«Я рядом.»

Кацуки казалось, что он самый счастливый человек в мире и никто бы с ним даже не поспорил, если захотел. За столько лет непрерывной борьбы и ложного боготворения имени себя, он достаточно сильно изменился, перевернув свои собственные желания в совершенно другое направление. Его не заботил этот тупой рейтинг, не заботили и статисты с их мерзким мнением, но однако работал так, как сам того желал. Пятнадцатая строка не мозолила глаза, а наоборот заставляла гордиться своей работой. На нём не лежало до кучи ответственности, что несли на себе первая пятёрка. И он со спокойной душой занимался своей личной жизнью, где всё шло по линии "заебись". Если бы его спросили на интервью: «Чем Вам нравится заниматься больше всего?» То он наверняка кратко, в характере одного Половинчатого придурка, и незамедлительно бы ответил: «Быт.» Его насыщенные задания разбавляли спокойные дела. Всё шло равномерно. Адреналин в крови уходил после смены, когда Бакуго заходил в продуктовый, а после и в хозяйственный. Пронзительные алые глаза проходились по торговым полкам, а в голове происходил математический анализ, сравнивая цены и высчитывая удачные акции. Выбор еды и хозяйственных товаров заставлял резко переключиться и это смело можно назвать его полезной привычкой. «На работе ты – один человек, а дома – другой.» Кацуки совсем не помнил откуда это услышал, но на заметку взял. И не зря, ведь это вышло достаточно выгодно. Да, характер возможно и там, и там проскакивал. И всё же дома было иначе. С Изуку было всегда иначе. Мужчина уже и сам не знает, каким образом всё пришло к отношениям, а после и к совместному сожительству. Просто всё шло своим чередом, ведь они выбрали путь так, как судьба подскажет. Они съехались ещё во время обучения Мидории в университете. Бакуго тогда часто захаживал к этому недоразумению, помогая разобраться в темах и доделать очередную курсовую работу. – Слушай, меня заебало к тебе переться каждый вечер. Лучше ко мне переезжай, а? Твой универ мне всё равно по пути в агентство. До него минут десять на машине... – Как-то вкинул случайно блондин, бурча под нос и пыхча над очередными определениями перед тарахтящим ноутбуком. Ну, пиздец какой-то, что за программы в этих заведениях вообще пошли? Учится Мидория, а вкалывает – он! – Съехаться? – Отвлёкшись от математического анализа, нефритовые глаза как-то ошалело вглядывались в Бакуго, пытаясь осмыслить сказанное. – Да? – Он нахмурился чуть сильнее, поднимая взгляд от экрана. – Или тебе уши прочистить? И, честно сказать, брюнет так по-декувски смутился, что хотелось от этого только языком цокнуть да глаза закатить, усмехаясь. Но дождавшись заветное "хорошо", Кацуки лишь довольно хмыкнул, возвращаясь к ноутбуку. Будь проклят этот универ, блядь! Он будет лично танцевать от радости в своём геройском костюме на вручении диплома Изуку, честное слово. И как-то после переезда стало всё правильно. Кацуки успевал многое: и работал, и в квартире убирался, и готовил, и парня своего будил, чтобы им вместе успеть привести себя в порядок перед очередным будним днём. И хотя у блондина был определенный график, разгружающий его дни, то у Мидории же наоборот. На тот момент ему от силы удавалось спать пару часов в сутки. Сначала он настойчиво помогал по дому, а после засиживался за заданиями до позднего времени, успокаивая и уговаривая Кацуки ложиться отдыхать. Последний решил смиренно соглашаться, но с каждым таким новым разом, оставляя пару поцелуев на висках и смотря на одинокую сгорбленную фигуру за рабочим столом, уходя в их спальню, Бакуго начал постепенно раздражаться. После парочки таких месяцев блондин начал воплощать свой тщательно продуманный перед сном план в явь. То откажет Изуку в совместной готовке, устанавливая ультиматум: Бакуго – готовит, а брюнет – моет посуду. То с уборкой куда подальше пошлёт, прося лишь стиранное белье развесить и разложить по полкам сухое. То заорёт, что ему не нравится как Изуку мусор сортирует, поэтому тот будет его просто выносить. В общем всё нужное шло в обиход так, чтобы облегчить, на то время студенту, жизнь. И Кацуки совершенно горделиво делал все дела по