Грошовые ужасы: Крупная рыба

Полицейский экипаж пришлось ждать не меньше часа: карета с трудом продирала себе дорогу в людных доках. Увидев лица начальника и доктора, Макар присвистнул. — Эк вас оприходовали. Может, хлебнете для поправки здоровья? — сержант вытащил из-под сиденья кучера большую фляжку. Антон скривился. — Я не пью. И тебя тоже надеюсь пьяным на службе не увидеть. — Как можно, сэр! — возмутился Макар. — Только в лечебных целях, вон доктор не даст соврать. — Только в лечебных, — кивнул Арсений, не особо понимая, с чем соглашается. Макар спрыгнул с козел и принялся затаскивать груз в кузов, покрикивая на подручного констебля. Первым пошло мертвое тело начальника смены, за ним — бригадир без сознания. — Если очнется по дороге, разрешаю это исправить, — Антон хлопнул констебля по плечу, и тот понимающе ухмыльнулся. Арсений взглянул на уходящий в черноту неба гигантский лайнер. Теперь корабль и впрямь стал настоящим прожорливым морским чудищем. Интересно, как скоро на улицах Лондона появится бульварное чтиво о «Грейт-Истерне»? — «…И глубокие воды зловещего озера у моих ног безмолвно и угрюмо сомкнулись над обломками дома Ашеров», — задумчиво продекламировал Антон, глядя, как волны Темзы подбивают к берегу бурую пену. Арсений повернулся к нему. — Знаешь, у тебя потрясающая память. Все университеты Англии скорбят по твоему упущенному образованию. Антон промолчал, слабо улыбнувшись. — Можешь представить, каково это? — вместо ответа спросил он. — Остаться внутри одному, без света и воздуха и медленно сходить с ума… Арсений содрогнулся. Он старался не думать о несчастном ирландце, но мысли о проглоченном заживо узнике упрямо вились вокруг. Немудрено, что Мазур не находил себе места — даже одного рассказа об ужасной смерти хватало для грядущих беспокойных кошмаров. — У него наверняка оставалась надежда выбраться. — Это еще хуже. Лучше уж быстрая смерть. Антон потянулся во внутренний карман пальто, достал трубку и кисет и принялся задумчиво забивать табак. — Ты нашел трубку? — радостно улыбнулся Арсений, с охотой меняя тему. — Да что там искать. Ее Дмитриенко стащил. — Преступление в стенах участка полиции, — вздернул бровь Арсений. — Отрубишь ему руки? — Пока просто выписал подзатыльник. Все-таки сам вернул, паршивец мелкий. Да и соблазн был велик, могу понять. Арсений улыбнулся и закрыл глаза, вдыхая запах хорошего табака и прислушиваясь к голосу Темзы. Плеск черной воды уже не вызывал прежней тревоги. Левиафан победил речного короля. — Там, на корабле, — тихо начал Антон, и Арсений почувствовал, как внутри что-то опасливо дрогнуло. — Я… немного расклеился. Арсений открыл глаза и пристально вгляделся в темный силуэт южного берега за паутиной мачт и снастей. — Не понимаю, о чем ты. — Да брось. Жалкое наверное зрелище было. Инспектор полиции испугался темноты — смех да и только, — горько проговорил Антон, поникнув головой. Табак в трубке зашипел. — Я думаю, бояться это нормально, — задумчиво протянул Арсений, изучая пляшущие огоньки фонарей на неспокойной глади реки. — Все боятся: я, ты, да хоть сама королева. Мне на ум не приходит ни один смельчак, кто сохранил бы здравый ум в той проклятой темноте. — Ты сохранил. Арсений пожал плечами. — Тебе нужна была помощь. Хмурое лицо Антона немного посветлело. Он вытряхнул сырой табак в реку и принялся забивать новую порцию. — Не