь в пояснице и постыдно выпячивая задницу. Авалон неловко отрицательно простонал. Валтор отпустил крылья и они, слегка трепеща на последок, разошлись в стороны, опускаясь кончиками на пол. Самые большие перья волочились по земле, оставляя за собой дорожку сверкающих искр. Авалон заерзал еще сильнее, старался подобрать себя, но Валтор, ухватившись обеими руками за талию, подтянул его по ближе к себе. Он гладил бедра, специально продвигаясь то к паху, то к заднице паладина. Податливая ткань постепенно спадала вниз, оголяя поясницу, ноги и нижнее белье паладина. Тот же, в свою очередь, протестующе замычал, слегка шипел и гортанно угу-кал, словно настоящая недовольная птица. Подобные звериные звуки веселили мага, что залюбовался новому открытию – перья на Авалоне покрывали, достаточно, большую часть тела. Подобно тем, что Валтор видел на шее, они росли на пояснице, переходя в странное подобие маленького птичьего хвоста, по бокам ног и на всей части открытой голени. Маг был готов отдать голову на отсечение, что и на руках, груди и спине паладина тоже росли перья. И он жадно хотел их увидеть, потрогать и запомнить это ощущение трепета под его пальцами. Скованный профессор шумно дышал, стараясь привести сердцебиение в норму и успокоится. Валтор же старался сделать все, что бы Авалон стал куда более поддатлевие и честнее в своих новых желаниях. Маг остановился на мгновение, когда почувствовал твердость у профессора спереди. Тот стыдливо пытался куда-нибудь деть взгляд, лишь бы не смотреть в свое отражение в водяных стенах или, уж тем-более, не встречаться взглядом с Валтором. Он же, в свою очередь, воспринял это как за собственную победу над ним. Над Авалоном, своим пленником. Валтор решил зайти дальше. Руки переместились повыше, пройдясь по ягодицам, подцепили края резинки и начали медленно, будьто он последний извещенец, снимать трусы с мужчины. Теперь Авалон был у него как на ладони. Перышки на его бедрах всполошились. Будучи абсолютно беззащитным и ногим снизу, маленький хвост задергался в попытках прикрыть то последнее достоинство, что еще осталось в паладине. — Коль силы на колдовство кончились, так прикрываешься чем можешь, как мило... — Глумливо прошептал Валтор, прямо под ухо Авалону, от чего тот вздрогнул и по телу прошлись мурашки. Маг и это увидел. У Валтора уже начали сдавать тормоза, ему было абсолютно плевать как бы на это отреагировали его союзники, какие бы моральные принципы не были у него, они были бесполезны. Авалону не сбежать, так зачем же его жалеть? Маг наклонился вперед, прижимаясь к Авалону еще сильнее. Собственное возбуждение терлось через ткань брюк, но сейчас ему было не до этого. Хотелось сначала довести до пика паладина, свести с ума, заставить его просить и умолять. А уже потом взять его, пока он в слезах не потеряет сознание, не застонет в голос, да так что бы весь Андерсон знал. Съесть без остатка. Валтор чуть ли не лег на спину паладина. Слегка поддаваясь бедрами вперед, а сам возобновил зацеловывать шею профессора. Руками же обхватил член паладина, начиная легонько надрачивать, медленно, да так что бы тот не кончил. Авалон старался сопротивляться и не поддаваться возбуждению, сдерживая стоны. Не давать Валтору выйти победителем, не забавить его эго. Пусть делает что хочет, это в его силах. Валтора всегда привлекали нетипичные, для простых смертных, вещи. Волевые женщины, достойные воины, монстры, проклятия, власть. А теперь еще одержимость парой человек, или даже, скорее, телом одного из них, пробуждало в нем недюжее любопытство и интерес. Авалон был для Валторы очередной интересной вещицей. У него есть достойные навыки, «белые принципы, желание жить и, что ошалеть как заводило Валтора, упертость и сопротивление. Такое же, как и было у Блум, что делало этих двоих людей основной целью для него. Тем самым запретным плодом, лакомыми кусочками в черстовски горьком пироге, олицетворяющим эту гнилостную вселенную, которые все ускользали от его цепких рук. Но все же в руки Валтора попалась одна неосторожная, непокорная птичка, что от его, Валтора, действий, постепенно таяла. Но это все метафорично... А в реале в его руках был упертый, измотанный и возбужденный, паладин. Что, если бы не треклятые цепи, уже давно попытался б задушить Валтора за его шальные ручонки. Всякому терпению придет конец, но умение Валтора давить на нужные точки, пьяня «непокойную птичку», заставляя тонуть в своем же собственном возбуждении и похоти, начинает главенствовать над ним. Валтор слышал, как