дому собственноручно. А когда вместо глубоких синяков под глазами на чужом лице просиял такой родной румянец, то внутри себя точно с катушек от радости слетел. Он был доволен, смотря на то как Изуку спокойно сидит за обеденным столом, выполняя очередные задания, пока Кацуки занят их ужином. Тогда он и вправду надеялся, что его облегчённого вздоха не было слышно. А потом началась сессия... Перед новогодними праздниками работы прибавлялось, поэтому Кацуки и сам иной раз задерживался в агентстве, заполняя отчёты, либо ловя взбесившегося злодея-выскочку. И даже тогда, не смотря на не малую загруженность, он успевал следить за домом, исправно убирался и готовил не только завтраки и ужины, но и бэнто для одного очень любимого задрота. Который, кстати, незаметно притих. И что-то блондин начал потом подмечать. Дёрганные движения, и бубнеж в перемешку с матом. Последнее его явно удивило, ведь впервые услышав подобное, Бакуго, не глядя, умудрился порезаться о кухонный нож. Осознание перед глазами высветилось так, будто он получил новый квест в игре о подземельях. Это было затишьем перед бурей. В тот вечер Кацуки был явно чем-то занят. Вроде белье развешивал, пока не услышал в одной из комнат шум. Тогда он списал это на помехи в слуховом аппарате, но потом до него дошла и ругань. Изуку был в бешенстве. Рабочий стол был в полнейшем бардаке, а ноутбук изогнут так, будто его пытались сломать, но вовремя остановились. – Ёбаная трёкля‌тая залупа этого старого сына собаки! Дверь хлопнула и Бакуго было просто интересно, что будет дальше. Брюнет мельтешил по квартире, злостно выдыхая и сжимая собственные кудри, которые теперь были похожи на ещё бо́льшее недоразумение. Мидория прошёл на кухню, набрал воды в любимую кружку и залпом выпил. Блондин же лицезрел это всё через проём прямо напротив. Он слегка прикусил нижнюю губу, а после привычно огладил клык языком. Такой вид его парня почему-то возбуждал. И он еле усмехнулся своим мыслям, вешая последнюю пару штанов и проходя после на кухню. Изуку стоял, склонив голову и оперевшись ладонями о столешницу. Он глубоко дышал, а тело его слегка подрагивало. В нём кипели эмоции, что застилали взгляд пеленой. Медленно выдохнув, зеленоглазый занёс руку над столешницей, уже желая вмазать, но его перехватывают. Бакуго дёргает парня на себя, насильно оборачивая к себе лицом, а после заключает в объятия, игнорируя матерные слова, что так непривычно слетали с чужих губ. Они простояли так достаточно долго, прежде чем Изуку, что уткнулся носом точно в середину груди Бакуго, наконец нарушил тишину. – Я устал... – Его глаза прикрыты, а шрамированные руки без сил висят по бокам вдоль собственного туловища. Алые глаза бегают по тёмной макушке и по еле видным частям чужого лица, а ладони успокаивающе медленно проходятся по сильной спине, прежде чем спросить. – Чем мне помочь? – Губы находят лоб, скрытый тёмно-зелеными локонами, прижимаются крепко-крепко, ощущая проступившую влажность и жар на коже. Бакуго не делает резких движений, лишь слегка отстраняет голову, рассматривая спутанные волосы. – Полежи со мной... – Еле слышно доносится до блондина, заставляя прокрутить фразу в собственной голове несколько раз, чтобы додумать. Слуховой аппарат был слегка поврежден на недавнем задании, а дойти до команды поддержки и починить – времени нет. Он же всё равно слышит. Более или менее. Похуй. Мидория тянет его в спальню. Уверенно и с силой. Видя цель и не видя преград. В комнате довольно прохладно из-за приоткрытого окна. Зимний ветерок, просачивается через микро щель, добираясь даже до самого дальнего угла. Свет выключен, поэтому приятная темнота расслабляет. Они добираются до постели по мышечной памяти, обходя шкаф-купе и тумбу. Кацуки укладывается первым, ложась на спину, а брюнет уютно устраивается точно под боком, прижимаясь и обнимая героя поперёк живота, удовлетворенно выдыхая, чувствуя под собой долгожданную мягкость матраса в перемешку с ароматом их любимого кондиционера для белья. Последний как-то утопает в своих мыслях, разглядывая светлый натяжной потолок, в котором, не приглядываясь, можно лицезреть их отражающиеся