Квантовый закат

Смеркалось. Солнце, дородное и наливающееся багрянцем, медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в цвета, которые обычно находили отражение лишь на холстах старых мастеров. На старой парковой скамье сидел философ. Его руки, испещрённые линиями жизни и несущие на себе отпечаток бесчисленных часов, проведённых за книгами и в глубоких раздумьях, сжимали прохладную банку пива. Его седая борода, когда-то густая и тёмная, теперь была испещрена серебром, а глубокие морщины у глаз выдавали человека, который любил «поморщить лоб» над выходящим за грань насущного. Он был философом по призванию и по профессии, его дни проходили в лекционных аудиториях, а ночи — в интернет-библиотеке, где он прокладывал тропы сквозь лабиринты человеческой мысли. Он делал медленные глотки и лёгкая горечь напитка казалась ему гармоничной частью этого вечера. Его взгляд, всегда проницательный, был устремлён куда-то за пределы горизонта, туда, где реальность переходила в метафору. Он размышлял о преходящести всего сущего, о том, что каждая форма, каждая идея, каждая жизнь — лишь вспышка в бескрайнем потоке времени. Завершение биологически активного цикла являлось для него не концом, а лишь очередной трансформацией, частью великого замкнутого цикла энтропии и создания. В этом зрел он не разрушение, а переосмысление, возвращение элементов к их первозданному состоянию, чтобы однажды вновь возникнуть но уже в иной форме. Внезапно горизонт озарился. Это было не зарево заката, не мимолетная зарница, а нечто иное — ослепительная, безжалостная вспышка, столь яркая, что казалась вырванным куском самого солнца, только лишённым его тепла и несущим в себе холод разрушения. Вспышка росла, поглощая небо, отражаясь в спокойных глазах философа. Он мгновенно понял, что это. В этот миг он ощутил, как мир вокруг него сжимается, как все его знания, все его труды, все его радости и печали обращаются в единую, концентрированную точку. Он допил остатки хмельного напитка, опустошив банку, и аккуратно поставил её рядом с собой на скамью. Его лицо, теперь полностью залитое зловещим сиянием, не выражало ни тени страха, ни малейшего отчаяния. В его глазах читалось лишь глубокое, почти мистическое спокойствие и абсолютное принятие. Он поднял взгляд к небу встречяя надвигающуюся волну, несущую в себе всю безграничную мощь расщеплённого атома, всю энергию, способную перекроить лик планеты. Это был финал его нынешнего существа и всего того, что он хотел оставить после себя в материальном мире. Он принял его как вполне интересное завершение своей личной истории, как кульминацию всего того, о чем он так много думал и писал. В этом была своя, странная и величественная красота. «Не при мне наш вид зародился, но со мной, моим последним вздохом, завершится», — горделиво подумал мужчина. Задуматься же о том, какая жизнь заново пробъётся через горы ядерного пепелища и какую форму приобретёт, философ уже не успел. Его сознание растворилось в ослепляющем беспощадном свете.