Танец в объятиях тишины

Непослушные кролики провожают её в сон. Они пищат, прыгают по лестницам и полу, залезают под стол и на комоды. Может, стоит наконец таки закрыть входную дверь? Нет, конечно нет. Дверь будет открыта всегда, так как одиночество невыносимо и даже такие громкие гости для Нэш будут ценны. Закрывая глаза, она задремывает. Требуется время, чтобы ощутить ту лёгкость, присущую миру снов. Темно и спокойно до тех пор, пока она не раскрывает глаза от тусклого света уже давно изношенных ламп этого Мертвого торгового центра. Такой желанный свет не доходит до первых нескольких этажей, на которых она очутилась. Нашатра больше не слышит писка милых кроликов, вставая с мягкой постели. Глаза сухие; на щеках странное и отчасти противное ощущение заспанности. Её шаги становятся громом средь бела дня и инстинктивно она пытается шагать тише. С чего бы это? Она и сама не знает. Тишина не восстанавливается полностью, прерываемая её шагами по холодному полу. Несмотря на свою заброшенность, это место ещё функционирует, примером этого служат работающие экскаваторы, позволяющие Нэш подняться на два этажа выше. Интерьер не меняется: такие же белые стены, такие же неоновые вывески, свет от которых падает на лицо и закрытые от усталости глаза. Она не отдыхает. Сны лишь дают возможность не замечать это утомление. На этажах выше можно увидеть членов мафии: Оруженосца, Коллектора, Британца... Они смотрят на неё мутно, осторожно и Нэш не может понять, что скрывается в их взгляде. Взгляд Эвнойи всегда был пустым, смотрящим сквозь время и собственную подругу, присущий роботу; взгляд же мафии ей казался тяжким испытанием, словно прожигающий душу в нескончаемом осуждении. Было ли это так? Скорее всего. В конце-концов, она столько раз вламывалась в их убежище, столько раз разбивала им головы... Тут даже не преследование, а полноценное убийство не сможет перекрыть все то, что она сделала. Однако это всего лишь её воображение, так ведь? В их взгляде отчётливо виднеется "нет". Они смотрят не то с презрением, не то с озадаченностью, не то с интересом: почему Нэш приходит сюда из раза в раз? Стоя на одном месте, игнорируя все окружающее её пространство, Нашатра разглядывала воду в фонтане, будто бы замершую во времени. Она кажется бесконечно чистой, что несмотря на собственное отражение можно увидеть контуры фонтана изнутри. Она этого не замечает: продолжает смотреть в пустоту, пока её накрывает тоска. Правильно ли было решением пойти за Искателями роз, бросив все, что у неё когда-то было? При переезде на Остров ветров она не была в этом уверена, а сейчас и подавно, но выбора у нее нет. Может быть, выбора никогда и не было? Эти размышления не дают ей покоя даже если принимать во внимание факт того, что она запретила себе оглядываться назад. Так иронично, что именно сейчас она это и делала: вспоминала родные улицы Нью-Диеводора, образы друзей и мягкие цветы того сада, в котором она проводила свое время с ними. Нашатре хотелось вернуться: вернуться домой, к друзьям, к родным, в свою комнату, пропахшей засушенными цветами и ветхими книгами, сесть на кровать, над которой висел ловец снов и все переосмыслить. Но это не в её силах. Приоткрыв бледные глаза шире, ей сразу хочется их закрыть. Светло. невыносимо светло для привыкшей к объятиям тьмы. Вскоре она замечает звук шагов сзади себя, на автоматизме сжимая кулаки, а после низкий, тихий голос, до ужаса знакомый: – Чего-же мы печалимся? – Тон саркастичен и легок настолько, что от него по спине пробегают мурашки. Нашатра оборачивается, выглядит напряжённой, оглядывая силуэт Мафиози, поднявшего руки в знак "я не вооружен". – У меня нет приказа на твое убийство, можешь быть спокойна. Это не помогает расслабиться, но Нэш поворачивает голову обратно к фонтану. Он лишь снисходительно хмыкает, подходя чуть ближе, присоединяясь к её занятию. Тишина поглощает их, сначала тяжёлым одеялом нависая над ними, но со временем становится легче. Она пытается взглянуть в его глаза, в его черты лица, стараясь понять причину его поведения; но быстро отворачивается, стоит ему склонить голову в её сторону. Она не знала его имени. На все вопросы об этом он лишь ухмылялся, говоря, что она может обойтись и без