силуэты. Блондин прикрывает глаза, чувствуя собственной шеей горячее дыхание. Чужая голова на плече пережимает поступление крови, поэтому через некоторое время Кацуки и вовсе не ощущает собственной руки. Насрать. Его больше волнует чужое состояние, которому он невольно стал свидетелем. – В чём дело? – Спрашивает аккуратно, хрипящим полушёпотом, ощущая, как Мидория перекрещивает их ноги между собой. Он невольно сосредотачивается, прислушиваясь к равномерному чужому дыханию. И спустя некоторое время в молчании кажется, будто студент мирно уснул. – Один препод решил завалить. Хоть это и не очень прилично высказывать такое, но... – Изуку вздыхает, любуясь чужим профилем, а после потирается своим носом о сильное плечо. – Он старый и не приятный тип с кучей высказываний, которые более современные люди даже не упоминают. Кацуки беззлобно усмехается. Чтобы Изуку и сказал такое? – Ты разве не посещаешь сессии реабилитации? В последнее время ты слишком перевозбужден на подобные всплески и даже сам не замечаешь этого за собой. – Бакуго хмурится даже в таком положении. И долгая тишина послужила ему ответом. – Блять, Изуку, только не говори мне... – У меня нет времени... – Парень перебивает его. И через тон голоса ощущается, как тот стыдливо поджимает губы. – Я возобновлю поход к психологу после экзаменов, обещаю, честно. – Тебе нужно справляться с этим. Не таким образом. Они оба смолкают, прислушиваясь к подступившему ночному времени. Тиканье часов действует успокаивающе и Бакуго почти что засыпает, думая о том, что сегодня они, наконец, проведут совместную ночь в подобном комфорте. Немного погодя, он чувствует через дрёму как чужая шрамированная ладонь пробирается под его домашнюю футболку, сначала оглаживая бок, а потом пальцами дразняще проходясь по напрягающемуся прессу, заставляя вздрогнуть. Кацуки сглатывает, судорожно выдыхая. Кончики очерчивают такие соблазнительные кубики, прямо по краям. Медленно и щекотливо, пробираясь к пупку и надавливая. А после пальцы теряются в небольшой щетине волос, что стремится и прячется дальше под темными шортами. Изуку тянется, оставляя несколько невесомых, но таких жгучих поцелуев на шее Бакуго. Прямо там, где лучше всего прощупывается пульс. – Изуку... – Челюсть слегка подрагивает и блондин пытается это контролировать, лишь бы зубы не стучали. Всю сонливость как рукой снимает. Низ сводит от приятных покалываний подступающего возбуждения и ему кажется, что чужие руки сейчас — горячее собственной причуды. – Что ты делаешь? – Соблазняю тебя... – Томный шёпот в ухо заставляет резко выдохнуть через нос. И глаза совсем не хочется открывать. Этот придурок знает что он делает, не скрывая хитрость. Кривые пальцы проходятся по краю резинки, а после резко ложатся на пах, надавливая. Да посильнее. – А что? Получается? Кацуки жмурится сильнее. Откидывает голову, слегка поворачивая её в противоположную от парня сторону. Он сам поддаётся в это искушение. Сам показывает, что можно. Бери. Чтобы Изуку прильнул обветренными губами за ухо, чтобы обхватил ими такую чувствительную мочку. И вместе с этим ощущать, как брюнет трогает его через ткань ебучих шорт. Им кажется, что перед глазами всё идёт кругом. – Блять...! – Бакуго невольно двигает бёдрами навстречу. Он губы поджимает от того на сколько Мидория горячо целует его линию челюсти, снова возвращаясь к шее, только чтобы захватить в плен такое соблазнительное адамово яблоко. – Это что за способ контроля над эмоциями? – Новый... – Рука оглаживает уже вставший член ещё раз, снова перемещаясь под футболку, лишь для того, чтобы пройтись по груди, а после сжимая один из сосков. Бакуго нутром чувствует эту довольную зубастую улыбку. – Собственный и, как видишь, рабочий... Придурок приподнимается для удобства только для того, чтобы задрать футболку и наконец припасть ртом к свободному соску. Язык широко оглаживает его, заставляя Кацуки схватится за ткань майки на спине Мидории, сжимая. Мышцы напрягаются, пытаясь контролировать своё тело и не начать уже сейчас так открыто и ответно выгибаться. Блять, терпи. В такие моменты Изуку сравним с тем временем, когда он незаконно пытался разобраться