Обезболенный.

Кажется, они любили друг друга? Авантюрин помнит, как Рацио крутил его в танце, все их миссии, все ссоры, поцелуи, тот первый нетерпеливый и жадный секс на диване, как они потом спали в обнимку, как Авантюрин накручивал на пальцы кудряшки Рацио — и, несомненно, улыбался. И сердце у него билось быстрее, когда Рацио прижимал его руку к своей щеке. И нежно целовал в ладонь. А сейчас не бьётся. Вообще.  Авантюрин задерживал дыхание каждый раз, когда Рацио вещал со сцены что-то о своих умных штуках и выглядел так одухотворённо, что хотелось его рисовать. Больше не задерживает. Он вообще больше не дышит. Он не чувствует себя в своей тарелке — он вообще не чувствует себя. И когда пытается открыть глаза, воспринять мир вокруг, понимает, что между ним и миром какой-то барьер, которого раньше никогда не существовало. Наверное, это потому, что в мозг идут не нервные сигналы, а что-то другое. Авантюрин не чувствует, что кровать, на которой он лежит мягкая, но он это знает и осознаёт. И степень мягкости тоже. Ему будто что-то подсказывает, выводит нужную информацию прямо на подкорку сознания. Авантюрин не хочет, чтобы ему что-то подсказывало. Он хочет чувствовать. У него внутри что-то гудит и пульсирует и это далеко не сердце. У него вообще теперь нет никакой жидкости. Только ток. Человек бы не выжил от такого напряжения, человек бы… Авантюрин смотрит на свои руки — они даже не трясутся. Конечно, зачем им трястись? Они же теперь просто железки. Просто. Железки. Авантюрин переводит взгляд на зеркало, и оказывается, что у него теперь красные глаза. И нет клейма на шее. И нет тела. Только… пародия на него. Рацио видимо приходят какие-то сигналы о пробуждении Авантюрина — и он, худой и с синяками под глазами, вбегает в комнату. Сейчас он не очень красивый. И Рацио сразу же сжимает Авантюрина в объятиях. И это так странно. Противно. Авантюрин знает текстуру его кожи лучше, чем знал когда либо до этого. Но будто ему в голову просто подгрузили текст, промпт, картинку… — Что ты со мной сделал? Так тихо и спокойно.  Рацио сжимает его крепче. — Что ты со мной сделал? Рацио ничего не отвечает. — Что ты блять со мной сделал? Авантюрин с силой отодвигает его от себя, впиваясь пальцами — у него больше нет ногтей — в плечи. Он не чувствует нагрузку на мышцы. Его останавливает только программа, не дающая нанести вред человеку. Авантюрин издаёт смешок. Это истерический смех. Спасибо, Веритас, что стал ещё одним человеком, забравшим всю мою свободу. — Всё хорошо. Всё будет хорошо, я… всё исправлю, я… — начинает убеждать (видимо, себя) Рацио, а Авантюрин его отпускает и немного отползает от него. — Зачем это всё? — Шепчет Авантюрин. — Чтобы ты жил. — Я не живу, Веритас, — Авантюрин мотает головой.  — Но ты не мёртв, — у Рацио дрожат руки. У Авантюрина больше не дрожит ничего. — Я… И тут Авантюрин цепляет пальцами пластину на своей руке и. Тянет. Тянет. Тянет. Тянет. В надежде почувствовать боль. В надежде почувствовать хоть что-то. У него орут системы, — а может, у Авантюрина и мозга тут нет? — глаза застилает красным. Даже сообщения сходят с ума — он не знает, что чувствует. Только зрительная система в относительной норме. Авантюрин рвёт один из проводов, и Рацио резко его отключает. Ну да, Авантюрин же теперь не человек. И это последнее, о чём он думает, прежде чем погрузиться в небытие.