этого. Странно? Странно. Нэш прекрасно понимала это, но не могла противиться. Они не знакомы так хорошо. Они не должны быть знакомы вообще. Все это привело к тому, что девушка дала ему прозвище. "Маф". Теперь так звали этого мужчину в черной шляпе с любовью к кроликам, на что тот лишь хрипло смеялся, причитая о том, что его ребятам не стоит этого слышать. – И все же... Чего такая задумчивая? – Неважно... – Это все, что она может пробубнить, развернувшись в попытке уйти. Её не прерывают, но следуют хвостиком, не давая уединения. – Получается просто не в настроении? – Нашатра не отвечает на его вопрос, но тот не возражает: молча следует за девушкой, не заставляя отвечать. – Тогда рад тебя видеть здесь. – Чистая формальность для поддержания разговора. Это слишком очевидно, что Нэш даже не удивляется. – Это место помогает тебе развеяться, раз часто приходишь сюда? Мои ребята малость без ума от тебя. Нашатре хочется вздохнуть и ударить себя рукой по лицу, открыто показав своё недоумение, но сдерживается, зная что последует после. Не до конца понимая, ради чего приходит, она привыкла говорить, что приходит ради исследования, хотя с их знакомства заметила какую-то слабую надежду увидеть его снова. Было в нем что-то отдаленно похожее на людей из её прошлого... Точнее в целом отдалённо похожее на людей среди этих полупустых массивных, даже отчасти гротескных пространств. А на вопрос она просто кивнула. – Не в праве тебя выгонять в таком случае. – "Ты бы и не смог" проскальзывает в её разуме, но Нэш не решается это сказать. – Просто не попадай в неприятности. Не хочу, чтобы такое милое личико пострадало. – ... С чего бы тебе быть таким заботливым? – На её вопрос он лишь посмеивается в полуулыбке, обнажая мелкие клыки. Странно, как она вообще умудрилась их заметить при первой встрече, учитывая, что они действительно были маленькими, теряясь в ряду зубов. – Просто не хочу потерять интересного мне собеседника. – Отшучивается. Видно, что отшучивается. Маф говорит это слишком легко для такого вопроса. Какое-то время они молчат, спускаясь на экскаваторе на первый этаж. Тишина оглушает, но не становится невыносимой, какой была до этого; наоборот: напряжение меняется безмятежностью, изредка прерывая звуками работы изношенных механизмов экскаватора и писком кроликов где-то далеко наверху. Сойдя со ступеней экскаватора, Мафиози выходит в центр первого этажа и рисунка на полу. Нашатра идёт за ним, но не решается подойти ближе, стоя в стороне как молчаливый наблюдатель, коим она была почти всю свою жизнь. Вновь молчание как пуховое одеяло нависает над ними и никто не решается его нарушить. Маф смотрит вверх, словно ища там свой смысл жизни, пока она, потупив взгляд, склоняет голову, смотря в пол. Холод прокатывается по ногам, лёгкой дымкой окутывая пол бледным полотном, рассеиваясь под напором каждого мимолётного движения. Чем-то это похоже на те самые театральные постановки, которые она посещала вместе с родителями. Это было так давно, что она и не может точно вспомнить, когда это было. – Умеешь танцевать? – Вопрос с его стороны неожиданен и резок: Нэш поднимает голову в озадаченности, пока Маф ожидает её ответа в каком-то нетерпении. В голове, перед глазами появляется воспоминание: она не сказать, что любила танцевать, да и никогда не умела. Всегда скованная собственными скромностью и молчаливостью, та не хотела кружить с кем-то в танце на глазах у других или на глазах того человека, с кем бы она хотела станцевать. Слишком стыдно. Слишком лично для посторонних глаз. Друзья же смогли подсказать и раскрыться. Один из них кружил с ней в танце, переплетая пальцы в ненавязчивом прикосновении, пока трава покорно шуршала и прогибалась под тяжестью из обуви. Это не было романтикой; детская наивная шалость как знак доверия, но оставшаяся в сердце как его наиважнейшая часть. Это воспоминание бьёт по сознании словно молот-удалитель, заставляя сердце сжиматься не то от тоски, не то от тепла. Она отрицательно мотает головой, продолжив молчать, не желая нарушать момент безмятежной тишины своим голоском, хотя и тот был разрушен вопрос Мафиози. – В таком случае, я тебя научу... – Он протягивает руку, отчего Нэш инстинктивно отшатывается, но быстро успокаивается. – ... Не