Выйти сухим из воды

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Правая рука уже немела от боли от держания тяжелой снайперской винтовки, которая не переставала дрожать от стрельбы. Под глазом, прямо под черной вставкой глазного импланта, уже виднелся красный след от долгого прижимания к холодному металлу корпуса прицела. Калеб только и успевал умело менять патроны, косо глядя, как повстанцы забегают в магазины, чтобы забрать новую провизию в еще не захваченном районе, или как те же повстанцы возвращаются в переулки безопасной зоны с мешками или ранеными друзьями. — КАЛЕБ!! — окликнул его Радан, прячась за парой мешков с песком. — Все! Хватит! Отступаем! Секретарь был в самой горячей точке. Полицейские машины, которые ранее служили первым фронтом, стояли всего в нескольких метрах от его собственного укрытия в виде обломков центрального здания возле Эмпориума. Радан был немного дальше, а Кавински в самом тылу, выполняя работу тылового прикрытия для раненых, которые не могли быстро покинуть поле боя. Сгреб разбросанную вокруг аппаратуру связи, парень наспех закинул винтовку на спину и осторожно выглянул из своего укрытия. Чисто. Полицейские, которые сейчас лежали кучей на капотах, крышах и возле машин, видели уже сотый сон и не представляли никакой угрозы. Кто-то сбежал при первых признаках поражения, кто-то под обстрел спрятался в переулках. Он развернулся и зашел в тень поврежденного перила лестницы, но резко остановился, когда его глаза наткнулись на отблеск стекла одного из окон многоэтажки. — Секретарь, каких лебедей ты там считаешь? — крикнул ему Винс, который вместе с Раданом уже был готов бежать прочь. Обернувшись назад, Калеб посмотрел на стеклянные панели своего кабинета, отражавшие огненные лучи солнца. Парень метался между двумя огнями, не зная, какой выбрать. — Я... я... — он опустил взгляд, затем фыркнул, схватил винтовку в руки и побежал в направлении высокого здания. — Ты куда?! — воскликнул генерал. — Прикройте меня! Шатен перепрыгнул через обрушенные глыбы и проскользнул над капотом машины, быстро оказавшись за воротами бывшей родной территории. — Он сумасшедший, Алла и Терра, побери его! — сорвал с себя очки Винс, кусая губу. — Что делать? — спросил парень рядом. — Что, что!? За нашим шефом идти! Кейт нам головы оторвет по очереди, если с ее братиком что-то случится!

𒈞𒈞𒈞

Все полицейские были разбросаны по разным блокпостам Альт-Сити по приказу инспектора. Войд был не в себе от ярости — бунт населения, который он так долго подавлял, вырвался из-под контроля. Он шел по головам, не обращая внимания на детские слезы и оторванные конечности своих жертв. Он «изменился» в лучшую сторону — стал идеальным! Убивал всех, кто мог быть против него, кто мог сопротивляться его целям, и в то же время забывал смотреть назад, туда, где за его спиной прятался ни в чем не повинный главный секретарь, его «сын», тот, кто должен был стать его преемником. Кто же знал, что угроза придет именно оттуда?.. Даже сейчас, сидя за столом своего кабинета в полной тишине и вертя в ладони ручку, инспектор изредка бросал острый взгляд на заряженный пистолет рядом и поврежденную фотографию. Рука разжала стержень, потянулась к рамке и, перед тем как взять ее, вздрогнула. Калеб... Может, это его месть за то, что его забрали от семьи, убили родителей, а потом начали пичкать его сестру веществами, из-за которых теперь у нее проблемы с памятью? — Инспектор Войд, сэр! — рация, закрепленная за специальным карманом с внутренней стороны плаща, вдруг включилась. — Что? — прогремел холодный голос брюнета, когда он взял пластиковый корпус аппарата. — К вам направляются трое повстанцев и... На заднем фоне раздались выстрелы, и по звукам ударов стало понятно, что полицейского либо застрелили, либо обезвредили снотворным. Войд не слишком переживал визит своего пасынка. Хотя он и научил его многим вещам, но предвидел подобное развитие событий и сознательно не передал все свои знания. Что ж... хорошо, что так поступил. У него есть козырь. Встав с места, инспектор выключил рацию и, отломав антенну, бросил почти бесполезный кусок пластика в мусорное ведро. Пистолет был закреплен на поясе, а фотография прочно вписана стеклом в стол.

