Бедствие, красота и другие неприятности

— А-Сюй, — говорит Вэнь Кэсин вкрадчиво, даже нежно, — поцелуй меня. Чжоу Цзышу, откровенно говоря, просто сидит у серебристого ручья, и мелкие брызги мочат его ноги. Вдалеке блеют овцы, и мальчишка-пастух, кажется, перекликается с самим ветром — протяжно, россыпью тяжёлых, как алые камни-гранаты, как отец-солнце слов. Чжоу Цзышу... привыкает. Снова, заново к Вэнь Кэсину, к его голосу. Небо в Наньцзяне — высота да горечь трав в чае. Небо в Наньцзяне отдаёт ему Вэнь Кэсина, его бедствие, его красоту, щедро теперь размешанную с чуждым языком. Чжоу Цзышу... оборачивается к нему. — Не хочешь? — спрашивает Вэнь Кэсин, убирает, мазнув, руку с острого его плеча. — Хочу, — просто выговаривает Чжоу Цзышу и улыбается ему — искренне, разом, — хочу, хороший, отчаянный. Смотрит с нежностью. Пальцами — твёрдыми, как здешняя земля, касается лица Вэнь Кэсина, притягивает к себе и целует. Отчаянно — от дикого страха, что Вэнь Кэсин передумает, уйдёт. Этому чувству нельзя верить, но... ему верится, потому что Вэнь Кэсина не было настолько долго, долго, долго, что до сих пор хочется реветь. Вэнь Кэсин целует тоже, прижимается всем ладным телом. В степи... по-другому. Вэнь Кэсин осторожно растирает Чжоу Цзышу плечи — совершенно каменные. В какой-то момент Чжоу Цзышу отчётливо краснеет. Выдыхает. — Я не разобьюсь, Кэсин. Двигается ещё ближе, под самые руки. Пальцы Вэнь Кэсина оглаживают вдоль позвоночника, прихватывают кожу, нежные, его. — А-Сюй, ты настолько любишь меня? Даже не думаешь, что я... всё ещё дух? По-настоящему, а не как дома? Чжоу Цзышу... улыбается. Печально. Всполохом костра. Потом всё же разворачивается — опять. — Я жил без тебя десять лет, я верил и не верил. Тебе здесь хорошо, ты разговариваешь, можешь пить воду, петь, помогать мальчику. А я, я буду с тобой. Хорошо? Вэнь Кэсин... обнимает его со спины, закрывает глаза, прислушивается, прислушивается — Чжоу Цзышу кажется, летят птицы, опадает листва, сыпется под ноги, и всё другое в этом чуждом мире становится неважным. Неважным. Потому что Вэнь Кэсин говорит, смеясь: — Куда я и без тебя?