На память

      — И зачем ты позвал меня сюда? – Лололошка склоняет голову вбок и сверлит взглядом силуэт, стоящий к нему спиной. – Джон, молчание – не ответ.       Названный вздохнул, после чего повернул голову в сторону междумирца. В горле ком, по рукам бегают мурашки. Мироходец отвёл взгляд и взглянул на милкшейк, стоящий на столе, как в прошлый раз. Джон оглядел помещение, будто впервые здесь. Всё началось с этого места, здесь всё и закончится.       — Я… – Его нервозность так и рвётся наружу. Харрис облизывает сухие губы и вновь вздыхает. – Ты же знаешь, что сегодня я ухожу раз и навсегда… – Дейви поджимает губы. – Могу ли я попросить тебя кое о чём?       Ло хмурится. О чём таком учёный может попросить его напоследок? Вновь отправиться в какое-то путешествие, только теперь в его реальности? Нет, вероятно, нет. Это было бы слишком предсказуемо и банально. Да и поведение парня говорит о том, что это «кое-что» не связано с какими-либо приключениями, это что-то личное, что-то, что должно остаться в тайне. Предположений много. В конце-концов Дейвисон утвердительно кивает.       — Выкладывай, – Джон аж дёрнулся. Он совсем забылся и даже не заметил изменения в лице Ло.       — В общем… Кхм… – невозможный мироходец №2 сжимает кулаки и вновь отворачивается. Он кусает свои губы, пытаясь собраться с мыслями. Может встать на руки? Нет, разговор слишком серьёзный. Пусть он даже не обрёл оборотов, но тело уже постепенно немеет.       — Ну? – Лололошку переполняло любопытство, он приблизился к Дейви и осторожно коснулся его, вызвав тем самым волну мурашек на чужом теле.       — Я… Блять, короче, – Джон не выдержал своего же стеснения. – Я хочу запомнить тебя. Нет, разумеется, мои воспоминания не стираются. Просто мне хочется, чтобы ты дал мне что-то на память. Я не имею в виду какую-то вещь, нет. Это нечто иное… – Харрис поправил чуть съехавшие очки, после чего соизволил повернуться лицом к Ло. – Я хочу провести время с тобой, наедине. Речь про то, о чём ты подумал.       — Что? – Междумирец инстинктивно отошёл. Его глаза расширились, а выражение лица сменилось на смятение. Ни намёка на смущение, и тем более на желанную заинтересованность. – Ты головой ударился? Это что шутка какая-то? Не смешно, Джон, вообще не смешно!       — Я не шучу, – Дейви не смеет подходить к бывшему комиссару, он лишь убрал руки за спину и продолжал сверлить того взглядом, даже через чёрные линзы ощущалось некое давление.       — Ты… Ты очень странный, Джон. Я ожидал чего угодно, но точно не это, – Ло сглотнул и встал в более спокойную позу.       — Называй меня как хочешь. Я просто честный, – начал было Харрис, пытаясь вернуть себе потерянную уверенность, но по итогу не мог вымолвить и слова. – Так каков твой ответ?       — Серьёзно? Джон, ты!.. Ай, да к чёрту! – Лололошка прислонил руку к лицу, чувствуя, как тяжесть последних слов давит на виски. Кончиками пальцев он потер переносицу, пытаясь прогнать начинающуюся головную боль. – Ты решил поиздеваться надо мной напоследок?       — Нет, – в голосе звучало некое разочарование и грусть. – Я правда серьёзно и… Я… Чёрт, я не знаю как объяснить. Ладно, извини, это было действительно глупое предложение.       Что? Джон извинился? Сам Джон Дейви Харрис? Нет, он, конечно, делал это и раньше, разумеется, но нынешняя ситуация… Она странная. Чувства переполняют обоих, невозможно предугадать чужие действия.       — Зачем тебе это? – кудрявый словно оживился. Это продолжение диалога, а не грубый отказ с посыланием куда подальше.       — Просто так.       — Не ври.       — Я никогда не… бля, – в голове лишь одно слово: «слияние».       — Ну? Будешь отвечать? – Ло успокоился, хотя непонятки остались.       —Кхм-кхм! – Джон кашлянул в кулак, после чего встал ровно. – Я действительно не знаю как объяснить тебе то, что испытываю. Просто хочется.       — Чего хочется? – Дейв окинул собеседника слегка заинтересованным взглядом.       — Чего хочется?.. – Харрис повторил вопрос, только тихо, под нос себе. – Наверное, мне хочется получить ещё одно яркое воспоминание… О нас, – добавил он в конце, чувствуя поступающий стыд.       — Вот как… – Лололошка медленно снял очки и принялся разглядывать их, будто ища ответ в чёрных стекляшках, но там было лишь его слегка искажённое отражение.       — Я не настаиваю, – выпалил Джон, пытаясь разрушить наступившую тишину. Для него она была слишком душераздирающей и, почему-то, унизительной.       В ответ молчание. Увы, у Джона ничего не вышло. Теперь ему придётся слушать собственное сердцебиение и ощущать, как пульс постепенно учащается, а дыхание становится всё более нервным. Он не смеет сказать и слова, а уж тем более сдвинуться с места.       — Сколько себя помню, я никогда ни с кем не вступал в отношения. Мне попросту не до этого, да и я сам, признаюсь, не интересовался подобными вещами. В целом, я не против разнообразия в своей жизни, – закончив, Ло надел очки обратно и добавил: – Только вот прогибаться я не хочу. Уж прости, я не готов переступить через свою гордость.       — Нет-нет-нет! Что ты! – Джон замахал руками. – Я не прошу тебя прогибаться! Я… – он не может продолжить говорить, резкое осознание пробило его насквозь, заставив сердце биться с бешеной скоростью, а рот жадно глотать воздух, словно он только что получил возможность дышать. – Мне без разницы какую позицию занимать! Да и я не настаиваю на сексе! Предполагаю, что тебе будет по просту не интересно подобное и, скорее всего, сам процесс вызовет отвращение, – парень опустил взгляд, чувствуя, как кровь обжигает щёки, заставляя румянец покрыть их собою.       — Хорошо, – Дейвисон в свою очередь спокоен, его голос серьёзен, но не холоден. Кажется, парни поменялись местами. Ох уж это слияние. – Я согласен.       Глаза Харриса аж заблестели. Он поднял голову и нервно улыбнулся. Сняв свои очки, он, будто впуская Ло в свой внутренний мир, вновь залился краской.       — Тогда… Можно я тебя поцелую?       — Да.       Мироходец облизнул губы и медленно подошёл к Лололошке. Посмотрев на того, он взглядом попросил его расслабиться и разрешить наконец подойти к себе. Дейв понял намёк и, действительно расслабившись, чуть развёл руки в сторону, давая Харрису такое нужное ему разрешение. Он, не колеблясь, прижался к спортивному телу, обронив свои очки. Аккуратно взяв Ло за щеки, Джон прикрыл глаза и накрыл его губы своими. Это были простые поцелуи, без похоти, полные искреннего наслаждения. Междумирец никак на это не отреагировал, но решил, что сейчас можно перестать сдерживать себя. Положив руки на талию гения, заставив того вздрогнуть, он прижал его к своему телу и наконец взял инициативу на себя.       Это не было похабщиной. Происходящее – процесс слияния двух душ, их аккуратный танец с перерывами на объятия, нежность, невинная симпатия и желание быть рядом, быть вместе, быть единым целым.       Лололошка вошёл во вкус окончательно. Какое-то странное чувство окутало его с ног до головы, в груди что-то зашевелилось, а мозг принялся посылать различные сигналы, что сливались воедино, создавая поток ещё большего непонимания себя, своих чувств, действий. Память вернулась, но личность осталась той же – невинной, нежной, местами странной, но верной. Это и привлекло Джона. Джон не такой. Джон – эгоист, делающий всё ради себя и своего блага, ему не нужны друзья, максимум – временные партнёры по бизнесу, а иногда и существа, готовые помочь снять напряжение. Всё без обязательств, чувств в его жизни нет, существует лишь мозговая активность, направленная на изучение, труд, создание чего-то нового, но никак не на глупые душевные связи.       Ло и Джон похожи. Оба не любили по-настоящему, лишь имели дружеские или родственные связи. Так если не любишь других, то в чём проблема полюбить себя?       Харрис прижимается к Первому, он словно желает слиться с ним воедино, но при этом оставаясь в своём теле. Глупо, верно? Странно и необычно; это не описать словами, это надо прочувствовать, надо оказаться в подобной ситуации и именно на месте Джона. Учёный горит изнутри, он не понимает себя, не понимает глупого и холодного Лололошку, что согласился на это явно ради интереса и ажиотажа, а не ради выставления чего-либо на показ. Так почему Дейви должен вслух говорить о своих чувствах, которые пожирают его уже очень и очень долго, которые мучают его ночами, не давая уснуть, которые заставляют сердце биться чаще, а мозг посылать сигналы SOS во все возможные части тела, заставляя лицо покрываться красным полотном, руки леденеть, а сердце биться чаще, почти со скоростью света?       Джон медленно отстраняется, тяжело дыша. Такое ощущение, что он школьник, малолетний девственник, который впервые поцеловался, да ещё и с любовью всей своей маленькой жизни.       — Это был действительно необычный опыт, – Лололошка вытирает губы рукавом. – Джон, ты умеешь удивлять. – На лице появляется лёгкая улыбка, но нет смущения, нет намёка на симпатию, на вовлечённость, на любовь. Сердце Харриса готово разорваться на маленькие кусочки от боли. И почему этот глупый, но прекрасный человек такой… такой недалёкий?!       — Красотка, ну я же гений! – Дейви с типичной для него самодовольной улыбкой наклоняется, чтобы поднять очки, на секунду позволяя себе зажмуриться, дабы отогнать подступающую влагу к глазам.       — Ага, я это тысячу раз уже слышал, – Междумирец хихикает. – Я буду скучать.       Тело задрожало, а в ушах зазвенело. Точно, как же можно было забыть о самом главном? Об их разлуке. Не на год, не на столетие, а на целую вечность. Бесконечную, жестокую, колючую.       — Я тоже. Очень сильно, – Джон надевает очки и вновь поджимает губы, стараясь заставить мозг запомнить произошедшее навсегда.       Дейвисон подошёл к мироходцу и обнял его крепко-крепко, словно хотел очередного слияния.       — Ты очень хороший друг, Джонни, и я безумно рад, что наши отношения стали такими тёплыми, – прошептал он, утыкаясь в чужую шею, вызывая мурашки.       «Глупый Лололошка! Дурак! Не понимаешь ты чужих чувств! Ты просто идиот!» – На глаза наворачиваются слёзы. Тело задрожало, а в груди что-то треснуло. Снова.       — Ты тоже, Ло. Спасибо за всё. – Джон прижался сильнее. – Прощай навсегда.