The Rose and the Moth

Мы молча сидели на рассохшейся скамейке у кузницы, в воздухе стоял сладковатый запах гари и раскалённого металла. Я следила, как Джоэл и Томми разгружают повозку. Джоэл двигался резко, почти механически, швыряя тюки с силой, несоразмерной их весу. Его лицо было каменной маской, на которой не читалась даже усталость. Таким он бывал после особенно сложных вылазок. Или после тех разговоров, что висели между нами тяжёлым грузом. То есть почти всегда. Я снова почувствовала себя чертовски беспомощной и злой — на него, на себя, на весь этот грёбаный мир. Как пробить эту стену? Как достучаться, если он каждый кирпич в ней выложил собственноручно и даже не оставил щели? Роза сидела рядом, старательно жевала бутерброд из лавки Сэта, украдкой бросая на меня взгляды. Наверняка моё лицо — открытая книга. Джоэл всегда говорил, что ему по глазам понятно, злюсь я, грущу или боюсь. — Вчера пыталась поговорить, — хмуро выдохнула я, ловя себя на том, что снова грызу ноготь, и тут же убирая руку. — Но… хрен что вытянешь из него. Сидел, ковырялся в винтовке весь вечер, смотрел в стену. И всё. — Я невесело ухмыльнулась, ткнув Розу локтем в бок. — Доктор наверняка не такой. Болтает без умолку, да? Про всякие нейтронные звёзды, тёмную материю… — я замолчала, испугавшись показаться дурой, — в общем, хрень космическую. Я вообще не планировала начинать этот разговор, но было в этой блондинке что-то, что заставляло меня разжимать зубы и выпускать наружу то, о чём обычно молчала даже наедине с собой. Она отложила бутерброд, её взгляд стал мягким и далёким. Наверняка вспоминала одно из своих невероятных приключений в пространстве и времени и чёрт-знает-где ещё. — Знаешь, иногда да, он болтает без остановки, — сказала она, подбирая слова. — Про туманности, что похожи на акварельные пятна, про пение китов на ледяных лунах… А потом вдруг замолкает и выдаёт что-нибудь типа: «Я видел рождение и гибель тысячи солнц». Или: «Война — это песня, которая никогда не кончается, только стихает на время». Затем снова шутит, как ни в чём не бывало… но глаза... становятся другими. Старше на сотни лет. И пустые, будто он смотрит не на меня, а сквозь меня — на всех, кого когда-либо потерял. И я понимаю, что он снова там, в своих вечных войнах. А я здесь. И между нами — пропасть из его потерь. И мне никогда её не перепрыгнуть. О-хре-неть. Я готова на всё, чтобы услышать пение кита на ледяной луне. Чтобы хоть краем глаза увидеть, как рождается звезда. Даже если это значит ослепнуть. Или сгореть дотла во вспышке сверхновой. Потому что ВОТ ЭТО было бы настоящее впечатление. Не то что выискивать крупицы красоты в ржавчине и пыли. Я отвесила себе воображаемую пощёчину. Не будь такой мелочной, завистливой сучкой, Элли. У Розы свои проблемы, и они ничуть не меньше твоих. Тем более в её словах о вселенных и вечных войнах звучала та самая знакомая боль. Та, что сбилась тугим комком у меня в груди и отзывалась теперь горьким эхом. — Да уж, подруга, — наконец выдохнула я и, посмотрев на неё, улыбнулась уже широко и искренне. — Нашли мы себе проблем, решив выбрать мужчин постарше. Да? — Это точно! — рассмеялась Роза. — Приходится мириться с целым чемоданом скелетов! — Ага, и старческих заморочек, — парировала я, и мы обе захихикали, как две сумасшедшие заговорщицы. Мы смеялись, и камень на душе понемногу отпускал. Не потому, что проблемы исчезли, просто… приятно знать, что ты не одна такая дура, что тащит за своим мужиком его тяжёлый, набитый призраками прошлого чемодан.