рассказывай никому, ладно? — Не понимаю, о чем ты, — улыбнулся Арсений, завороженно глядя в ночную даль Лондона. По левую руку снова потянуло уютным голубоватым дымком. Когда-то в детстве у его сестры была шкатулка с секретами. Ракушки с побережья Бата, картонные куклы, вырезанные из конфетных коробок, бальная книжка с ее дебюта, медальон, содержимое которого она не раскрывала ни одной живой душе. Даже сейчас, будучи замужней женщиной, она время от времени доставала эту шкатулку, и ее лицо озарялось светом от понятных и дорогих только ей сокровищ. Похоже, теперь такая шкатулка была и у него. Маленькие камушки-воспоминания, от перебирания которых даже в сером осеннем Лондоне становилось ярче. Осколки чужого смеха, тепло случайных касаний, обрывки фраз, тайны и слова, понятные лишь двоим. Он никому их не покажет, никому не отдаст. И ни забрать, ни осудить за них его никто не сможет. Его личные сокровища. Послышался мягкий перестук камней — Антон повертел бирюзовые четки, надетые на руку. — Не понимаю, зачем Щербаков забрал медальон. Ему стоило всего-то выбросить его в Темзу — и мы бы уперлись в тупик. Камни особой ценности не представляют, а даже если так — почему он их не продал? Арсений задумался. — «Всем нужны свои трофеи», — вспомнил он фразу больничного художника. — Победный вымпел, скальп врага — что-то в этом роде. Символ победы для устрашения остальных. Вспомни, как он ими махал перед напарниками: молчите, или вас ждет та же участь. Антон кивнул, пряча четки в карман сюртука. — Признаться, я удивился, когда ты согласился отпустить бригаду, — Арсений поежился, отворачиваясь от берега. — Разве инспектор полиции не должен стоять до конца на страже закона? — Наша система не идеальна. Иногда страх наказывает преступника так, что больше ничего и не нужно. А иногда что-то вообще преступлением назвать нельзя. Антон хлопнул напарника по спине, и Арсений поморщился от боли. Трещина, определенно. — Да и выбор-то у нас был не особо. Я не упрятал за решетку сомнительных преступников, зато оставил в живых своего дивизионного врача. И друга. Арсений зарделся, радуясь, что на грязном лице не видно горящего румянца. Ради таких слов и ребра было не жалко. — Кстати о друзьях. Твой долг перед Мазуром можно считать оплаченным? — Так и есть, — кивнул Антон. — Заскочу на днях к Анюте, расскажу обо всем. — Думаешь, стоит? — Пусть знает, что Кирюха помер как мужик. В паре футов от них Макар забрался на козлы, сделал жест рукой, и Антон спрятал догоревшую трубку во внутренний карман. — Жду тебя завтра утром в участке? Труп надо бы подшить и отдать — на него уже жалуются. — Не щадишь ты меня, Антош, — нарочито жалобно простонал Арсений. — Тогда после обеда, — улыбнулся Антон, забираясь на козлы рядом с Макаром. Арсений дружелюбно помахал тому рукой, и сержант приложил два пальца к полам форменного цилиндра. — Антон, а вам случайно в участке не требуется конюший или кучер? — вдруг спросил Арсений, осененный неожиданной блестящей идеей. — Нужно кого-то пристроить? Сделаем, дружище, — не задумываясь, кивнул Антон. Сержант хлестнул лошадь, и та неспешно потрусила на север, в сторону Уайтчепела. — Кстати, Арс! — весело крикнул Антон, обернувшись. — Отлично дерешься! Экипаж ускорился, объезжая подводы, груженые тяжелыми бочками, и Арсений почувствовал, как лопнула едва затянувшаяся разбитая нижняя губа.