𒈞𒈞𒈞

Калеб бежал со всех ног по коридорам, используя, где только возможно, еще работающие лифты. В его планах было успеть добраться до собственного кабинета и забрать оттуда особо важную информацию, которую он собирал годами на своей должности. Сейчас она могла принести немалую пользу «Сиянию». А в идеале... на один этаж выше находился кабинет Войда. Секретарь слепо верил: у инспектора гораздо больше дел, чем просто сидеть за столом и любоваться бумагами, когда его «идеальный мир» разрушают те, кого он когда-то считал доверенными лицами. Мужчина должен быть где-то в районе Альт-Сити или хотя бы в штабе полиции... Забежав в знакомое помещение, немного потрепанное временем, парень вздрогнул и резко начал рыть ящики, ища все, что тайно собирал. Флешки, папки, записи, чертежи — все летело в его сумку на бедре. Радан и Кавински потерялись еще в начале, он даже не был уверен, побежали ли они за ним. А если и так, то могли ли они гарантировать ему безопасность? — Есть! — выдохнул он, когда молния на сумке наконец замкнулась с характерным звуком. В коридоре — тишина. На лестнице — тоже. Лифт не работал. Выстрелы с улицы стихли. Город снова заснул, медленно выплевывая дым из сигнальных огней и кровавые лужи на асфальте. Калеб стоял перед панорамными окнами. Поднеся палец к губам, он до боли прикусил его, сдерживая слезы разочарования. Его край стал чужим. Если бы кто-то мог увидеть сердце парня, то оно выглядело бы как разбитая кружка, осколки которой уже невозможно сложить вместе. — В-войд... — голос предательски дрогнул от злости и ненависти. Он резко обернулся к двери, где оставалась приоткрытая щель. Ноги рвались бежать, тело стояло, мысли путались, а сердце колотилось как сумасшедшее. Проведя в последний раз взглядом знакомый широкий стол и фиолетовый ковер, Калеб проверил пистолет, заряженный до краев снотворным, и пошел к лестнице, ведущей наверх. Там, на этаже, он увидел не менее знакомую дверь в кабинет своего отчима. Глубоко вздохнув, бросил сумку в угол, чтобы она не мешала, и чтобы в случае опасности можно было быстро схватить ее и убежать. Тихо нажал ручку и резко вошел, наставив пистолет в сторону кресла на всякий случай. Никого. Не опуская оружие, Калеб медленно подошел к столу. Там лежали документы, которые Войд годами держал под замком и о которых никому не говорил. Кто-то шептался о тайных тайниках, кто-то о сверхопасном оружии. И вот, все как на ладони. Парень переложил пистолет в левую руку, а правой начал быстро перелистывать папки. Заголовки кричали один за другим, что все настоящее, не подделка. Но... неужели Войд сдался? Неужели оставил это здесь, в открытом доступе, даже не пытаясь продолжить игру? Сколько он ни оглядывался — никого. Секретарь сгреб несколько бумаг в стопку, скрутил их в рулон и перетянул резинкой для волос, после чего отбросил ногой к двери, чтобы потом забрать. Вишневые волосы рассыпались по плечам, а длинноватая, как для парня, челка упала на лоб. Калеб быстро откинул ее назад и продолжил рыться по полкам. Вдруг его взгляд остановился на перевернутой фотографии. Она лежала так, как будто специально ждала его, «смотрела» невидимым упреком. Парень коснулся деревянной рамки пальцами, поднял ее на уровень глаз. Под пылью и стеклом скрывался давний, забытый момент. «... Сделаю мир идеальным и передам его сыну без проблем» Слова, написанные неуклюжим почерком девятилетнего мальчика. Войд тогда позволил Калебу самому их записать, диктуя каждое слово и знак. На широком фиолетовом диване сидел инспектор, облокотившись спиной на борт и сложив руки, а маленький мальчик в темном костюме с серебряными полосами сидел у него на коленях и улыбался. Калеб не помнил, была ли это искренняя улыбка или он только натянул ее на мгновение для дурацкого фото. Он замер, рассматривая снимок. Прошлое всплыло перед глазами, когда его жизнь еще не была искажена алгоритмами, а сам он только начинал учиться у Войда. Но вдруг в стекле, кроме его собственного отражения, появилось еще одно. Секретарь вздрогнул, опустил фотографию, поднял пистолет... но опоздал. Чужие руки прижали его к столу, вбивая тело в твердую поверхность. Винтовка неприятно вонзилась ему в бок. — Аргх! — рявкнул парень, встретив холодный фиолетовый взгляд напротив. Толкнув старшего ногой в живот и оттолкнув от себя, Калеб снова наставил пистолет, но на этот раз успел нажать на курок. Выстрел. Пуля попала в правое плечо, о чем свидетельствовало то, что инспектор отклонился назад, но... падать без сознания в долгий сон он не спешил. Парень замер в непонимании причины неправильной работы патронов, когда в комнату вбежали еще двое — Радан и Кавински, наконец догнавшие своего попутчика. Войд взглянул на новых гостей, прищурившись. Калеб воспользовался моментом растерянного шока и побежал к друзьям, чтобы подхватить собранные документы и броситься прочь, но резкая боль в плече заставила его упасть на колени прямо возле инспектора. Из плеча хлынула кровь — нож, которым его ударили, глубоко врезался в кожу, и даже не вытаскивая его, можно было видеть, как по острому лезвию стекают красные капли. — Калеб! — Радан направил свой пистолет на инспектора, но тот был быстрее и, воспользовавшись тяжелым состоянием шатена, сорвал с его спины винтовку с настоящими патронами и начал стрелять в незваных гостей. Винс схватил друга за воротник и резко оттянул за спину, когда в дверях уже появились простреленные дыры. — Сумка! — крикнул секретарь напоследок, чтобы друзья забрали ее со всей информацией, а затем наступила темнота. УДАР Войд, не долго думая, ударил Калеба по голове прикладом снайперской винтовки, и тот отключился. Понимая, что спасти его нет шансов, когда у хорошо обученного врага есть настоящие пули, Кавински со всем своим ядовитым желанием помочь подхватил сумку, схватил Радана за руку и бросился к лестнице. — Стой! — пытался остановить его носитель ирокеза. — А как же Калеб? Кейт же... — Его не спасти! Войд и нас прихлопнет! — ответил надзиратель на ходу, перепрыгивая практически через четыре ступеньки за раз. — Если у этого ублюдка осталась хоть капля любви к своему так называемому «сыну», то наш выскочка отделается только стиранием или домашним арестом! Думаю, консерва сможет как-то восстановить его воспоминания, но если мы сейчас продолжим, то Райя сможет только сгенерировать фиолетовый гроб! Радан знал, что Винс прав, но он так же не мог представить, что будет, когда они вернутся в свой бункер и увидят сияющие от счастья глаза Кейт, которые очень быстро исказятся гримасой страха, ужаса и отчаяния. Вся надежда на Калеба. На его острый язык, ум, смелость и удачу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Винс шел впереди, как-то безжизненно размахивая руками в такт шагу, чувствуя вес двух винтовок на своей спине. Радан неспешно шагал позади, постукивая пальцами по ремешку сумки, которая тяготила своей наполненностью бумагами и другим материалом памяти. Запах канализации давил на голову, поднималась тошнота. После тяжелого дня, а особенно после невыносимой ноты «потери» друга, это место казалось настолько отвратительным, что хотелось просто здесь развернуться и уйти в другую сторону, даже если они уже прошли больше половины пути к телепорту. Всю дорогу ребята молчали. Кавински снял очки и, опустив взгляд в воду под ногами, часто ловил свое и Раданово отражение, а также некоторые их общие эмоции на лицах. Через несколько метров — блокпост. Там телепорт, а в бункере их ждет Кейт с хорошими новостями. Девушка в первую очередь бросится на шею своему брату-близнецу, поцелует его в щеку, несмотря на его недовольное, смущенное бормотание, а потом уже спросит, как прошла их вылазка... Только вот брат сегодня не вернется. — Может, скажем ей, что Калеб... — немного повернул голову Винс в сторону друга и замолчал. — Что он... ну... ушел, например, в городскую полицию. Как думаешь? — Врать? — угрюмо спросил парень. — Первое время да. Уверить ее, что с братом все хорошо, сказать, что он вернется при первой возможности, и просто ждать чуда, чтобы Войд отпустил Калеба, — остановился надзиратель и развернулся на пол-оборота. Радан подошел к нему и встал рядом, подняв на него взгляд. — А что ты еще предлагаешь? Она впадает в панику, когда Калеб просто поцарапается в драке с каким-то полицейским... а здесь он попал в лапы настоящего хищника! Войд непредсказуем. Он может такое выкрутить, что адекватному человеку даже в шутку не придет в голову. — Ты думаешь… он может? Он… так поступит? Наступила тишина. Где-то в канализации упала капля с трубы и раскаталась эхом по всем туннелям. — Ну… — Винс пожал плечами и снова надел голубые очки на переносицу. — Я… не знаю. Насколько я слышал лично и из слов других надзирателей, Войд полностью здоровый морально человек, но его безумные тихие мысли об убийствах, которые даже по шкале самых кровавых маньяков выглядят нереально дикими, нельзя назвать... ну... — парень поправил ремень винтовок на плече и двинулся дальше по канализации. — Одним словом, Радан, я не верю в фантазию, что нам улыбнутся богини и все будет в золоте. Нет. Я просто хочу надеяться, что Калеб прорвется со своей сообразительностью, как он это всегда делал. Помнишь, как у него из сумки прямо перед Войдом выпал шлем от костюма? Он выкрутился. — Тогда наше восстание только разворачивалось, Калеб не так активно в нем участвовал и большую часть времени проводил в кабинете на глазах у Войда, поэтому у того не возникало сомнений по поводу него. Сейчас он ему не поверит и уйти от наказания не получится. Повернув на очередном повороте, ребята остановились. Вот они и дошли до мешков с песком, за которыми сидели повстанцы на страже. — Как бы там ни было. Кейт ни слова. Кавински вздрогнул от мрачных мыслей, едва иронично улыбнулся и двинулся к часовым. Радан еще переваривал все в голове, пока на его лице застыло выражение, будто они проиграли все, что так долго строили. Ухом он уловил голос надзирателя, который в своей привычной манере приветствовал повстанцев. — Здравствуй, брат! Как жизнь? — улыбался Винс, тыкая пальцами, вообще не думая об этикете. — Ого! Вот это шрам, чувак! Ты крутой. Пройдя блокпост и встав на первый портал, парень остановился и развернулся. Даже сквозь прозрачное голубое стекло очков были видны отблески страха и разочарования. Они должны были держать это в секрете, по крайней мере от Кейт.

