Бесприданник.

The Weekend & Lily Rose Depp — Dollhouse. Макс утверждал, что не отдаст его Льюису. В подробности плана Джордж посвящён не был, знал только, что формально сделка должна состояться. Как бы сильно ему ни хотелось просто остаться здесь, с Максом под одеялом, у камина или в библиотеке с очередным пыльным, уютным собранием сочинений, слова Макса имели смысл. Отказ передачи пленника стал бы поводом к перестрелке. Погибло бы много людей, а Джордж больше не хотел жертв. Он должен был пойти с Льюисом, позволить увести себя, а потом ждать, когда Макс сможет забрать его. Тот говорил, что после передачи Джорджа будет окно времени, когда фокус внимания Льюиса ослабнет и он потеряет часть своей бдительности. Тогда можно будет без лишних жертв провернуть всю операцию. Джордж ему верил. Вера была единственной, что у него осталось, и он собирался держаться за неё изо всех сил. Воздух здесь пах совсем иначе, контрастируя с привычной хрустальной, хвойной чистотой леса. Бензин, машинное масло, пыль, разлитый дешёвый кофе, сырость и соль. Последний запах был знакомым, и Джордж жадно вдохнул струящийся из узкой щели приоткрытого окна аромат. Так пахло море. Они въехали в Лондон. Он снова сидел в машине с завязанными глазами, борясь с тошнотой от укачивания, но на этот раз рядом был Макс. Его ладонь тёплой своей тяжестью лежала на бедре, то и дело принимаясь поглаживать, будто говоря: «Я здесь. Я с тобой». — Ничего не бойся, детка, — пробормотал он совсем рядом, опаляя кожу дыханием. — Мы скоро приедем. Веди себя как обычно, ладно? Джордж кивнул. Губы дрожали, и он задеревенел, пытаясь собраться с мыслями. Прошлая жизнь в доме Льюиса, его постель и объятия, стеклянная беседка, парные кольца — всё показалось ему статичным кадром из прошлого. Тёмным и пустым, выцветшим. Он поймал себя на мысли, что не знает, как вёл себя обычно. Стоило ли Льюису улыбнуться? Обнять? Или тот ждал поцелуев? Джордж вздрогнул, когда раздался стук двери, и машина замерла на месте. — Я люблю тебя, — шепнул на ухо Макс. — Никому не позволю забрать тебя. Это было словно дежавю, но Джордж никак не мог вспомнить, где это уже слышал. Может, Макс говорил раньше? И почему сердце замирало в странном, тревожном предчувствии? — Пойдёмте, Джордж. Сейчас я сниму повязку, — голос Пьера, водителя, по совместительству заместителя Макса, заставил его вынырнуть из мыслей. Джордж позволил ткани на своих глазах упасть, зажмурился, пытаясь привыкнуть к яркому дневному свету. Они приехали к портовым ангарам на окраине города. Там была серая, глубокая вода и скопление высоких блоков грязных, разноцветных грузовых контейнеров, около которых стояла группа людей, и Джордж забегал по ним глазами, пока не напоролся на чужой пронзительный взгляд. Льюис смотрел прямо на него, и от этого желудок скакнул вверх, и ноги подломились. Гасли поддержал за талию, помогая выпрямиться, и Льюис сделал шаг вперёд. — Не прикасайтесь. Руки его были стиснуты в кулаки, прижаты плотно к бокам. Он весь был словно гончая: блестящий чёрной шерстью своего костюма, с затаенной угрозой в каждом движении. Истощённый тревогой, жаждущий крови. Смерти. «Он убьёт меня», — подумал Джордж. «За то, что я изменил ему». — Вот документы, — Льюис кивнул стоящему рядом мужчине — Эстебану, Джордж видел его несколько раз раньше, — и тот достал из портфеля папку с бумагами, чтобы протянуть Пьеру. Макс проводил документы спокойным взглядом, опершись спиной о бок машины, посмотрел куда-то за горизонт, туда, где плескалось ледяное февральское море. Ему словно было всё равно, что здесь происходит. Подставив лицо ветру, он облизнул соленые, искусанные губы, и Джордж отвёл взгляд. Каких-то пару часов назад эти губы оставляли на коже его сладостные, жгучие отпечатки страсти, а теперь внутри было лишь пепелище. От влаги в воздухе холод ощущался сильнее, и Джордж зябко передёрнул