***

«Исходя из глубины опоясывающей раны, деформации голеностопного сустава и других вышеописанных признаков я сделал следующий вывод…» Арсений на секунду задумался, выстраивая в голове слова в нужном порядке, — это был уже пятый черновик. Одобрительно кивнул сам себе и мелким почерком закончил страницу. Аккуратно промокнул чернила и с довольным видом пролистал пухлую рукопись. — Хочешь, чтобы я отправил это в Аскот? — поинтересовался Матвиенко, входя в гостиную с чайным подносом. Взял одну чашку и отсел в любимое кресло. — Аскот, точно… — растерянно протянул Арсений и быстро набросал на чистом листе коротенькое письмо отцу. — Вот, этого хватит. А рукопись отправь в «Ланцет». — Новая статья? — ухмыльнулся камердинер. — Там есть что-нибудь про меня? Арсений улыбнулся и налил чай в порцию молока. — Ты же знаешь, я не упоминаю имен. Матвиенко сокрушенно покачал головой. — Умру в безвестности, никто и не вспомнит. — Неправда, — Арсений рассмеялся и сделал глоток чая. — Буквально на днях я рассказывал о тебе. Камердинер оживился, закидывая ногу на ногу. — Любопытно. Надеюсь, какой-нибудь прелестной барышне без заразных болезней и мстительных старших братьев? — Увы, двум почтенным врачам не в твоем вкусе. Про ту охоту, помнишь? Где… — Где стреляли в гуся, а дробью нафаршировали меня? — Матвиенко скривился. — Тоже мне, нашел историю на потеху публике. Я уверен, тот мясник оставил у меня в спине пару дробинок. Могу позвенеть, если попрыгаю. — Брось, он отлично поработал, — мягко улыбнулся Арсений. — Жаль, я не запомнил его имя. — Как скажешь, — пожал плечами камердинер, допивая чай одним глотком. — Тебя ждать сегодня в крови, в грязи или в пьяном романтическом бреду? — И снова драматизируешь, — улыбнулся Арсений, протягивая толстый конверт для журнала «Ланцет» и аккуратное маленькое письмо для родового поместья. — Ты и твой облезлый пилер не оставляете мне шанса. Арсений поднял глаза: лицо Сережи, как и прежде, выражало неодобрение, но снисходительная улыбка портила весь назидательный эффект. — Антон мой друг, дай ему шанс, — укоризненно произнес Арсений. Матвиенко скептически хмыкнул. — Я подумаю. Он играет в карты?