𒈞𒈞𒈞

Прикрыв шторы кабинета, оставив только легкий свет настольной лампы, инспектор поправил свой темный высокий воротник пальто и сел за стол. На диване рядом лежал пасынок, прикрытый одеялом. На голове тонкий слой бинта, который пришлось наложить из-за удара прикладом винтовки и об пол. После этого Войду пришлось раздеть Калеба, чтобы вытащить нож, перевязать плечо, удалить инфекцию, перевязать, выдержать время и снова заменить повязку на более стерильную и качественную. Теперь, пройдя все медицинские процедуры, мужчина мог спокойно сесть, выдохнуть и, потягивая кофе, читать отчеты полицейских о баррикадах. Но напечатанные буквы не лезли в голову. В мыслях витало нарастающее предчувствие «замечательного» разговора с сыном, процесс агрессивных переговоров, прогулка к машине стирания, а там и конец одной проблеме из тысячи. — Мнг, — с дивана раздалось усталое стонание, и левая рука, словно вата, поднялась, чтобы протереть лицо. Войд не шелохнулся. Попивая свой горячий напиток, он дернул бумаги, которые из-за дуновения упали и стали неудобными для чтения. Калеб, сопровождаемый стонами, сел и опустил ноги на пол. Одеяло сползло с таза и обнажило голый торс. Парень пришел в себя и осознал свое нынешнее состояние не сразу. Перед глазами еще долго путались образы предметов, руки двоелись, а пальцы показывали десятое число. Лишь через несколько мгновений он вяло, но все же поднял голову и посмотрел на своего отчима, который почти спокойно смотрел на него острым и холодным взглядом фиалковых глаз. — Как..? — прошептал секретарь, а затем вздрогнул и начал осматривать себя. — Какого черта?! Войд сдержанно прохрипел и, оперевшись рукой о стол, поднялся. Своим привычным шагом он подошел к пасынку, став прямо перед ним, прожигая его оценивающим взглядом. Лицо до глаз прикрывал высокий воротник пальто, из-за чего острота фиолетового взгляда была еще более ощутимой. Руки заведены за спину, ровная осанка. Калеб ненавистно сопел на своего отчима, но в то же время не мог не рассмотреть его снова. Инспектор принадлежал к тем мужчинам, которых за километр видно по телосложению — высокий, широкоплечий, подтянутый. Не какой-то хилый секретарь, кожа которого бледная, как масло из-за редких встреч с солнцем, нет, старший был самым идеалом. Неудивительно, что Калеб так хотел быть похожим на Войда... В глухой тишине они посмотрели друг на друга. Парень осознал, что зашел слишком далеко и теперь у него нет ничего, чтобы заслужить хоть каплю доверия отчима; мужчина думал, что же делать с пасынком, которого он так долго растил, учил, даже, возможно, немного любил (?), но который так поступил с ним. Правая рука вышла из-за спины и, почти незаметно вздрогнув, поднялась к плечу Калеба. Секретарь даже не шелохнулся, хотя и испытывал отвращение. Ледяные пальцы инспектора были в миллиметре от раненого плеча, и тогда по всей руке прошла судорога боли, от которой он закусил губу. Боль была сильной... он давно такой не испытывал. Это стало его порогом осознания. Отодвинув руку, едва не допустив огромную ошибку, Войд развернулся и вышел. Калеб же, несколько минут сидя в одной позе и только нервно дыша, наконец вздрогнул и опустил голову на подушку. Тело до сих пор было слабым, бывший нож, который был вонзен в него, оставил рану, которая опухала от онемения. По груди пробежал легкий холодок от сквозняка в комнате. Покрутив левым запястьем, он почувствовал какую-то тяжесть. На лице появилась гримаса отвращения. Тюремные наручники... Давняя разработка для тюрем, недавно обновленная. Были не слишком массивными, но прочными; не выглядели слабыми, но сигнал слежения мог доходить на десятки километров; а главным их атрибутом было полное подключение ко всем имплантам, в том числе и мозговому. Парень знал конструкцию этого устройства наизусть, а с этим все его возможности теперь были в руках такого, как Войд.

