Переживу

      «Цирк — больное место, закрывающее доступ даже к Богам.

Коли верующий, пади ниц в безумии и смирись, ибо одними только дьяволами ведом безумец.»

      А что ещё делать. Что делать, когда не остаётся иного выбора? Ты не можешь умереть, не сойдя с ума, и не можешь сойти с ума, пока понимаешь то, что не можешь умереть.       Остаётся переживать.       Возможно, в глубине души бьётся мизерное желание построить гигантские стены, огородиться ото всех, наполниться по максимуму воспоминаниями жизни, чтобы из последних сил желать возвращения, достигнув стадии, когда единственная цель — заветная дверь с табличкой выхода.       Выхода за которой тоже, естественно, нет.       Иногда быть слишком умным тоже бесит. Образование, прошлое, люди. Друзья. Да кому они вообще нужны, когда ты лишь набор строчек кода, думающий, что обрёл разум? Или же когда-то живой человек, думающий сейчас, что ты лишь бездушные буквы и символы в вечно выползающей бегущей строке? Где вымысел, где истина, да и существует ли она вообще?       Отсюда не сбежать. Здесь не умереть. Здесь ты всё. Переживёшь.       Пока не рассеешься.       Что может значить привязанность и любовь в мире, где нет ничего плотского? Какая кому разница, успел ты с кем-то познакомиться, сблизиться, возможно, понравиться, если по итогу всё равно один из вас рано или поздно обернётся чёрно-разноцветной жижей, безвольно падающей в пугающую пустоту? Это неважно. И правда неважно. Не нужно строить теорий или пытаться достучаться до чужого сердца, когда вокруг все, всё, что и кто угодно — просто неважно.       Джекс ещё раз взглянул на следы воды в заполненном умывальнике. Мелкие капли падали с не до конца закрытого крана, яркой раздражающей трелью разлетаясь в голове.       Капля. Удар. Звон.       В груди защемило, наполняя ощущением когда-то имевшегося сердца. И тогда оно взаправду болезненно кололо. Эмпатия ли, совесть, самозащита? Безнадëга, отчаяние... Самообман.       Нельзя, нельзя, нельзя. Ничего не помогает. Столько держаться и свалиться из-за мелочей звучит как полный бред. Нельзя. Маска — главное оружие, не можешь изменить ситуацию — измени отношение. Кому нужно лишний раз запариваться и размышлять о невозможности, когда можно легко принять всю невообразимость обуздавшего треклятый цирк хаоса, опускаясь в бурную вседозволенность? Грабь, убивай, издевайся, здесь тебе ничего не угрожает.       Пока ты не начинаешь задумываться об этом.       Хорошая сторона, плохая, — плевать, просто не ищите ничего, отстаньте, отвалите и никогда не привязывайтесь. Игрушки. Просто игрушки.       Первый раз за сомнения он получил пулю. Иронично, будто вовсе не Рагата стреляла, а именно собственная слабина рикошетом отозвалась в обратку. Жаль, словил не от Помни, он тоже по неосторожности задел еë в темноте. Хотелось остаться квитами и не чувствовать вины хотя бы за это.       Мельком взглянул на собственное отражение, ненавидя каждый миллиметр тела. Твоë ли тело? Какое оно было раньше? Сколько тебе лет, да и не ложь ли все воспоминания? Правда ли существовали родители, взросление, целый длительный путь, полный уроков и радостей жизни? Чего ты хочешь? Нет, чего ты хочешь на самом деле?       Умереть?       Вперёд, дерзай, никто не держит. Задумайся обо всей ситуации с ног до головы, окунись в омут своих же «человеческих» чувств и эмоций, вспомни о морали, горечи, слезах, переживаниях, привязанностях. Всё равно всех, кого мог, уже отбросил куда подальше. Всех, кто пожелал проникнуть в недра «загадочной» души. Отпугни привычным сумасшествием и наигранной реакцией, отпугни безумием, холодом, бессердечностью. Заставь поверить в злобу, в обыкновенную игру, издевательство, отчаянное рвение заставить других страдать.       Не купится — неважно. Кричи, рви, отталкивай, отталкивай, пока она не окажется на безопасном расстоянии. Или же попроси убить. Безжалостно пристрелить, как учил, лëгким движением руки. В самое сердце. Хотя бы на мгновение даруя чувство истинной смерти. А получаешь лишь попытки побоев и очередную рваную рану в душе. Чëртова дыра, чëртовы трещины.       И даже так не получается её ударить. Глупая. Глупая Помни. Глупый Джекс.       С альтернативной было легче. Она ни за что не привяжется. Хоть своя копия и выбешивала, так действительно проще. Нельзя было признавать, что она в самом деле классная. Никому не показывай, чего ты желаешь.       А может, хочешь чего-то иного? Вернуться? Поэтому не закидываешь остатки разума в дальние глубины, всё ещё веселясь и, в меру возможностей, наслаждаясь процессом? Правда, поэтому? Хочется жить, видеть прежний мир, увлечения, хобби, друзей?       