***

Колючий ветер на Пэлл-Мэлл наконец утих, но редкие прохожие все равно прятали носы в воротники и шали. На фоне коричнево-серых стен домов яркими пятнами колыхались британские флаги — ободранные штормом тряпки успели заменить на свежие полотнища. Арсений поднялся по ступенькам и уткнулся в табличку «Только для членов клуба». Секунду поколебавшись, он уверенно толкнул дверь в вывеску. На входе тут же из ниоткуда вырос привратник. — Вам назначено, сэр? — Я к господину Амаряну. Передайте ему визитку, он поймет, — Арсений протянул швейцару карточку. Тот кивнул и жестом указал на кресло для посетителей. Арсений проигнорировал жест, оставшись стоять. Привратник вернулся через минуту, не более. — Прошу вас, сэр. «Просперо» утопал в неспешной лености: в креслах сидели всего пара джентльменов, увлеченных кофе и свежим номером газеты. Рядом с диваном, на котором восседал Амарян, стоял пустой бокал. — Арсений, мальчик мой, приятно вас снова видеть, — протянул Гурам. Арсений усмехнулся про себя: нечасто лицо человека настолько расходилось с его словами. — Прошу, присаживайтесь. Арсений опустился в кресло, жестом отсылая швейцара, намеревающегося забрать у него пальто. — Благодарю, я надолго не задержусь. Слова Арсения мгновенно зажгли огонек надежды в глазах Гурама. — Чем обязан такому приятному визиту? — криво улыбнулся он. — Полагаю, я задолжал вам извинения. Договоренность по поводу вашей стройки… — Ну что вы, — на лице Гурама заиграли желваки. — Мой долг как британского подданного — идти навстречу правосудию. Хотя, должен признаться, ваши друзья из полиции изрядно нас потрепали. — Боюсь, у них не было выбора, — Арсений стряхнул с рукава капли воды. — Безусловно, я и сам ярый поборник справедливости, — протянул Амарян, глядя, как на ковре остаются темные мокрые пятна. — Я рад, что столичная полиция пошла мне навстречу и не стала раздувать из этого шумный скандал. — Это было бы крайне неприятно для вас и всех, кто работает на Грейт-Истерне, понимаю. — Совершенно верно, молодой человек, — улыбнулся Амарян. — Часы простоя, бумажная волокита и, конечно же, дополнительные затраты. Поэтому я рад, что все закончилось именно так. Закон восторжествовал, близкие погибших получили компенсацию, а лондонская полиция во главе с… — …«полицейской псиной», — вежливо подсказал Арсений. — …вашим другом, — натянуто улыбнулся Амарян, — проявила немыслимую смекалку и сговорчивость. Лондон может спать спокойно! Так что не беспокойтесь, я принимаю извинения и не держу на вас зла. Арсений побарабанил пальцами по креслу. — Вы заплатили семьям погибших? — Ну конечно! Десять фунтов жене начальника смены и десять — отцу несчастного парня. Больше, чем они могли бы рассчитывать на любой другой стройке, попрошу заметить! А несчастные случаи бывают везде! — Гурам повысил голос, словно стараясь, чтобы его услышали все в клубе. — А как же ирландец? Амарян скривился, потянулся за пустым бокалом и раздраженно щелкнул пальцами, подзывая к себе новую порцию виски. — Что вы имеете в виду? — Матери Усовича нужно заплатить такую же компенсацию, как и остальным, — твердо сказал Арсений, наблюдая, как неприятно меняется в цвете лицо промышленника. — Послушайте, нет никаких доказательств, что он действительно погиб на корабле. Рабочие могли перепутать, они же не видели его, в самом то деле! Да и кому из них верить? Один — сбрендивший вояка, а остальных — ищи свищи! Парень мог легко пропасть с концами в Сент-Джайлсе, вы вообще видели этот ирландский сброд? — быстро перечислял Амарян, загибая пальцы. — Он умер внутри корабля, — гневно произнес Арсений. — По собственной оплошности, но тем не менее. Его мать заслуживает знать, как погиб ее сын и имеет право забрать тело, чтобы похоронить его достойно! — Забрать тело? Вы хотите, чтобы я достал его из корабля? Как вы себе это представляете?! Стройка почти завершена, Грейт-Истерн вот-вот спустят на воду, я не могу приказать все остановить и резать корпус! Посетители клуба покосились на Гурама поверх газетных страниц. Арсений выпрямился в кресле. — Я думал, вы не хотите признавать смерть парня, чтобы запятнать репутацию своего творения. Оказывается, причина куда прозаичнее. Гурам помедлил прежде, чем ответить. В черных глазах плескались пылающие волны. — Древние египтяне замуровывали рабов прямо в стенах пирамид, — медленно произнес он. — Кровавая дань великим сооружениям — традиция, которой лет больше, чем вашей стране. — Вы знали о том, что произошло на корабле, — скривился Арсений. — И не сделали ничего. — Вы не понимаете, сколько было вложено в Грейт-Истерн, — прошипел Амарян. — Не понимаю, — холодно согласился Арсений. — Я буду свидетельствовать на суде Щербакова как медик, проводивший вскрытие жертвы. Я могу выбрать короткую версию этой истории или могу позаботиться о том, чтобы она во всех деталях попала в газеты. Выбирайте, что ценнее для вашего «Левиафана» — время или репутация. — Вы играете в опасные игры, молодой человек. И с опасными людьми, — погрозил пальцем Гурам. — Я не этот ваш заморыш Абрамов и не советую вам наживать таких врагов. Я вам так это не спущу. Вы шантажист! Вы нарушаете закон! Арсений встал с кресла и надел цилиндр. — Можете пожаловаться в полицию.

***

Вместе с сумерками на Вестминстер опускался лондонский плотный туман: осень сдалась и перестала капризничать, сменяя штормовой дождь на привычную молочную завесу. Черный полицейский кэб притормозил у здания на Пэлл-Мэлл. Пожилой кучер в темных очках ухмыльнулся в густую бороду. — Доброго дня, доктор, — скрипуче поприветствовал Арсения возница. — И тебе, Барба. Как служба? — Не сахар, док. Кони дохлые, повозки ржавые, — ухмыльнулся цыган. — Но ничего, мы этот клоповник поставим на ноги. Дверь экипажа открылась, в проеме появилось возмущенное лицо Антона с дымящейся трубкой в зубах. — Что значит клоповник, старый ты крот? Я тебе зарплату лучше своей выбил! — Кто ж тебе виноват, что ты получаешь меньше нищего на паперти, — весело сплюнул на землю кучер. — Не пойму, чем ты недоволен, Антош, — усмехнулся Арсений. — Ты и так экономишь на лучшем анатоме в городе. — Кругом одни умельцы, куда ни посмотри, — проворчал Антон. — Запрыгивай, умач, время теряем. Арсений оживился. — Есть дело? — Есть дело.

Продолжение следует.