𒈞𒈞𒈞

Зайдя в уборную, инспектор умыл лицо под холодной водой. Темные волосы, практически смолистые, были зачесаны назад, а их края на лбу немного намокли. Упершись в керамическую раковину, мужчина тяжело дышал, как будто легкие отказывались нормально качать воздух, и он вот-вот мог упасть от недостатка кислорода в мозгу. Быстро расстегнув большие застежки на пальто, он снял его и отбросил в сторону, на закрытую крышку унитаза. Пальцы левой руки коснулись металлического протеза, заменявшего вторую руку, проверяя наличие повреждений. Недавняя пуля, попавшая в Войда, попала прямо в имплант и вызвала некоторые искажения, которые вызвали боль и дискомфорт. Металлическая тонкая дюропластина была пробита, а из сердцевины торчал конец золотой снотворной пули. Где-то там, в пределах систем, пластина искрилась из-за повреждения, а провода отсоединялись. Взяв пинцет, брюнет аккуратно извлек шарик и сразу отправил его в мусор. Латать дыру времени не было, а нужных принадлежностей под рукой также не оказалось. Благодаря качественной запчасти, предоставленной Архонтами, даже без ремонта имплант больше не грозил сбоем и снова функционировал. После этого он положил пинцет в мусор, не имея никакого желания долго с ним возиться. Схватив пальто за рукав, инспектор надел его и снова поднял высоко воротник, чтобы скрыть половину лица.