паладин судорожно дышал, стараясь быть как можно тише. С его губ слетали мимолетные проклятия, но никакого эффекта они не производили, только лишь забавя Валтора, когда изредко возле его головы пролетали маленькие искорки. Маг еще сильнее прижался к Авалону, теперь он мог видеть немного лицо профессора. Тот, с закрытыми глазами и нахмуренными бровями, выглядел обозлённым, закусывая губу, что уже покраснела от упорства в сдерживании любых звуков. Волосы растрепались. Грудью, Валтор чувствовал как под ним подрагивают крылья, когда он чутка сильнее сжимал член или прижимался пахом к паладину. Авалон слышал прямо рядом с ухом, как Валтор причмокивал, когда целовал его шею, чувствовал горячее дыхание, знал когда он улыбался. Ему было мерзко, когда он покусывал загривок или касался его перьев. Возможно неосознанно, а может и намеренно, но паладин стал немного поддаваться вперед, будьто бы прося большего спереди. Чувствовалось, что Авалон уже на пределе и Валтор резко прекратил домогаться до него. Со стороны пленника послышался коротенькая птичья свиристель. Авалон бессильно опустил голову на свои руки, еще больше открывая шею Валтору. Сам же раскрыл глаза и слегка замылиным взором оглядел себя. Его собственный вид был для него отвратным: возбужден и измотан, полуголым стоит на коленях перед этим извращенцем и, вяло сопротивляясь, принимает его домогательства. Член слегка подрагивал, да и сам Авалон ловил себя на мысли, что хотел бы кончить, пусть и от рук этого ублюдка. «Черт, становится жарковато» — Валтор разогнулся, снял с себя пиджак, расстегнул желет и рубашку, снимая и их далее, оставаясь полуголым. Не сделай он этого, то первоначальный план довести Авалона до ручки пошёл бы крахом. Руки Валтора поблескивали от соков и пота Авалона. Правая рука легла обратно на его член, а пальцами левой, он, слишком грубо для Авалона, вошёл в него. — «Сука! Мразь, прекрати!» — безмолвно взвыл паладин, скривившись от боли. Небольшая спесь возбуждения с него спала, уступая место резкой боли. Хоть она и была куда менее болезненной, чем издевательство над крыльями, однако была намного более унизительной для Авалона, как для воина и мужчины. Проникать в него было трудно, ведь Валтор встречал сопротивление. Однако, начатое он продолжал, как и ласки паладина спереди. Валтор обхватил возбужденный орган почти у самого конца, продолжая надрачивать, а большим пальцем тер головку, чем заставлял содрогаться пленника еще больше. С зади же старался быть куда более осторожнее, ведь если ненароком навредить паладину, то в дальнейшем будет немного сложно его подмять. Его крылья и хвост, с каждым движением внутри паладина, подрагивали и распушились. Он старался увиливать, сжал руки в кулак и изредка резко ими дергал, звеня цепями. Те, в свою очередь, начали еще сильнее жечь кожу на руках, от чего паладин только еще сильнее начинал издавать болезненные стоны и шипение. Постепенно, к сожалению для профессора, он стал привыкать. Двигаться в нем стало полегче, да и возбуждение стало накатывать новой волной. Кончить ему не давали. Не только, потому что боль с сзади его отрезвляла но и потому, что Валтор периодически разжимал ладонь, не давая Авалону кончить. Крылья предательски выдавали его настроение, то резко вздрагивали, то взымались, когда пальцы Валтора двигались в правильном направлении. Вокруг них постоянно летали маленькие желтые искорки от золотых перьев. Валтор, весьма любезно, медленно растягивал его, получая особое удовольствие наблюдая за реакцией тела от паладина. Будто со знанием дела, неспешно, даже, скорее, нежно. Внутри него так обжигающе горячо... Вскоре, Авалон смог довольно свободно принять в себя два пальца. Теперь дело пойдет быстрее. Трахать пленника одними лишь руками – перспектива заманчивая, да и так можно будет по-дольше поиграть с его телом. Профессор явно ни разу не трогал себя сзади, может он и спереди девственен. Валтор продолжал ритмично ласкать Авалона. Изредко, до него доносились мимолетные стоны пленника, что хорошо тешили эго Валтора. — Думаю, вы готовы, профессор. — Валтор с хлюпывающим звуком вынул из Авалона пальцы и прекратил ему надрачивать. Собственное возбуждение вызывало дискомфорт в тесной одежде. Расстегнув ширинку, Валтор приспустил брюки и потёрся членом меж ягодиц Авалона. — «Нет... Сволочь, нет!» — Паладина будь-то атакующим заклинанием прошибло, осознавая грядущее. От этих прикосновений хотелось только материть этого ублюдка. Сердце замерло, когда Валтор остановился и начал медленно