со злодеями собственноручно. Со временем, когда его взгляд, казалось, может убить на месте. А сейчас он сковывает, стоит только открыть глаза и посмотреть. Изуку невольно подчиняет. А Кацуки, блять, сдаётся, охотно поддаваясь. Они оба никогда не были любителями долгих ласк, но когда их в особенные моменты накатывает от эмоций и бесконечных, преследующих флешбеков, то руки делают своё дело. И трогают, трогают, трогают. Оглаживают, сжимают, мнут. Прямо как сейчас. С силой, с жадностью. Бакуго тонет, подставляя грудь, живот, бедра, задницу. А Изуку поглощает. Впитывает, запоминает, хотя казалось бы что ещё? Сцеловывает горе и боль со старых шрамов. Кусает, помечая. И шепчет, шепчет, шепчет, заставляя блондина сходить с ума. Ругательства тонут в поцелуях. Долгих и таких тягуче медовых. И Изуку трепещет от вкуса чужого тела. Он укладывает Бакуго на живот и проникает языком, жадно и удовлетворенно рыча. Он впивается ногтями в чужие ягодицы, раздвигая и сжимает, ловя ушами реакцию. А Кацуки почти мечется, утыкаясь в подушку. Он практически задыхается, приглушая крики. И сам не понимает, что задерживает дыхание, когда Изуку резко проникает. – Каччан, дыши... Глаза закатываются от удовольствия. Они не знают где слезы, где слюни, где резко пахнующая сперма. Всё смешалось. Изуку накрывает его, ложась сверху. Ублюдок знает под каким углом двигаться, заставляя Кацуки получать бесчисленные сухие оргазмы. Рука блондина приподнимается, цепляясь за тёмные локоны на чужом затылке, пытаясь прижать ближе. Пытаясь словить еще один мокрый и дикий поцелуй. Пытаясь утонуть и сказать заветное друг другу: «Я рядом.»

***

Кацуки самый счастливый человек на этой планете. У него работа мечты, он имеет постоянный высокий заработок и рейтинг. Он имеет уважение и собственную квартиру в обиходе вместе с небольшим бизнесом в виде бренда одежды. Все в мире знают, что он ценит планирование, аккуратность и быт. Что он сам закупает продукты и следит за распродажами в магазинах. Что он – ходячая мечта. Что его мужчина – это Мидория Изуку. Коридоры с огромными автономными дверьми ощущаются до боли родными. А стук в одну из них нужную разносится эхом. Из класса выходят ученики, здороваясь и практически не удивляясь очередному появлению. Только слегка кланяться почтительно. – Граунд Зеро, приятного Вам обеда! Бакуго лишь довольно хмыкает на пожелания очень способного шкета, которого он приметил на одном из практических занятий. Подождав ещё немного блондин и сам заходит в опустевшее помещение, стягивая с лица маску. Шаги слишком громкие для таких тяжелых ботинок, как у него. Но каждый такой подобный раз – это не имеет значения. Герой подходит к учительскому столу, за которым так сосредоточенно работает брюнет. Последний задумчиво хмурит брови, быстро работая шариковой ручкой, заполняя очередной журнал. – Как на работе? – Изуку не отрывает взгляд от листов, ловя щекой крепкий поцелуй. – Сегодня тихо и скучно, так что решил слинять с офиса. Зеленоватые глаза быстро находят наручные часы. – И в правду. Ты сегодня рановато. Учитель откладывает принадлежности, а после слегка отодвигается от стола, потягиваясь и устало мыча. Наконец, он поднимает смягчившийся взгляд на мужчину и улыбается, видя как тот ставит на стол увесистый бэнто на двоих. – Ты в курсе, что мои ученики уже шутят про то, что в нашей семье ты – жена? – Он слегка посмеивается, ловя в свои объятия героя, который смело присаживается на чужие колени. – Как-то похуй? – Бакуго усмехатся, стягивая с лица напротив очки. – Я имею в виду: разве это не очевидно? – Оу, даже так? – Изуку смеётся чуть громче, за что получает не сильный удар живот, а после целует того в лоб, ухватившись по обе стороны руками за светлый затылок и притягивая ближе. – Эй, блять, какого черта не в губы?! – Бакуго недовольно кривит рот в оскале и почти что рычит, смотря на обиженную морду. – Ты не брился! Мне колится! – Ах, так, да?... – Алые глаза презрительно сужаются. Это вызов. Громкий смех, вместе с руганью слышится из пустого класса, а такие родные и колкие поцелуи расцветают на веснушчатом лице. – Каччан, прекрати!... Они рядом. Навсегда.