𒈞𒈞𒈞

Калеб вздрогнул, когда дверь кабинета снова распахнулась и внутрь вошел Войд. В мужчине ничего сильно не изменилось, и он даже не мог догадаться, почему тот так выбежал. Старший прошел мимо пасынка, даже не взглянув на него, и сел в свое кресло за столом. Инспектор опустил воротник и откинулся назад. Секретарь терпеливо ждал начала разговора, нельзя же здесь вечно лежать. — Калеб, — наконец заговорил Войд, оттягивая рукава пальто. — Я тебя слушаю. — Что мне тебе сказать? — отрезал тот, понимая, что хуже нынешнего положения может быть только ликвидация. — Ничего я тебе не скажу! Ты…!! — ДАВАЙ! — Войд резко поднялся с места, упершись руками в стол и наклонившись немного вперед. Глаза расширились от гнева, а фиалковая радужка, казалось, загорелась. — Ты… — рвано выдохнул парень, желая выбросить что-то грубое и оскорбительное, все же перед ним был человек, виновный в тысячах невинных смертей, в жертвах его друзей, в нынешних пожарах, крови и т. д. Но перед ним также стоял отец... — Ты... — понимая, что язык никогда не повернется сказать что-то плохое «идеалу», Калеб опустил голову, рассыпая волосы, и отвернулся, ничего не сказав. Губы инспектора дрогнули в язвительной улыбке. Проведя кончиками пальцев по столу, он подошел к дивану и встал рядом с сыном. Запустив пальцы в его вишневые, недавно вымытые волосы, которые хорошо пахли и были шелковистыми и мягкими, Войд сохранял хладнокровие на лице, хотя сердце его внутри немного болезненно стукнуло от разбитого состояния пасынка. — Мой бедный ребенок, — сладко прошептал инспектор, опуская парня в мир воспоминаний прошлого, когда он так говорил с маленьким, чтобы научить его законам Света. — Потерянный, запутанный и наивный, — опустив ладонь на бледную щеку, брюнет осторожно коснулся чужого лица. Присев на корточки, чтобы ровно смотреть в карие глаза, которые сейчас потускнели. — Ты действительно верил, что сможешь? Что ты там будешь что-то значить? — Калеб поднял на старшего взгляд, зрачки расширились от шока, осознания или же горечи... — Помнишь, что я тебе говорил с самого первого дня, когда ты вошел в эту жизнь? Секретарь сжал пальцы рук, сжимая одеяло. Челюсть легко дрогнула в немом крике. Как пьяный... — В этом мире ты будешь нужен только отцу, — на лице мужчины появилась какая-то лукавая улыбка. — Ни сестре, ни друзьям, никому. Слышишь? — погладил большим пальцем губы сына. — Никому. Ты нужен только мне. Калеб охнул. Войд заметил легкое дрожание зрачков пасынка, а вместе с этим его нервное поднимание груди. Губы на миллиметр разошлись, оказывая медвежью услугу. Инспектор получил такой шанс и жадно впился в губы сына. Сухие и покусанные от нервов губы коснулись мягких и сладких. Пока язык еще не спешил врываться глубже, он почувствовал приятный сладковатый вкус гигиенической вишневой помады. У Войда не было много времени, как он показывал. Резкий прилив нежности был даже ему непонятен, но это нравилось. Секретарь легко отдался поцелую, чувствуя, что уже не справляется с головной болью от любви. Отстранившись на миллиметр и на секунду, они разделили тонкую нить слюны, которая даже не могла разорваться. Шатен без страха высунул язык для второго поцелуя, чтобы на этот раз у Войда было больше полномочий. А брюнета и уговаривать не нужно. Поглаживая механической рукой бедро пасынка под одеялом, второй касался чужой щеки большим пальцем, придерживая остальной частью его голову. Язык наконец продвинулся глубже, проводя концом по зубам другого языка, который при прикосновении отшатнулся. Калеб поднял ладони и поместил их на чужие плечи, слегка надавливая. Тело стало обжигать странным теплом, которое он в последний раз ощущал давно, когда Войд забрал его из родительского дома и нес в свой кабинет на руках, укутав в темное пальто. Сердце ускоряло удары, голова снова теряла связь с реальностью, погружаясь в водоворот наслаждения, из которого парень не хотел выходить из-за власти и заполученных прикосновений, полных любви, которые даже родная сестра не могла дать своими объятиями. Это... совсем другое... — Я знаю, что тебе поможет. Пойдем со мной, — сладко прошептал инспектор, отстранившись от пухлых губ пасынка. — О-отец... — голос Калеба дрогнул от страха. Он не глуп и знал, что там его ждет. Войд хоть и не убил его, но простить так просто не мог. — Н-не надо… Так не м-можно… — Тише, Калеб, — мужчина положил две ладони на шею младшего и стал успокаивающе гладить ее, странно улыбаясь. — Это для твоего блага. — Отец… — Тшш, — брюнет смахнул слезу, которая еще не успела упасть, взял чужие ладони в свои, приблизил их к губам и подарил теплый поцелуй. — Я тебе зла не причиню. Никогда не пожелаю тебе плохого. Все будет хорошо. Приторный голос, ставший таким в мгновение ока, кружил голову. Такая милость со стороны Войда была настолько редкой, что Калеб чаще извинялся перед кем-то. И из-за этого пасынок вечно был рад этому. Инспектор специально так поступал, используя такие моменты, агрессивно манипулируя парнем, который все детство больше всего жаждал теплого дома, родительской любви и поддержки без требований, чтобы иметь это. Секретарь рвано выдохнул, понимая, что сейчас он дошел до предела, где выкрутиться невозможно. — Посмотри на меня, — Войд немного приблизился к лицу сына, слегка прикрывая свои глаза, и его фиалковая радужка снова заблестела. — Ты будешь спокоен и пойдешь со мной. В голове все станет просто, мысли очистятся. И не забывай, — легко чмокнув губы пасынка, инспектор замер, чтобы прошептать последние слова. — Империя заботится о нас.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Закутанный в небольшое белое одеяло, с наручниками на кистях, секретарь пытался поспевать за быстрым шагом служебного полицейского, маршировавшего к комнате стирания, крепко сжимая плечо Калеба и даже не проверяя, успевает ли тот. Коридор был лишен каких-либо окон, поэтому освещение обеспечивали лампы, а в конце два фонаря освещали металлическую дверь. С каждым пройденным метром сердце в груди парня болезненно сжималось от страха. Перед глазами беспорядочно мелькали черные пятна. Войд тем временем стоял перед управляющей панелью, подключенной к машине тяжелыми толстыми проводами, и настраивал ее на предстоящую процедуру. Нажав несколько кнопок, прокрутив тумблер и подготовив рычаг, брюнет краем глаза поглядывал на четкие металлические очертания машины, которая ждала запуска. Красная лампочка методично мигала, пока системы прогревались, издавая легкий гул. Выровнявшись, мужчина вышел из маленькой комнатки. Окинув механику оценивающим взглядом, он нервно стукнул каблуком по плитке пола и снова вернулся внутрь. Сразу за этим дверь открылась, и полицейский грубо завел Калеба внутрь. Парень одной рукой держал одеяло на плечах, тяжело дыша и испуганно вертя глазами из-под лоб, рассматривая ненавистную комнату. — Можете быть свободным, — холодно ответил инспектор полицейскому, который уже собирался отойти в сторону и быть свидетелем процесса, чтобы потом придумать историю, почему секретарь ничего не помнит. — Да, сэр. Дверь снова хлопнула и заперлась. Парень продолжал стоять на пороге, косо поглядывая на включенные механизмы. Но наблюдение пришлось прервать из-за чужих тихих шагов сбоку. Подняв голову, пытаясь скрыть свой дискомфорт, Калеб стал ждать следующих приказов Войда: встать под сканер машины, успокоиться и постараться ни о чем не думать. Но инспектор лишь уперся плечом в угол и задумчиво окинул пасынка взглядом. Повисла неприятная пауза. Шатен был готов сам выполнить все манипуляции, только бы не дождаться жеста к рычагу, но был скован взглядом... — Вставай, — наконец выдохнул брюнет и, развернувшись, встал у панели, ожидая, пока младший выполнит его приказ. Калеб закрыл глаза и так сильно сжал одеяло, что услышал хруст костей. Зубы стиснулись, что даже заныли челюсти. Колени задрожали от моральной боли. Но все же, переборов себя, парень сделал один шаг, потом второй и уже на третьем цокнул подошвой по металлической платформе сканера, развернувшись к панели, за которой стоял инспектор. На лице — ни одной эмоции, каждая мышца боялась расслабиться в ожидании белой вспышки, а за ней — тишины и пустоты. Его накроет покой. Не будет больше страданий или ответственности. Первое, что он услышит и запомнит в своем отшлифованном мозгу, — это приторный голос отчима, который снова будет мило улыбаться, обнимать и целовать его, как любящего ребенка, потому что, осознав все свои ошибки, уже больше их не допустит... А может, и нет... Его ухо коснется холодный приказ, приветствие, как солдата, и все. Калеб, словно потерянный ребенок в центре Эмпориума, будет крутить головой, не помня, как здесь оказался, кто он и откуда, пока не придет полицейский и, наконец, все не объяснит. Он начнет новую жизнь, возможно, друзья его найдут и расскажут, кем он был и что для него значило «Сияние». А Войд… Войд останется в прошлом, которое отгородит непробиваемая белая стена. И даже те редкие теплые мгновения больше не будут доступны. Шатен увидел, как Войд начал поднимать руку к рычагу. Сердце как будто замерло, чтобы стуком не сорвать процесс. Парень в последний раз поднял голову и посмотрел на бесстрастное лицо отчима, который делал все, как по сценарию... Вспышка. В глазах все поплыло, а в теле появилась резкая слабость, которая сразу же начала уходить. Калеб ухватился за металлический корпус машины и, встряхнув головой, восстановил равновесие на ногах. — Как ваше самочувствие, главный секретарь? — озвался Войд. Одна рука была заведена за спину, пока вторая еще сжимала что-то на панели. — Я... я... — парень проклипался и посмотрел на мужчину. Голова хоть и гудела, как после хорошего запоя, но могла сложить все недавние события в один ряд, воспоминания оставались даже об очевидных мелочах — имена были при нем. — Ничего...

𒈞𒈞𒈞

Имплант стукнул указательным пальцем по тумблеру. Острый конец остановился на «Пропуск», а не на «Стирание».

𒈞𒈞𒈞

Инспектор вышел из-за панели и подошел к пасынку, который снова начал дрожать от осознания, по какому лезвию он только что прошел. Крепкие руки брюнета легли на чужие плечи и легко сжали их, немного помассировав кончиками пальцев. Секретарь закусил нижнюю губу, впившись взглядом в маленькую пуговицу на пальто Войда, чтобы только не разрыдаться от пережитого страха. — Теперь ты понимаешь, что может быть с тобой, если подведешь меня, — холодно процедил мужчина, еще сильнее впиваясь пальцами в нежную кожу под одеялом. — Не играй с огнем, Калеб. Ты, как никто другой, знаешь, насколько это опасно. Брюнет был выше сына на две головы, и сейчас, когда макушка с волосами цвета брусничного сока была немного опущена, он мог торжествующе его рассмотреть, ехидно улыбаясь под высоко поднятым воротником. — Я дал тебе шанс, которого еще никто не получал. Потратишь его зря? Холодный искусственный палец поднял подбородок Калеба, чтобы тот наконец посмотрел на своего отчима. — Калеб? — мужчина прищурил глаза. Парень нервно проглотил. Язык задрожал и не смог повернуть для слова, да и он бы не успел — неожиданный рывок к выходу из комнаты заставил его тронуться. На ходу поправляя одеяло на плечах, шатен пытался успевать за еще одним широким шагом, который сегодня ему уже пришлось испытать.