плечами. Пьер неспеша изучал бумаги, перебирая страницы бледными пальцами. Он повернулся к Максу, кивнул, и тот вдруг выпрямился. Глаза его были серьёзными, они уставились прямо на Джорджа: — Забирай, — сказал он, тут же отвернувшись, сунул руки в карманы, извлек пачку сигарет и зажигалку. Сердце оборвалось, разбиваясь о холодный, грязный асфальт. Максу было плевать. Джордж всхлипнул, глотая разреженный воздух, и вдруг оказался в удушающе крепких объятиях. — Пойдём домой, принцесса. Льюис потянул его за собой, куда-то туда, за ангары, и Джордж споткнулся, едва не упал, медленно, будто в мутной воде, переставляя ноги. Изображение перед глазами пульсировало и двоилось. Он потерянно оглянулся и увидел, как Макс роняет в лужу окурок, а потом усаживается в машину, и тот вдруг взглянул на него тоже. «Не бойся», — беззвучно проговорили его губы. Или это было «Прости»?.. Хотелось заплакать, но Джордж не думал, что в нём остались слёзы. Макс его обманул. Нельзя было верить. Разве мог он и правда успеть почувствовать к нему что-то за эти ужасающе длинные и короткие дни, что они провели вместе в том заснеженном доме в лесу? Макс не планировал его забирать. Да и зачем? Чтобы развязать войну между кланами, потерять своих людей и часть прибыли от бизнеса, и всё ради чего? Чужого украденного любовника? Макс всегда был игроком, он знал, что следует сказать, чтобы заставить поверить ему, захотеть плясать под его дудку. Даже Льюиса он вынудил отдать часть своего бизнеса, смог убедить Кими в том, что удастся выжить вместе с Олли и уехать в Штаты. А теперь имел видеозаписи, на которых Джордж отдавался ему. Все эти разговоры о прошлом, ласковые прикосновения, близость — ничто не имело значения. Он никогда не собирался ему помогать. Шокированный этим болезненным, горьким осознанием, Джордж позволил усадить себя в мгновенно тронувшуюся машину, затащить на колени. Холод пробирался всё глубже и глубже, свернувшись змеёй у сердца. Это было ошибкой. Льюис заплатил за него, а в итоге получил испорченную игрушку. Он уже видел те записи? Знал обо всём?.. — Неужели ты и правда со мной? — в глазах Льюиса стояли слёзы. Он погладил Джорджа по голове, оставляя хаотичные поцелуи на его лице. Кожа от них горела, словно от пощечины. — Детка, как ты себя чувствуешь? Он ничего с тобой не сделал? Язык во рту был тяжёлым, как отполированный морем камень. Джордж сглотнул, отводя глаза в сторону. Ложь никак не могла сорваться с его губ, и всё внутри скручивалось в тугую, давящую спираль. Но Льюис ничего будто не замечал. Он уткнулся лицом в его волосы, прижал к груди, и Джордж ухватился за ворот его пиджака. — Я с тобой. Никто не сделает тебе больно, — пробормотал Льюис. — Всё хорошо. Всё почти закончено. Детка, мне надо раздеть тебя сейчас, ладно? Он потянул за пуговицу на пальто, и Джордж сжался в его руках. Льюис знал. Он всё видел. Сердце рвалось наружу, во рту поселился металлический привкус от прокушенной губы. Сейчас? Уже сейчас?.. «Мои парни поимеют тебя. А потом, когда они закончат, я пущу тебе пулю в лоб». Эстебан, сидящий за рулём, бросил на него нечитаемый взгляд через зеркало заднего вида, и Джорджа прошило острой судорогой. — Не надо, — тихо дернулся он. — Маленький, не бойся меня, — горько уронил Льюис, перехватывая его запястье. Руки его дрожали, и в голосе было сожаление. — Я ничего не сделаю. Мне просто надо убедиться, что на тебе нет трекеров. Этот ублюдок мог что-то подобное выкинуть. Неужели… Нет, Макс просто оставил его. Незачем было вешать на пленника следящую аппаратуру, он не планировал забирать его. — Но зачем? — Трекеры? Потому что я бы на его месте так сделал, — хмыкнул Льюис. Воспользовавшись чужим замешательством, он принялся ловко расстёгивать пальто. — Ферстаппен варится в этом дерьме ещё дольше, чем я, он никогда не упустит возможности получить больше информации. Он стянул плотное одеяние с