Школьный ад

      Густой осенний солнечный свет, словно жидкий мёд, заливал школьный коридор, окрашивая стены в теплые янтарные тона. Но трое девятиклассников, сбившиеся в тесный кружок, казалось, были окружены собственной грозовой тучей. Их лица выражали тоску и мрачное предчувствие.       — Господа, начался наш девятимесячный ад, — провозгласил Якоб с театральным трагизмом, закатывая глаза к потолку. Он облокотился на шкафчик, всем видом показывая, как тяжела ноша знания.       — Ага, и самое «прекрасное» ждёт впереди — экзамены, — подхватил Кевин, с тоской глядя в окно, где беззаботно кружились в последнем танце жёлтые листья. Его голос звучал как стон.       — Не то слово! Мы лишились всего июня! — с искренней болью в голосе жаловался Аксель, сжимая кулаки. — Я уже недавно мысленно похоронил всё лето. Оно было таким коротким…       — Но хватит ныть! — внезапно оживился Якоб, и на его лице появилась хитрая, почти бесовская ухмылка. — У нас же есть один жирный плюс — мы снова будем мучить наше любимое чучело Лучо! Смотрите-ка, — он ткнул пальцем в конец коридора, — он уже тут, как по расписанию. Возле окна, погружённый в себя.       Как три охотничьих пса, учуявших дичь, они направились к одинокой фигуре у окна. Лучо Корси стоял, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и с почти религиозным рвением перелистывал страницы толстого учебника по географии. Он не заметил их приближения, полностью уйдя в мир карт и параграфов.       — Ну, что вам надо? — фыркнул он, не отрывая глаз от книги, когда тени одноклассников упали на страницы. В его голосе сквозили раздражение и лёгкое презрение.       — Лучо, чучулко наше! — начал Якоб с фальшивой слащавостью, похлопывая его по плечу. — Скоро математика. Не посчитаешь за труд поделиться решёнными примерами? Мы же одноклассники, должны держаться вместе!       — Сейчас, прям, разбежался, — холодно отрезал Лучо, с силой захлопывая учебник. Он метнул на них уничтожающий взгляд, полный чистого, некрещёного высокомерия, и, не сказав больше ни слова, развернулся и ушёл прочь, оставив после себя шлейф молчаливого презрения.       — Вот настырный тип! — проворчал Аксель, сжимая кулаки.       В этот момент оглушительно зазвенел звонок, возвещая начало уроков. Его пронзительный звук, казалось, на физическом уровне вогнал всех учеников в классы.       — О, математика! Наше любимое мучение началось! — с горькой иронией воскликнул Якоб, заходя в кабинет.       Кабинет математики встретил их знакомым запахом мела, старой бумаги и строгости. У доски, словно генерал перед боем, выстроившим неопытных рекрутов, стояла их учительница — Верка Сердючка.       — Дорогой мой 9«А»! — начала она, и её голос прозвучал как сладкий сироп, под которым явно скрывалась горькая таблетка. — Я снова несказанно рада видеть ваши… просветлённые лица. Надеюсь, за лето в ваших головах что-то да осело, кроме песка и загара.       — О, боже, опять одно и то же, — вздохнул Аксель, безнадёжно развалившись на стуле. — Она что, за лето ни одной новой шутки не выучила?       — Итак, 9«А»! — продолжила учительница, и её голос внезапно стал твёрдым и суровым. — Я напоминаю, что экзамены в этом году будут на редкость беспощадными.       — Это чтобы точно никто не сдал и не перешёл в десятый класс, что ли? — громко пошутил Томми, вызывая сдержанный смех по всему классу.       — Томас, лично я уже молюсь, чтобы ты повторил судьбу Кярийа и остался на второй год, — парировала Верка без тени улыбки. — Так, хватит болтать! Будем повторять программу восьмого класса. Вы наверняка всё благополучно забыли.       В классе воцарился гулкий стон, сменившийся шуршанием тетрадей. Аксель и Якоб, как два голодных стервятника, начали коситься в сторону Лучо, который уже с невозмутимым видом выводил в тетради идеальные формулы. Они пытались заглянуть к нему через плечо, но Лучо моментально прикрыл рукой свои записи, а сидевший рядом Томмазо стал отмахиваться от них, как от назойливых мух.       — Так… К доске пойдёт… Аксель! — раздался грозный голос Сердючки, пронзивший тишину. — Давай, Оман, выходи. Покажи нам, что осталось в этой светлой голове.       Аксель, тяжело вздохнув, поплёлся к доске, чувствуя на себе десятки насмешливых взглядов.       — Объясни классу, как решается этот пример. Мы это проходили, я напомню, ещё в восьмом классе, — сказала учительница, указывая на уравнение. Аксель задумался на секунду, а затем на его лице расплылась хулиганская улыбка.       — Как решается? Ну… Разными позами, чёрным квадратом между ног и размножением! — выпалил он, гордый своей «остротой». Класс взорвался хохотом. Даже самые тихие ученики не смогли сдержать улыбок. Лишь один человек сохранял полное спокойствие. Лучо, с совершенно каменным лицом, поднял руки и несколько раз медленно, механически хлопнул.       — Браво, — произнёс он абсолютно нейтральным, ровным голосом, в котором не дрогнула ни одна струна. — Такого дебильного ответа я ещё нигде не слышал. Это новый рекорд.       — Садись! Два! — завопила Сердючка, её лицо побагровело от возмущения. — Начало учебного года, а ты уже с двойкой! На носу экзамены! Что с тобой будет?!       Аксель, понурив голову, побрёл на место, стараясь не встречаться ни с чьими глазами.       — Ужас, просто ужас какой-то, — бормотала учительница, проводя рукой по лбу. — Даниил! Иди к доске и реши, покажи всем, как это делается!       Даниил вышел к доске и уверенно взял мел. Лучо, забыв про всё, уставился на него. В его глазах горел неподдельный интерес к каждому движению руки одноклассника. Он был так поглощён зрелищем грамотного решения, что не заметил, как Якоб ударил его учебником по голове.       — Э...э не отвлекайся! — прошипел Якоб и со всего размаха шлёпнул Лучо по голове раскрытым учебником. Резкий удар вырвал Лучо из его наблюдений. Медленно, очень медленно он повернул голову. Его глаза, обычно холодные и равнодушные, теперь сузились и метали ледяные иглы. Он не кричал. Он прошептал так тихо, что услышал только Якоб, но в этом шёпоте была такая первобытная ярость, что у того по спине пробежал холодок.       — Ещё раз ты меня ударишь, я тебя этим учебником так ударю, что до экзамена не доживёшь.       — Ой-ой-ой, какие страсти-мордасти, какие угрозы! — попытался съерничать Якоб, но его смешок прозвучал неестественно и нервно.       — Якоб, Лучо! Немедленно прекратите! Лучо, повернись к доске! — рявкнула Сердючка, пресекая назревающий конфликт. Лучо, не сводя с Якоба тяжёлого взгляда, всё же повернулся обратно.       После урока троица снова собралась в коридоре, кипля от возмущения.       — Видели эту рожу? — передразнивал Якоб, корча гримасу ложного бесстрашия, хотя внутри ещё дрожал от услышанной угрозы. — «Ещё раз ты меня ударишь, я тебя этим учебником так ударю, что до экзамена не доживёшь!» Да я чуть не обмочился со смеху!       — Ага, зато как он уставился на Даню! — подхватил Аксель, смакуя детали. — Словно тот не пример решает, а шекспировский сонет читает. Просто гипноз!       — Я же вам говорю! — воскликнул Якоб, хлопая себя по коленям. — Он промыл ему мозги своими дурацкими стихами! А Даня всё лето только их и вдыхал! Он теперь его личный зомби!       — Ладно, хватит, — вмешался Кевин, пытаясь их утихомирить. — У нас сейчас биология. Может, там будет что-то интереснее.       На лице Акселя снова появилась та самая хулиганская ухмылка.       — Точно! — воскликнул он. — Там будет и размножение, и позы, и чёрный квадрат между ног!       Они залились хохотом и, подталкивая друг друга, побрели на следующий урок, оставив в солнечном коридоре эхо своего баловства.