𒈞𒈞𒈞

Вернувшись в кабинет инспектора, Калеб все еще не мог составить картину его намерений относительно дальнейшей жизни пасынка. Стереть — не стер. Ликвидировать — не спешит. И даже не подает никаких сигналов на эту мысль. Неужели простил? — Стой здесь, — строго шикнул мужчина, а сам сел на диван, на котором еще недавно лежал без сознания секретарь. Там до сих пор была простелена легкая наволочка, чтобы не запачкать темную кожу молодой кровью. — Ну что будем делать? В комнате снова повисла тяжелая тишина. Шатен молча стоял, боясь даже носком обуви задеть темный линолеум. Отвечать на вопросы уже раздраженного отчима он даже не решался. — Молчим? Это значит, я могу сам выбирать, — ухмыльнулся старший, разводя колени немного в стороны, наклоняясь вперед и упираясь в них руками. — Стирать тебя жалко. Я слишком много в тебя вложил своего времени и терпения, и начинать все сначала мне совершенно неинтересно. Будем послушными или будем дальше упираться рогом, кусая руку, которая тебя же и кормила всю жизнь? Сейчас был очень ответственный момент: решалось, куда пойдет дальше судьба шатена. Пальцы сомкнули ткань брюк, но ответ так и не сорвался. — Хорошо... — Войд откинулся на мягкую спинку дивана и задумчиво провел пальцем по атласной ткани собственных брюк, после чего похлопал себя по бедру, призывая к действию. — Подойди сюда. Парень нервно сглотнул комок и неспешно зашагал к отчиму. Их разделяли жалкие пару шагов, которые младший пытался недоедательно растянуть. Встав наконец впритык к ногам инспектора, так что они касались друг друга брюками, Калеба схватили за бедра и резко развернув, усадили на чужой пах, прижимая спину к теплой массивной груди. За этим последовал ряд поцелуев в затылок, рваных укусов в плечи и срывание белого одеяла, которое секретарь пытался удержать на верхней обнаженной части тела. Бинты очень мешали, прикрывая самые вкусные части тела, но здесь надо пощадить и собственные нервы, с которыми Войд накладывал эти тряпки. Немного проехавшись копчиком ниже, инспектор свел колени, устроился между ног Калеба и резко развел их, вместе с этим уводя ноги пасынка широко в стороны, открывая незащищенный проход к паху. Тихий вздох от неожиданности, суета от неудобной позы и страх перед мужчиной — секретарь не мог больше скрывать. Глаза невольно стали краснеть, прокусывая губу до крови и сжимая пальцами карманы брюк отчима, которые теперь были его дополнительной опорой, он старался думать о чем-то своем, списывая непривычно агрессивные покусывания на шее за что-то другое, от чего тот никогда не стонал. Пальцами импланта Войд зацепился за металлический язычок на молнии брюк пасынка и медленно опустил ее вниз. Сразу после этого его холодная ладонь проникла под облегающие ласины атласного имперского костюма и легла на уже ощутимое мокрое пятно и твердый стояк, который при прикосновении чужих пальцев дрогнул, а выпирающие жилки нервно запульсировали от набухшего желания. — С-стой... — Калеб схватился за чужую кисть и попытался оттолкнуть ее от своего паха, но был прерван нежным поцелуем в губы. Отведенная в сторону голова в направлении к отчиму, слегка приподнятая за подбородок, сразу поддалась приятному поглаживанию тыльной стороны свободной руки по ключице и щеке. Имплант, потерявший на секунду свободу, снова начал свои игры в нижней одежде пасынка. Боксеры стремительно намокали от собственной смазки, которая скапливалась крупицами на головке над уретрой. Влажная ткань стала тюрьмой для члена и это легко злило Калеба. Йорзая на твердых бедрах отчима, он старался снять зуд или хотя бы намекнуть на свой дискомфорт, появившийся благодаря умелым манипуляциям старшего, но все его жесты игнорировали. Войд провел указательным пальцем от твердой головки до самого низа, пуская волну дрожи и ехидно улыбаясь в поцелуе. Отойдя в сторону, брюнет дал бедному сынку выдохнуть и покрыться еще более густым румянцем при виде своего достоинства, которое, если бы не боксеры, стояло как солдат. Закусив губу, секретарь схватился за расстегнутые края брюк и сжал их, пытаясь хоть немного их приопустить, но разведенные вширь ноги не дали этого сделать. Ткань, как только немного приопустилась вниз благодаря рукам, заново возвращалась на свое место, из-за чего раздалось разочарованное сладкое мычание. Инспектор хищно облизался и, убрав руку с уже растертого пятна, заставил младшего еще более жалобно заскулить. — Не дергайся, — прошептал он на ухо, сразу после этого облизывая его по краю и прикусывая верхушку. — О-отец... — жалобно выдохнул Калеб, чувствуя свою тугость внизу живота. Если так продолжится, то он просто кончит от своих фантазий в перемешку с играми старшего. Резко встав, инспектор поставил сына на слабые ноги. Ничем не закрепленные штаны сразу упали вниз с звонким стуком металлической бряжки ремня. Укусив младшего за шею в маневре отвлечения, брюнет запустил ладони по обе стороны бедер под резинку боксеров, также опуская и их. Две тканевые тряпки упали в ноги и снизу остались только черные сапоги, которые сейчас вообще не мешали. Вернувшись в сидячее положение на диване, Войд так же развел его ноги, касаясь ладонью уже обнаженного сточка и собирая пальцами всю выпущенную смазку, которой за это время уже вылилось достаточно. Протез был вечно холодным и этот перепад тепла между двумя телами игриво дразнил член, от чего тот часто подергивался, смущая своего хозяина. Шатен все старался прикрыть лицо руками, но те заводились за спину отчима, сжимая ткань его черного пальто, которое до сих пор было на нем. Теплая же рука во всю играла с твердыми сосками — сжимая, оттягивая и просто лаская грудь. — П-папа... — пробормотал Калеб в возбужденном бреду, когда живот уже скручивало в узел от желания почувствовать в себе хоть какую-то чужую плотность. Размазанная лужа смазки на ладони красиво блестела в свете ламп. Сжав пальцы в кулак, оставив ровными только два, инспектор снова лизнул ухо сына и медленно вводил в него сразу по костяшки. Под слабый стон, брюнет прошелся по стенкам и уперся согнутыми пальцами в плоть ягодиц, чувствуя, как кольцо мышцы быстро сжимает его внутри. Секретарь протяжно взвыл, чувствуя хоть какую-то стимуляцию, которая до сих пор была недостаточной. Поведя бедрами из стороны в сторону, он в ту же секунду получил звонкий удар по бедру со словами «сиди ровно». Пальцы не активно, но двигались в анусе, хорошо упираясь ногтями в стенку в поисках комка нервов простаты. Оттуда также вытекало приличное количество смазки, которая тонкой струйкой стекала между пальцами и капала на брюки Войда. Хлюпки от легких ударов руки по ягодице еще больше заводили пошлые мысли и желания. Калеб даже сам не понял, как это произошло. Все его тело прошибло, словно током, и больше не в силах держать вертикальное положение, он сильно прогнулся в спине до такой степени, что, упершись головой в плечо отчима, смог заглянуть закатывающимися глазами за его спину. Инспектор же отреагировал на это сразу, схватив младшего за талию, пока тот был вне зоны доступа. Наблюдая, как тот бьется в оргазменной неге, брюнет потянул его на себя, заново укладывая себе на грудь. Поглаживая пасынка по животу, переводя теплую ладонь к бедру и обратно, пока тот всхлипывал, Войд думал, что делать дальше. Вынув пальцы из ануса, он без угрызений совести приблизил их к своему лицу — сжимая, разводя, покручивая ими перед собой — рассматривал, как с них стекает тягучей нитью смазка. Когда дрожь тела секретаря прекратилась и только его раздвинутые ноги изредка подергивались в приятной конвульсии, инспектор снова включил шарманку поцелуев, чтобы выиграть время и достать свой стояк, который успел кончить от стимуляции