მტვერი გზაზე

он был как горная тропа — небольшой, опасный, такой, по которому идут молча, боясь сделать лишний шаг в нём был гнев, упрятанный под кожей, и свобода, которую не разрешали произносить вслух он пришёл не чтобы учиться он пришёл, как приходят горные ветра, без разрешения, без предупреждения, чтобы разнести всё, что было выстроено до него а тот, что был до него, строил себя годами из дисциплины, из страха, из тишины он знал, что значит быть "настоящим" мужчиной в грузии что значит не смотреть, не чувствовать, не дышать слишком глубоко он знал, когда держать спину, когда сглатывать слёзы он знал, что грузинский танец — это не про выражение, это про честь про то, чтобы нога точно вставала на землю чтобы рука не дрожала чтобы тело не выдавало ни малейшей слабости всё должно было быть выверено, выткано, остро, как кинжал хевсура всё, кроме сердца а потом они начали танцевать рядом и всё пошло не так потому что танец стал говорить за них потому что в каждом их движении появилось то, что нельзя ни сказать, ни показать мужчина может умереть в танце может биться грудью об пол, может бросаться на меч но он не может дрожать а он дрожал не руками, дыханием не телом, взглядом он дрожал, когда второй приближался слишком близко он дрожал, когда чувствовал его за спиной они кружились в хоре, в котором века учили выживать а внутри — умирали раз за разом от невозможности быть вместе от невозможности быть собой в грузии танец — это война и любовь это когда между телами воздух, но напряжение в этом воздухе громче любого прикосновения это когда женщины скользят, как вода а мужчины стоят, как камень они не обнимаются они не склоняются они как башни, которые не сдаются даже при землетрясении а между этими двумя воздуха не было было только дыхание разбитое, рваное, как будто каждый вдох на краю крика между стыдом и тягой между осуждающим взглядом тренера и сжатыми кулаками в тёмной раздевалке они не целовались они не признавались они просто смотрели друг на друга слишком долго и этого было достаточно, чтобы всё рухнуло один из них ушёл слился с пыльной дорогой, с горизонтом как будто исчез как будто забрал с собой возможность быть настоящим второй остался он остался, как остаются те, кто не может простить себе, что выжил и начал танцевать иначе резче выше злее как будто каждый шаг — это удар по собственной вине как будто сцена — это суд а музыка — это голос того, кто больше не придёт он танцует картули но теперь это не танец мужчины и женщины это танец боли и воли танец того, кто остался жить и не знает, зачем он больше не хочет быть "настоящим" он хочет быть живым и теперь в каждом его шаге весь этот несказанный танец в каждом повороте кто-то, кто был в каждом падении кто-то, кого не сберёг и грузия всё так же молчит вино всё так же льётся в танцах всё так же нет места слабости но он всё равно танцует так, как будто можно победить стыд как будто можно переписать тело как будто можно хоть раз не ради сцены, не ради страны, не ради отца а просто. ради себя.