входить в Авалона. Несмотря на то, что тот его «любезно» растягивал, было больно... И противно от того, что его так легко возбудили. Мерзко от унижения. Валтор был нежен на столько, на сколько он себе позволял. Медленно входил в своего пленника, давая ему привыкнуть к себе. — «Чертов подонок...» — гневился Авалон. Сколько бы он ненавидел Валтора, сколько бы не проклянал его и весь его род, он не мог отрицать очевидного. Ему было приятно. До одури приятно и ненавистно одновременно. Если бы Авалон видел свое лицо, он бы отвратился. Красный, то ли от смущения, то ли от возбуждения, с разбухшей губой, что блестела от его же слюны, полуприкрытыми веками и брови сдвинуты к переносице. Ему было жарко, кружилась голова и перед глазами плыло и темнело. Внутри все горело, паладин чувствовал Валтора в себе, да и сам он давно был возбужденным до предела. Крылья, не слушавшие паладина, окружили Валтора в своеобразный кокон, распушившись и сияя еще ярче. Маг наклонился к уху Авалона. — Можете не сдерживаться себя, здесь только мы, профессор — Валтор чуть замедлился. — Сукин сын... — Глухо ответил ему Авалон, едва осознавая реальность. — Тц, сколько вы еще будете отрицать очевидное? Вы подо мной уже прогибаетесь, птенчик. — Глумился Валтор, прекрасно осознавая перевозбужденность паладина. Валтор более не собирался быть «Нежным», начиная грубо входить в Авалона, что глухо постанывал, переставая себя сдерживать. Сжав в ладонях бедра пленника, он не давал ему вырваться. По всей пещере разносились шлёпающие звуки кожу о кожу. Цепи звенели с каждым толчком. Сам Авалон спрятал лицо в плечо, заглушая стоны. Усмехнулвшись, Валтор схватил паладина за растрёпанные волосы и дернул назад, вновь выбивая из Авалона стон и заставляя его разогнуться. Валтор переместил вторую руку с бедер Авалона на его живот, не переставая натягивать волосы. Он чувствовал как с каждым его проникновением, живот ощутимо выпирал. Мага это чертовски возбуждало, очередной раз доказывая, что паладин теперь только его. Валтор снова начал целовать его. В шею, ухо, щеку – куда хотел. Проклятая метка на теле Валтора начала жечь и светиться красным. Было больно, словно в его тело вонзали множества игл. Пара мгновений, Авалон, с совсем уже красным лицом, начавшими идти слезами и размытым взглядом, повернулся к Валтору на сколько смог и обомлел. Маг перестал быть на себя похожим. У него были человеческие черты, однако бордовый цвет кожи и его размеры не были людскими. Это был монстр, с огромными когтистыми руками, мощным задними лапами и хлёстким хвостом. Член его тоже изменился в размерах, насильно и резко растягивая Авалона, что глядел на него в неверии. Валтор грубо вошел в него, заставив паладина раскрыть глаза в ужасе и поморщится от боли. Рука на животе переместилась к лицу Авалона. Просовывая пальцы в рот, тот не давал ему сопротивляться своему голосу. Паладин по блядски стонет, более не сдерживая в себе удовольствие. Ожоги цепей переросли из небольшого зудящего дискомфорта в извращенное удовольствие. Их следы навсегда останутся с ним, напоминая как ему было хорошо с Валтором. Волосы прилипли ко лбу, а дыхание участилось. Возбуждение у обоих все росло, приближаясь к концу. Маг прижался к Авалону, ускоряя темп. Ритмичные шлепки и громкие стоны разносились по всей пещере, звук отражался от стен эхом. Вторая рука переместилась на грудь паладина и когтистая лапа, с лязгом металла, проткнула нагрудник. Авалон, на грани потери сознания, чувствовал, как когти задевали и его кожу. Валтор уткнулся в шею паладина, ощущая пульсацию кожи и, несдержавшись, слегка прикусил ее. Перед глазами Авалона все плыло и блестело. Может это его собственные перья, а может и наслаждение выбивало искры из глаз. Сам же он уже не слышал себя, а лишь утопал в собственном возбуждении, находясь на грани. Как и Валтор. Толчки стали размашистыми и грубыми. Укус – жеще. Лапа на груди резко двинулась вниз, оставляя за собой глубокие следы, разрывая нагрудник и оставляя кровоточащий след когтей на коже паладина. Рука перешла на член Авалона, двигаясь в такт собственных толчков. Первым кончил паладин, резко и судорожно вздрогнув. Следом и Валтор, что полностью вошел в Авалона, замерев на месте и изливаясь во внутрь него. Через пару секунд, тот полностью вышел из него. Цепи, сковывающие Авалона, исчезли. Он рухнул на каменный пол, потерявши сознание и часто мелко джожа. Из его нутра вытекала чужая сперма. — Я же говорил, что ты под меня прогнешься, профессор. Повторим, как очнёшься?