задом пасынка. Между ягодицами появился чужой член, что терся своей влажной плотью по смазанной спермой ягодице пасынка. Калеб уперся затылком в плечо Войда и, тяжело дыша, расплывчато разглядывал новый предмет наблюдения, нетерпеливо дергая головкой, пока из его уретры скатывалась тонкая нить смазки. Закусив губу, шатен собрал капли спермы со своей головки и завел руку к своему растянутому анусу, провел пару кругов по красной мышце и ввел на пробу палец. Входило легко и приятно, без боли или дискомфорта. Затем его потная ладонь коснулась стояка отчима и провела пару движений вверх-вниз. Смазка размазалась по всей длине, идеально блестя и отражая некоторые предметы на фоне. Калеб сглотнул густой комок в горле и закусил губу. Он мог поклясться, что смотрел на все глазами с зрачками сердца, в голове все поплыло и он снова видел все, как под пыльной иллюзией отчима, которого так любил и был готов сделать все. Чужой член еще пару раз скользит между ложбинок, оставляя скользкий след от смазки, после чего секретарь слышит сладкий приказ, о котором думает уже давно. Упершись в спинку дивана за собой, он приподнялся и при помощи старшего направил в себя член, медленно сползая вниз. С должной растяжкой это было достаточно легко сделать. Тяжело дыша, Калеб сидел полностью на чужом достоинстве, опустив голову и пытаясь восстановить сбитое дыхание. С его члена снова стала стекать прозрачная липкая струйка, которую собрал в руку Войд. Размазав ее в ладони, как крем, он положил ее на открытую грудь пасынка и стал массировать сосок. — Тебе так нравится быть с стояком внутри? — прошептал он в чужое ухо, которое от теплого дыхания покраснело. — В-Войд... — взвыл Калеб, начиная немного приподниматься и со шлепком падать в самый низ, но с новым ударом по бедру остановился, разочарованно взвыв. — Почему?.. — Так хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Мг... У-угу... Глазные имплантаты Войда заблестели яркими гордыми эмоциями, и самой главной из них была похоть. Обхватив грязными руками тонкую талию пасынка, он приподнял его и насадил по самое не хочу. От неожиданного толчка Калеб пискнул, а потом издал звук, похожий на рык. Глаза закатились, изо рта выпал слюнявый язык. Инспектор косо смотрел на это из-за плеча шатена, улыбаясь такому раскладу. — Трахни меня папочка... — заскиглил младший, сжимая ткань плаща отчима. — Я хочу, чтобы ты меня выебал! Грубый толчок выбил из шатена громкий вскрик. Член уперся головкой в простату, от чего парень увидел искры в глазах. Все попытки хоть как-то привстать, чтобы ритм не бил по узлу, Калеб делал только себе хуже, потому что инспектор начинал толкаться еще глубже, проникая уже достаточно глубоко, чтобы заставлять пасынка чувствовать, как его живот немного выпирает под давлением головки. — Хочешь ебаться, то сиди и не рипайся. Понял? Калеб не мог ответить. Ему было слишком хорошо. Едва переложив руки себе на грудь, секретарь, не скрывая своих звонких стонов, стал массировать шею, изредка опуская взгляд на свой член и крепкие руки Войда, которые придерживали его ягодицы у себя на бедрах. Толчки стали быстрее, брюнет не церемонился. Сжав мягкую плоть сына до синяков, он укусил того за плечо, угрожая оставить след на долгие пару дней. А потом Калеб вскрикнул, изгибаясь, дрожа ногами, почувствовав, как его живот наполняется, уплотняясь. Он дернулся вперед, пытаясь этого избежать, но его держали достаточно крепко, а член Войда находился достаточно глубоко, чтобы ни капли не упало на диван. Замерши внутри, инспектор перевел дыхание и сделал еще пару резких толчков, хлюпая спермой в анусе пасынка, которая стала вытекать из-под его члена. Затем с хлюпающим звуком он выходит из секретаря и затягивает в еще один поцелуй. Оба устало молчат, не смея нарушать тишину. Слышно лишь прерывистое дыхание. Калеб закрывает глаза, расслабляясь и чувствуя, как ладонь инспектора скользит по его скользкому телу к внутренней стороне бедра, собирая капли спермы. — Интересно... — бормочет брюнет, рассматривая собственное семя, которое тряслось в углублении ладони в перемешку с прозрачными следами смазки. За этим он приставил три пальца к анусу пасынка и снова вошел, разминая проход в манере ножниц. Из открытой мышцы стала более активно вытекать сперма, струйкой падая на диван и пачкая брюки инспектора. Калеб вскрикнул, сжимая руки старшего, но это не остановило того. Прошло не очень много времени и он вынул пальцы, оставляя чужой пах в покое. Калеб шумно выдохнул, думая, что их инцест закончился и можно уже понемногу шевелить задом и собираться, но хватка на яйцах не ослабла ни в коем случае. Секретарь почувствовал шуршание позади – мужчина потянулся имплантом куда-то под диван. Зацепившись вслепую за скрытую тканевую ручку, он вытащил ящик, который был для хранения сменного простыня для дивана. Мутным взглядом шатен разобрал звонкий стук чего-то, а за этим ладонь старшего, в которой лежали три крупных прозрачных, как будто стеклянных, слоя. Все три они едва помещались на одной поверхности. Когда Войд приблизил ее к пасынку, выкладывая их на его живот, парень смог рассмотреть их получше. Прохладные от отсутствующего теплого контакта с человеческим теплом, они были сделаны из какого-то твердого прозрачного материала, благодаря чему можно было разглядеть внутри какую-то металлическую пластинку. Предмет не был украшен чем-то интересным, но все же внушал некоторый страх. Даже взять размер... куда его запихивать? — Ч-что это? — немного испуганно спросил шатен, рассматривая свое размытое отражение в одном из слоев. — Твоя забава на сегодняшний день. Собрав в пальцы немного спермы, которая уже успела стечь на диван, Войд обмазал ею один из шаров, что было эффективно и избавило его от необходимости идти мочить руки в воде или заново дрочить ими, чтобы заполучить смазку. Не успел младший и пискнуть, как первая игрушка оказалась в нем. Парень дернулся в руках отчима, но тот лишь аккуратно огладил его бедра, подставляя ко входу второе. Поджав пальцы на ногах, Калеб выдохнул и протолкнул первый шарик чуть глубже, чтобы второму было куда идти. Инспектор оценил старания пасынка, поэтому решил вознаградить его легкими поцелуями в шею и массажем сосков. Подразнив нижнего, крутя игрушкой у входа и не проникая, брюнет ласково лизнул его ключицу, и пока шатен расслабился, впихнул шар. С возбуждающим хлюпком оно проникло внутрь, раздвигая проход. Заскулив, Калеб коснулся дрожащими пальцами своего члена, который от новой стимуляции ануса снова начал наполняться кровью и подниматься. Тяжело выдохнув и поцеловав Войда в подбородок, секретарь дал разрешение на введение третьего. Сдержанно поскуливая, парень стал сжимать и разжимать стенки ануса, проталкивая лодочными движениями игрушки глубже. Когда один из шаров коснулся своей прохладой простаты, шатен сладко замычал, закусывая губу. Инспектор переложил ладони на колени пасынка, сводя их вместе, а затем поднимаясь, ставя того перед собой. — Мнг! С неожиданным движением секретарь расслабил таз и в ту же секунду почувствовал, как последний шарик стал неконтролируемо опускаться вниз. Не прошло и мгновения, как парень выплеснул из себя игрушку, скривившись. Войд одарил пасынка ударом по ягодице, что возбудило. Это... не правильно... Повис бедрами, Калеб взял шар в свою ладонь и, чуть не выронив ее из-за слизи, приставил к анусу, заново водя и проталкивая глубже. — Молодец, — погладил инспектор плечи шатена. — Одевайся и можешь быть свободен. — О-отпускаешь? — почему-то разочарованно прошептал шатен. — Мы все равно скоро встретимся, — немного наклонившись, брюнет снова укусил плечо младшего. — Ты знаешь, где меня искать. Буду ждать~