А остались ли вообще те самые «друзья»? Сколько времени прошло в том, в «реальном» мире, как давно ты надел шлем, может, прошло пару минут, а может, уже и сотня лет? Сколько ты здесь, сколько приключений прошёл, сколько лиц забыл, сколько?..       Давай, давай, задумывайся, ведь это будет означать лишь то, что ты всё-таки взаправду желаешь умереть, рассыпаясь.       Тяжёлое дыхание наполнило уборную, не позволяя пошевелиться. Каждый выбор — моральная травма, он не хотел, как же достало, он правда не хотел проходить через это снова. Круг за кругом, человек за человеком, друг за другом. Будто, все разные, разные характеры, типы, привязанности, а результат один и тот же… «Переживает» только один.       Память… Кто это был, когда это было, сколько это было… Верные… Друзья?.. Точно, правильно, у него были друзья, хорошие, стойкие, крепкие, однако… Каждая мысль и попытка воспроизвести в сознании те дни отзывалась жгучей горечью, звонкими гудками разбредаясь по голове, вновь её опустошая. Иногда он завидовал Королёру, надеясь более никогда ничего из этого не видеть.       Ты дружишь, общаешься, дорожишь каждым временем, находишь в жителях спасение, цель пребывания в бездыханном и однообразном мире, преисполняешься счастьем, чистым, искренним, веселишься, как то и завещал Кейн, радуешься, а твоя улыбка чиста, излучая самое яркое сияние тысячи солнц. Ещё с тех времён, когда ты видел настоящее солнце. И правда весело, хорошо, светло. А потом… Как по цепочке, как по единому сценарию.       Стучишься в дверь. В ожидании довольного лица товарища, с новыми идеями зазывающего на поиски приключений, очередное путешествие и история, в которой точно никто из вас не пострадает, какие бы ужасы не происходили. Не погибнет. Так не умереть.       Никто не открывает. Поначалу пугало, но не страшно, рано или поздно она откроется.       Встречаешь чудовище. Первый раз пугаешься, носишься по всем сторонам, пока чёрное нечто не отправляется по щелчку пальцев в бездну, моментально растворяясь.       Беспокоишься за друга. Пока тебе не объясняют, что это и был он.       Заново.       Переживёшь.       Второй раз стало сложнее. Тревожность мешала прежней пылкости характера, но харизма не испарилась, уже по обычаю завлекая новеньких. Всё хорошо.       Вновь стук. Молчание. Чудище. Заново.       Вновь.       Все, каждый, кого бы ты ни знал. Начинаешь беспокоиться за всех, понимая, что это самое беспокойство и любовь и доводят их до необъятной могилы. Психика ломается. Заново.       Изучаешь пространство, каждый его миллиметр, не паля свои изучения Кейну. Ему тоже знать нельзя. Заводишь ключи от любой двери, чтобы иметь возможность вовремя прийти на помощь. Заново.       Чтобы больше никто не страдал. Нет, не никто, чтобы как можно меньше людей страдало, чтобы отвлекались, чтобы забывали о прошлом, чтобы не думали, оставались жить хотя бы здесь, чтобы жили, жили, жили, не рассеивались. Никогда не рассеивались, как он сам. Заново.       В один момент задолбали эти «заново». Джекс опустил взгляд, встречаясь с самым, что ни есть, чёрт возьми, настоящим долгожителем. Апатия, губы сжимаются в немом крике, зрачки лихорадочно носятся. Нет сил. Но нужно продолжать. Считать себя умнее всех, чтобы получить возможность перехитрить остальных, а после биполярно забываться, путаясь в своих же устоях. Испуганный, дрожащий, весь дёрганный и неуверенный, такой-то спаситель должен явиться их маленькому миру? Нет.       Блять, да кого он вообще способен спасти, если после стольких попыток всё бессмысленно, всё заново, заново, ненавистный мир, который исследуешь до мелочей, ненавистные люди, которых хочешь спасти, и ненавистный ты, которого ценишь, как потенциального героя, и ненавидишь, как слетевшего с катушек безумца. Кого, если даже не самого себя?!       Чтобы спасти остальных — заставь их верить в неизбежный конец, в отсутствие выхода, чтобы спасти себя — верь в то, что выход будет, спаси ты всех. И переживёшь.       Не думать о спасении — спасение. Заебавший парадокс.       Противоречия, мешающие друг другу обстоятельства, замкнутые круги, по спирали сводящие в глубокую беспросветную бездну. Могилы постоянно рядом. Рассыпаясь, они навсегда остаются рядом. В сознании. В голове. В дальних полках памяти.       И эта биполярность съедает, разгрызает, убивает, словно по ту стороны воды находится совершенно другой человек. Личность ли прошлого или созданная на основе своих же иллюзий реальность — он не знал.       Помни… Вечно хочет куда-то влезть… Она же стала собой, почувствовала кураж, но опять… Посчитала себя другом… Нет, он сам… Сблизился… Заново.       