его плеч вместе с кардиганом, распахнул на ходу дверь, чтобы вышвырнуть вещи на улицу, а потом снял пиджак, чтобы укутать Джорджа. Тот соскользнул на сидение рядом, подтянул колени к груди, прячась под длинной рубашкой. Мысли лихорадочно толкались в голове, торопили друг друга. Может, Макс и правда не желал ему зла? Что, если слова его были правдой? Кому стоило верить — Максу, малознакомому мужчине, в котором Джордж видел редкую искренность и проявление нежности, или Льюису, заботящемуся о нём долгие годы?.. Раньше Джордж ответил бы на этот вопрос мгновенно, но теперь всё изменилось. Льюис и правда убил Оливера? Джордж не мог больше видеть в нём того милого, улыбчивого человека, дарившего ему цветы закулисами театра и краснеющего, когда получал поцелуй. Решимость поднималась внутри, отчаянная, жестокая. Джордж должен был всё выяснить. Это блаженное неведение было опасным. — Где Оливер? Чужая ладонь, успокоительно поглаживающая по плечу, замерла. Льюис помолчал долгую минуту, задумчиво глядя на мрачную картину городской непогоды за окном. — Он погиб. Джордж знал его достаточно, чтобы понять, когда Льюис лжёт. Наверное, потому что тот ему никогда не врал, предпочитая недоговаривать. Если раньше Джорджа подобное устраивало, он принимал это как жест заботы, то сейчас молчать больше не мог. — Это ты сделал. Он не спрашивал, утверждал. Льюис вздохнул, попытался снова заключить его в объятия, но Джордж отстранился. Кожа его словно пылала, и прикосновения приносили мучение. — Прости. Мне жаль, — вздохнул Льюис, руки устало повисли вдоль тела. — Но пойми, Джордж: ради тебя я убью любого. Ему и правда было жаль. Джордж знал: хотя близких друзей у Льюиса не было, к Олли он относился, словно к младшему брату, доверял ему. Но у жалости его другой стороной была жестокость. Он убил Олли за эту ошибку, и его тоже не простил бы. В ушах зашумело, и Джордж осел на сидении, зажмурился. Он любил Льюиса, но знал ли он его все эти годы? И как мог испытывать нечто столь нежное и чуткое к кому-то подобному?.. И был ли Макс хоть чуточку лучше? Послышался скрип шин, и машина резко дёрнулась, замирая на месте. Джордж распахнул глаза, беспокойно огляделся. Они стояли прямо на въезде в город, на светофоре. Здесь было всё так же тихо, и из-за промозгой погоды не наблюдалось ни души. Вывеска придорожного мотеля мигала тусклым неоном, и Джордж зябко поежился, пусто глядя на её единственное яркое пятно во всей этой непроглядной серости. Загорелся зелёный, но Эстебан не тронулся с места. В ладони его был пистолет. Дуло уставилось прямо в лицо Льюиса, и тот сдавленно охнул. Удивление в его чертах смазалось гневом, глаза почернели, губы сложились в тяжёлый оскал. — Джордж, выйдите из машины, — не отрывая взгляда от Льюиса, скомандовал Эстебан. Он казался спокойным, собранным, но по шее его скользнула за воротник крохотная капелька пота. — Сиди. Льюис крепко сжал его предплечье, но боли Джордж не почувствовал. Тело словно онемело, и мысли в голове сделались неповоротливыми, скользкими. Что здесь происходило? Зачем Эстебан это делал? Разве он не был человеком Льюиса? — Отпустите его, господин Хэмилтон, — процедил Эстебан холодно. — Давайте не будем всё усложнять. Льюис рассмеялся, откидывая голову, будто услышал забавную шутку, но улыбка его не достигла глаз: — Окон, я думал, мы друзья, а теперь ты говоришь так официально. Ты продал меня этому ублюдку? Сколько он обещал тебе? — Друзья? — хмыкнул француз, подбородок его затвердел. Пистолет едва заметно дрожал в его хватке, он устроил его на спинке автомобильного кресла. — Не думаю, что вы знаете, что это такое. — Неужели это из-за Олли? Не припоминаю, чтобы вы были особенно близки, — Льюис облизнулся, позволяя взгляду скользнуть в сторону, и горячая вспышка пронзила Джорджа. Льюис тянул время, продумывал план отступления, заговаривал мужчину, каждая минута была на