желаешь развеяться и станцевать со мной? Её руки задрожали. Почему? Зачем? Возможно даже как? Столько вопрос рождается в голове девушки, что та и не знает, какой задать первым и нужно ли вообще что-то спрашивать. На щеках появляется бледный румянец, а в нос ударяет невидимый запах тех самых цветов из сада, словно она вновь дома. Словно она вновь танцует со своим другом, пока другая девушка из их компании смеясь, наблюдает за этим, плетя венок из цветочных бутонов. Нашатра подходит медленно и неуверенно, хотя и принимает его ладонь в собственную, ощущая тепло его пальцев на своей коже даже сквозь его перчатки. Он подтягивает её к себе, переплетая пальцы, кладя свою руку на её талию. Дрожащей рукой она касается его плеча и они начинают двигаться. Раз, два, три... Танцуя тогда она повторяла этот счёт словно молитву. Шаги получаются тихими, подавляемые шагами партнёра. Сколько она не пытается успокоиться и перестать дрожать, ноги не слушаются, так и норовя споткнуться о воздух, что не ускользает от внимания Мафа, прижавшего её к себе ближе, крепче, чтобы она не упала. В уши бьёт марш шагов, из-за чего она не сразу замечает тихое напевание. Он поёт, тихо и беспокойно. В контрасте с низким, грубоватым голосом такой чувственный, нежный напев преобретает новые, будто бы более меланхоличные краски. Этот мотив ей знаком, но она не может сказать наверняка, откуда она его знает. Тепло рук Мафиози распространяется по телу, как когда бы она была в Верхнем Тен-Моу возле костра средь белого, холодного снега, они словно кружат в облаках. Раз, два, три... С губ срываются слова песни. Нэш ослабевает хватку, закрывает глаза, отдавшись собственным ощущениям и чувствам. В особенности – ликования от минутного ощущения тепла, безопасности, отдавшись воспоминаниям о танце в том саду. Их голоса, сливающиеся в единый, отскакивает эхом от стен, что казалось, будто бы это напевания можно услышать и на два этажа выше. Звук шагов приобрёл ритм, поддерживая создаваемую мелодия для танца. Ей становится легче, отчего та двигается по памяти: как запомнила с той встречи. Она чувствует себя принцессой в постановке: спасённой и любимой, свободную от зла в объятиях своего рыцаря; чувствует себя на сцене в шкуре актрисы театра. Раз, два, три... В ином случае, девушка бы сразу провалилась из-за напряжения – слишком неловка для таких выступлений, но сейчас ощущение реальности давало прикосновение большой теплой руки партнёра. Он ведёт её, словно верный проводник, наставляющий на правильный путь. Её движения стали уверенными, театральными, присущие актёрам. Мафиози отпускает её талию, взмахивая рукой, не прекращая сжимать ладонь девушки. Нашатра кружится и подол её белого платья взмывает вверх, обнажая голени. Холод бежит по ногам, чтобы потом вновь исчезнуть. Она замечает, что на мгновение его взгляд останавливается на её ногах, прежде чем скованно и неловко отвести его. Он снова прижимает её к себе, неосознанно притягивая ближе, чем было до этого. Её тело стало теплее. Танец заканчивается тихо. Напевание затихает, растворяясь в тишине, словно его никогда и не было. Маф улыбается, но это не похоже на его привычную ухмылку: стала мягче, теплее, ближе, что клыки выступают из-под приоткрытых губ. – Спасибо за этот великолепный танец, миледи. – Он тянет её руку к своим губам, оставляя на коже невесомый поцелуй. – Теперь же позволь мне отправиться к моим ребятам – Нашатра его обнимает, утыкается макушкой ему в плечо, вдыхая аромат одеколона, которым пропиталась его одежда. Его это обескураживает точно так же, как обескураживало раньше девушку его поведение, но не отпускает – приобнимает, будто бы боясь сломать прекраснейший фарфор: слишком хрупкий, чтобы быть в его объятиях. Тишина становится неловкой, несмотря на всю мягкость их близости. – Я тебя съем. – Показательно надув щёки, с фальшивым недовольством говорит Нашатра. – Вот оно как?.. – Мафиози резко тянет её на себя, приблизившись к её лицу чрезмерно близко, что можно было почувствовать его дыхание на покрасневших щеках. Она широко распахивает бледные глаза. – Тогда приятного аппетита, миледи. Его губы касаются её щеки, целуя коротко, но трепетно, с сводящей с ума нежностью. В воздухе витал запах цветов.