Отношения… Кому нужны здесь хоть какие-то отношения, здесь молятся всем оставшимся в воспоминаниях Богам, лишь бы спасти хотя бы собственную психику, не углубляясь в конечность кризиса, обуздавшего каждого. Но это задолбавшее… «Поговорить по душам», «выслушать, если плохо», «поделиться»… Нельзя… Нельзя…       Джекс ударил рукой воду, разбивая испуганное изображение в ней. Ещё совсем недавно похожим образом смотрел на ладонь при иных обстоятельствах. Опять разрывающая на части боль в области живота. Невольно скрутило, вспоминая момент касаний. Объятья. Ужасно. Недопустимо. Нельзя, нельзя, нельзя. И, чем больше он думал, тем сильнее его зрачки рассыпались на мелкие линии, безумием отражаясь на неспокойной глади. Думать тоже нельзя. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Ему никто не нужен. Он никем не дорожит. Ни Помни, ни другими ребятами, ничем и никем.       Даже самим собой.       Подняв голову к зеркалу, расслабился, полностью забываясь. Это всё не имеет значения. Это всё не важно. Глазные яблоки медленно заполнялись привычной чернотой, а губы, избавившись от едких подёргиваний, расплылись в жаркой улыбке наркомана. Неважно. Под общей эйфорией тело расслабилось, более не дрожа от сдавившего лёгкие ужаса. Затуманив пеленой накрывшего наслаждения взор, прищурился, довольно опуская веки.       Он столько всего пережил. И её он тоже. Переживёт.       Сквозь губы выдавил смешок, передёргиваясь от собственного голоса. Ещё один, ещё, следующий. Сорвался на заливистый хохот, высвобождая накопленную энергию хоть в какое-нибудь безвредное русло. Он в порядке. Он держится. Всё под контролем.       — Не-ет, Помни... — победно улыбнулся отражению, ещё больше расслабляясь, — Я весельчак...       Он медленно вернулся на место, не бросая ни единого взгляда в сторону основных сидений. Лёгкие свободно раздулись, позволяя, наконец, полной грудью вдыхать свежий воздух, пусть он и не был уверен, существуют ли в его теле в принципе органы человека. Вдох. Выдох. Приятная волна разлилась по венам, изнутри даруя истинное умиротворение.       Лишь пешки.       Раздвоение разбивало голову, розня внешнее с внутренним, а созданный с прожитыми потерями барьер не спадал, лишь в последние дни пуская трещины. Его скорлупку не разбить, столь прочные стены, выстроенные годами, за пару дней не снести. Но эти извилистые узоры по стеклу... Помни… Это всё Помни…       Сколько бы ни пытался думать, он никогда не мог даже предположить, насколько приятно принимать и переживать. Иногда, оказывается, можно отыскать спасение в том, чтобы рассеяться.       И так будет повторяться ещё много одинаковых дней.       Помни…       После стольких приключений вместе...       Сколько ни придуривайся, она всё поняла. Чёрт, умная малышка, ничего не скажешь. Джекс не был уверен до конца, но сейчас…       Помни рассыпалась на его руках. Дрожала, боялась, но после спокойно отключалась, покидая этот цифровой мир. Возможно, она была даже счастлива. Ей никогда не нравилось здесь: стресс, боль, страхи, ужасы. Ей там будет лучше. То ли заверяя других, то ли подготавливая почву для изъяснений с самим собой.       Пусть и звал друзьями, он никогда не обращал внимания, насколько безмолвно они сходили с ума.       Раньше он всегда предполагал, что этот процесс сопровождается безумием, паникой, истерикой, рваными криками и побоями. Чёрт, даже в командной битве она была более буйной!       Мирно расстелившись, она, казалось, засыпала, медленно наполняясь тёмной слизью. Он не помнил, как это произошло, не помнил, что послужило причиной, но отчётливо видел результат, успевая подхватить её уже неосознанное тело. Вновь трещина барьера. Лишь она могла покоробить его защищённое камнем сердце.       Чёрт.       Джекс потерял кучу друзей, но память один за другим стирала их, а сейчас… На его руках… Она и правда стала хорошим другом. Не вспомнит и имени?.. Забудет?.. Просто забудет, как и остальных, верно?..       Крепче прижимая её к себе, последний раз отдался слабости, уже предвещая новые диалоги с самим собой. Он не раз проживал всё это, но впервые наблюдает воочию, теряясь в правдивости выведенных давно устоев. Если бы он знал, что рассеиваться так приятно, то сдался бы ещё в первый раз, не желая выдерживать все будущие страдания.       Поднялся на ноги, оставляя позади себя постепенно оборачивающееся монстром чудовище.       Отныне своё сердце он зальёт металлом.       Самые травмированные люди обычно смеются громче всех. Его правда достало, что он вновь еле живой. И вновь начнëт всë заново.       — Помни… — он уже слишком далеко зашёл, чтобы поворачивать. — Прости, Помни. Переживу.