𒈞𒈞𒈞

Крик Кейт услышали уже все в бункере и даже за его пределами. Злая, напуганная и разочарованная, она была готова разорвать Кавински и Радана, но Хейли, которая успокаивала ее сзади, оставалась единственной стеной, дававшей ребятам шанс выжить. Да, план провалился. Никто из них не проболтался. Девушка даже поверила в сказку о «сельской полиции», как вдруг в переговорную, где они только что сидели, ворвался какой-то парень с криком, что видел, как Калеба забрал Войд... КРИК Прошло уже два часа, а они так и не сдвинулись с места ни на миллиметр, стоя с опущенными головами и нервно разглядывая свою дорогую обувь. — Ребята... — вдруг раздался тихий голос в дверном проеме, и глаза Кейт снова наполнились слезами. — Сестра? Что случилось? Упираясь в угол прохода, Калеб пытался скрыть свою слабость и восстановить твердый тон в голосе. — КАЛЕБ! Хейли мгновенно отпустила подругу, и та бросилась на шею брату. Секретарь зашипел и едва сдержал стон. — Кейт... я... мне... — Что такое? — испугалась она, чувствуя дрожь в руках брата. — Ты ранен? Есть кровь? Пуля, может? Тебя пытали? Допрашивали? Стерли?! — Стерли? — вздрогнул шатен, а затем приострил взгляд. — Да нет! Я же помню, как сюда пришел. Все хорошо. Просто... у нас был разговор... — Разговор? — Да, — пожал он плечами. — Я сейчас очень устал... Давай поговорим чуть позже. Хорошо? Винс недоверчиво окинул того взглядом, но в конце концов списал все на шок или испуг Калеба в лапах отчима. — Хорошо. Если что — зови меня! — наконец крикнула Кейт в коридор, в конце которого уже исчезал Калеб.

𒈞𒈞𒈞

Заперев дверь на засов и упав на кровать, парень рывком выдохнул. Подтянув ноги к себе и упершись каблуками сапог в край, он положил руку на талию и крепко сжал ее бедрами. — Мнг... Войд... — тихо взвыл шатен, представляя прикосновения мужчины. — Какой же ты идиот... Прикрыв ладонью глаза, парень хмыкнул и закусил губу. — Идиот... но с каким членом... ~