Обними меня

Тот день, четверг, тянулся невыносимо медленно. Занятий не было, и время, обычно поделенное на лекции и перерывы, расползлось аморфной, тягучей массой. Она провела утро в странном оцепенении, перекладывая вещи с места на место, бесцельно бродя по квартире и то и дело поглядывая на куртку, висевшую на крючке как немой укор и напоминание. После полудня ее будто переключило. Оцепенение сменилось лихорадочной энергией. Она принялась за дело с упорством, которого сама в себе не узнавала. Она села перед зеркалом, и впервые за долгое время взгляд ее не уплыл сразу в сторону. Она с волнением и интересом разглядывала девушку, которая смотрела на нее в ответ. Та казалась незнакомкой. Легким движением она провела рукой по волосам, отделяя прядь у лица. Она аккуратно расчесала ее и, затаив дыхание, обернула вокруг горячей плойки. Раздалось легкое шипение. Когда она отпустила завиток, он пружинно лег на плечо — живой и настоящий. «Мне правда идет», — мелькнула простая, но забытая мысль. С обретенной смелостью она выдвинула ящик стола. Там лежало маленькое сокровище — несколько запылившихся предметов косметики. «Давно же я сюда не заглядывала», — подумала она, открывая тушь. И когда она провела щеточкой по ресницам, случилось чудо: ее зеленые глаза будто распахнулись, стали глубже, ярче. Выбор наряда превратился из рутины в творчество. Она перебирала вещи, словно впервые видя их текстуру. В итоге выбрала плиссированную юбку, которая шелестела при ходьбе, и свитер из тонкой пряжи. Поверх надела свою кожаную куртку — но теперь это был не панцирь, а часть образа. Часть волос она завязала шелковой лентой. Она много раз подходила к зеркалу, взволнованно оглядывая себя. Давно она не смотрела на свое отражение так пристально. Раньше она старалась скрыть себя ото всех. Но этот парень... Заставил очнуться. Теперь же впереди была встреча. И надежда заставляла ее видеть красоту. К семи часам нервное напряжение достигло пика. Она вышла из дома, и вечерний воздух показался ей пьянящим. Она шла быстрым, уверенным шагом, не замечая привычных маршрутов. Она свернула с прямой улицы в сеть узких переулков — это была ее тайная тропа. Фонари здесь горели неярко, а из окон старых домов падал на брусчатку теплый свет. Где-то пахло свежей выпечкой, и этот уютный запах странно контрастировал с ее лихорадочным состоянием. И вот она увидела вывеску — «У Эмили». Небольшая кофейня с арочным окном. Сердце заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Она остановилась, сделала глубокий вдох и вошла внутрь. Звонок колокольчика над дверью прозвучал для нее оглушительно. Внутри было тесно и шумно, пахло кофе и корицей. Она медленно обвела взглядом зал. Его нигде не было. Она нашла свободный столик у окна и опустилась на стул, сжимая в руках сумку. Заказала эспрессо. Минуты тянулись мучительно. 19:05... 19:15... 19:30... Каждый раз, когда дверь открывалась, ее сердце делало прыжок и снова падало вниз. Надежда таяла, сменяясь тяжелым, липким стыдом. Ее красивое платье, ее завитки — все это стало ненужным маскарадом. Чтобы справиться с накатывающей паникой, она закрыла глаза. И вдруг — запах. Тот самый — с нотками кожи. Сердце взорвалось ликующим вихрем. Он здесь! Она резко вздрогнула и открыла глаза, на лице уже расцветала робкая улыбка. Но перед ней стоял молодой официант. — Простите, можно забрать кружку? — вежливо спросил он. Улыбка застыла и сползла с ее лица. Это была последняя капля. Щеки вспыхнули румянцем унижения. Ей нужно было бежать. Она схватила сумку и вылетела на улицу. Холодный ветер больно хлестнул по разгоряченным щекам. Тот самый город, что час назад казался полным тайн, теперь оглушал и давил. Туда она шла, и каждый звук был музыкой. Обратно... обратно она бежала по чужому, враждебному миру. Ее платье жгло кожу. Внутри все кипело: «Как я могла так наивно верить? Он даже не запомнил тебя!» Она шла, почти бежала, не разбирая дороги, глотая воздух рваными глотками. Светофор впереди был просто цветным пятном. Какая разница, когда твой мир рухнул? Ее ноги сами понесли ее через дорогу. Шаг. Второй. И именно в эту секунду полного самоуничтожения чья-то железная хватка впилась в ее локоть. Рывок был таким резким и неожиданным, что ее отбросило назад. Она чуть не полетела на мостовую, и в тот же миг мимо ее лица с оглушительным ревом и порывом ветра, пахнущим бензином и дорожной пылью, пронеслось что-то большое и темное. Громкий визг тормозов на секунду перекрыл шум в ее ушах. Она застыла, не в силах пошевелиться, все еще чувствуя жгучую боль от захвата на руке и холодок смерти на щеке. Ее дыхание перехватило. Медленно, как в замедленной съемке, она уже было повернула голову, чтобы увидеть, чья рука спасла ее от гибели, как вдруг ее с силой притянули к себе, и она оказалась в его крепких объятиях, прижатой к горячей груди, с бешено колотящимся сердцем. Ее лицо уткнулось в жесткую ткань куртки. Это объятие было яростным, отчаянным. Он прижимал ее с такой силой, словно пытался защитить от всего мира. Держал так, будто когда-то уже не удержал кого-то другого. Прошло несколько секунд, прежде чем его хватка ослабла. Он медленно разжал руки, давая ей отшатнуться. Она подняла на него глаза. Перед ней стоял он. Тот самый парень из библиотеки. Его лицо было искажено неподдельным ужасом. — Я... Я не посмотрела, — выдохнула она. — Это... заметно, — его голос срывался. — Эй... все в порядке? Меня зовут Алексей. Слова прозвучали где-то рядом, но не долетели до нее. Она лишь бессознательно потерла локоть. — Давай отойдем отсюда, — сказал он, и повел ее к скамейке. Они сели. Она сжала дрожащие руки на коленях. — Похоже, твой вечер пошел не по плану, — тихо сказал он. Этой фразы было достаточно. Из ее глаз хлынули тихие слезы. Он молча положил ей на колени бумажную салфетку. — Иногда все летит к черту, — сказал он после паузы. — Но это просто плохой вечер. Он закончится. — А если нет? — хрипло спросила она. — Если это не вечер, а... вся жизнь? Он встретил ее взгляд. — Тогда тем более не стоит бросаться под машину. С ней еще можно что-то сделать. Потом он посмотрел на ее ссутулившиеся плечи. — Тебе нужно чаю. Горячего. — Я... домой, — прошептала она. — Проводить? — предложил он просто. — Чтобы ты на красный свет больше не бегала. Она кивнула. Идти рядом с Алексеем — уже было шагом вперед. Они шли молча, и его присутствие было прочным и ненавязчивым якорем в ее рухнувшем мире. Он проводил ее до самого подъезда. — Держитесь, — тихо сказал он на прощание. И ушел. Дома ее снова накрыло. Но на этот раз — не истерикой, а тяжелым, ясным осознанием. Куртка. Она все еще лежала в ее сумке, та самая, с которой она пришла на свое унизительное свидание. Пока она не вернет ее, эта история не будет закрыта. Не для него — для нее самой. Она вынула куртку, аккуратно сложила ее в чистый пакет и поставила сумку рядом с дверью. Завтра. Сделать это нужно было завтра, пока не передумала. Но «завтра» растянулось на несколько дней. Пакет стоял у двери как немой укор, как символ ее слабости. Она обходила его стороной. Потом просто перестала замечать. Пока однажды, возвращаясь из университета, она не зашла в книжный за новой тетрадью. И не увидела его. Он стоял у полки с философией, такой же отстраненный, как и в автобусе. Судьба? Или последний шанс? Сердце ее бешено заколотилось. Не от надежды — от страха. И от понимания, что сейчас или никогда. Она развернулась и почти побежала домой, не замечая пути. Влетела в квартиру, схватила пакет с курткой у двери и, не давая себе ни секунды на раздумье, помчалась обратно. Он все еще был там. И она, не дыша, с пакетом, прижатым к груди как щит, сделала шаг.