счету. А сейчас, кажется, он что-то решил. Пальцы Льюиса расслабились, отпуская Джорджа, и кровь прилила к коже, обдала огнём. — Мы не были, — уронил Эстебан, нервно сглатывая. — Но его крики до сих пор снятся мне по ночам. Вы называете Ферстаппена ублюдком, хотя он всегда пытался защитить своих людей. — Разве? — Льюис сместился на край сидения, тело напряглось, будто перед рывком. — Ошибаешься, если думаешь, что он лучше. Ферстаппену просто некого защищать. Он не знает, каково это: любить так, что готов убить всякого, кто причинит вред, даже если это твой друг или враг. Быть готовым расплатиться любой ценой, даже собственной жизнью. Он подался вперёд, утыкаясь лбом в ледяное дуло пистолета, и чужая хватка ослабла на короткое мгновение. Резко ударив ребром ладони по запястью, Льюис выбил оружие, и раздался оглушительный выстрел, смешавшийся с резким, испуганным вдохом — с опозданием Джордж узнал в нём свой собственный. Он закашлялся, задыхаясь от едкого пороха, плеснувшегося в воздух, слепо пошарил по двери в поисках ручки, и та вдруг открылась. — Вот ты где, принцесса. Макс поймал его в объятия, широко улыбаясь, отвесил звонкий поцелуй в слегка испачканную кровью щёку. Джордж жадно вдохнул ледяную свежесть, тёплую ноту костра и привычный морозный запах Макса. — Как ты… — Было не сложно, — хмыкнул Макс, горячей ладонью нащупывая под тонкой тканью рубашки резинку белья, чтобы оттянуть её, отпустить, заставляя звонко шлёпнуться о живот. Низко зарычав, Льюис приблизился к распахнутой двери, и Макс резко вскинул пистолет с глушителем, грубо ткнув ему в лицо. Он был таким спокойным. Будто привык держать кого-то на мушке, привык убивать. Волосы его шевелил холодный февральский ветер, ресницы задумчиво трепетали. — Дёрнешься — получишь пулю, — жизнерадостно сообщил он, прицеливаясь. Макс не шутил. Он говорил, что не хочет жертв, перестрелки, но теперь угрожал Льюису пистолетом. И Джордж только сейчас понял, глядя в его невозмутимые тёмные глаза: Макс не собирался оставлять Льюиса в живых. Он подписал ему смертный приговор в тот самый день, когда Джордж оказался в его руках. Сердце провалилось в желудок, забилось там обжигающе, горько. Ренджун потерянно заглянул в полутьму распахнутой двери. Льюис неотрывно смотрел на него. Лицо его было бледным, совершенно пустым, будто потеряло все свои краски. — Милый, Джордж… Собственное имя укололо остро, входя длинной иглой в беззащитные внутренности, и Джордж сделал шаг навстречу, но Макс не позволил отойти от себя, распахнул свой пуховик, чтобы спрятать под ним. — Ты не прав, Хэмилтон, — сказал он тихо, мечтательно утыкаясь носом в чужие волосы. — Я знаю, каково это: любить. Джордж показал мне. И в этот самый миг Льюис рванулся вперёд. Раздался громкий хлопок, и он упал навзничь у машины, прямо под ноги. На лбу виднелась ровная красная дырочка, яркие брызги легли на асфальт и грязный бок машины. Под головой Льюиса растекалась густая, липкая лужа багрянца. Джордж зажал рот ладонью, не в силах отвести взгляд от чужих глаз. Ревность, обожание, боль потери медленно растворялись, уступая место равнодушию смерти. Льюис был похож на сломанную куклу. Пустую оболочку, оставшуюся от него прежнего. И это Джордж позволил сломать его. Макс брезгливо поддел носком ботинка вытянутую руку Льюиса, снял с Джорджа пиджак, небрежно бросил его, накрывая лицо мертвеца. — Ну и беспорядок, — фыркнул он. — Не смотри, детка. А то кошмары будут сниться. Пьер, прибери здесь всё. У другой машины стоял Пьер — он вздрогнул, поспешно отводя взгляд от Джорджа, и хватка Макса стала крепче. — Пойдём, принцесса, — пробормотал он, и в голосе его прорезалась новая, ледяная нотка ревности. — Обещаю, я сделаю всё, чтобы ты был со мной счастлив. Джордж вжался в Макса, не глядя назад. Когда-то он слышал точно такие же слова от Льюиса, который обещал, что сделает всё ради его счастья.