Сердце не того

      Утро начиналось всегда одинаково. Звонок будильника в семь тридцать — резкий, настырный, словно кто-то нарочно пытается вырвать меня из сна. Первые секунды я всегда ненавидела его больше всего на свете и мечтала швырнуть телефон в стену, но каждый раз только вслепую тянулась рукой из-под одеяла, нащупывала экран и нажимала «отложить». Пять минут. Только пять. Но они неизменно превращались в пятнадцать, и я просыпалась уже с паникой внутри.       — Шарлотта! — голос мамы из кухни, натянутый, с оттенком раздражения. — Ты снова проспишь!       Я застонала, натянула одеяло до подбородка, но совесть всё равно подтолкнула меня выбраться. Пол был ледяной, и я невольно втянула плечи, когда босые ноги коснулись паркета. Холод пронзил до костей, будто утро решило сразу напомнить: жизнь не сахар.       Я поймала своё отражение в зеркале в ванной и сморщилась. Каштановые волосы стояли дыбом, спутанные и взъерошенные, словно я всю ночь боролась с ветром. Светло-карие глаза ещё сонные, кожа бледнее обычного. Я вымыла лицо холодной водой, моргнула несколько раз, но вид всё равно был далёк от бодрого. Впрочем, меня это уже мало заботило. Зачем стараться, если всё равно никто не заметит? Я собрала волосы в тугой хвост. Всё. Моя «причёска» на день готова.       На кухне пахло тостами и кофе. Этот запах всегда был сигналом: время начинать день, нравится тебе или нет. Мама хлопотала у плиты, ловко переворачивая хлеб на сковороде, младший брат Джош уже устроился за столом с миской хлопьев и хрустел так, будто хотел перекричать весь мир.       — Снова засиделась за учебниками? — спросила мама, ставя передо мной тарелку с тостами.       — Ну… да, — пробормотала я, ковыряя вилкой хлеб. Это была правда наполовину. Сначала я действительно повторяла материал, а потом… опять застряла в телефоне, читая фанфики до полуночи. Ирония: в своей жизни у меня ничего не происходило, зато я жила чужими историями.       Мама тяжело вздохнула:       — Ты слишком себя загоняешь, Лотти. Не обязательно быть идеальной.       Я пожала плечами. А кем мне быть, если не отличницей? Это единственное, что у меня получается.       — Шарлотта, — протянул Джош, и я сразу насторожилась. В его голосе звучало что-то слишком хитрое. — А можно я скажу твоему Сэму, что ты в него втюрилась?       Я подавилась тостом.       — ЧТО?!       — Джош! — рявкнула мама. — Перестань дразнить сестру.       Брат захихикал и снова уткнулся в миску, довольный своей маленькой победой. Щёки у меня горели, и я поспешила сгребсти учебники в рюкзак, лишь бы поскорее уйти и не продолжать этот цирк.       Дорога в школу занимала около пятнадцати минут. Наш Кэмден был маленьким городком, где все друг друга знали, и это, честно говоря, утомляло. Ты никогда не мог раствориться в толпе — тебя всегда кто-то видел, узнавал, обсуждал. Асфальт был потрескавшийся, дома облупленные, краска давно сошла. Возле забегаловки на углу пахло жирной пиццей, хотя было всего восемь утра. Лето кончилось еще только пару дней назад, а на улице уже чувствуется осенний запах. Люди спешили по делам, кто-то выгуливал собак, кто-то ругался по телефону. Всё это казалось одновременно шумным и привычным фоном.       Я шагала быстро, с рюкзаком на одном плече, стараясь не задумываться о предстоящем дне, но внутри всё равно тревожно сжималось. Как будто впереди ждало нечто большее, чем просто уроки.       И вот школа имени Джеймса Монро уже возвышалась впереди. Красный кирпич, местами потемневший, ржавые турники во дворе. Само здание казалось уставшим и даже устрашающим. Но внутри всё было ещё хуже: вечно шумные коридоры, запах дешёвого дезинфицирующего средства, перемешанный с ароматом бургеров из столовки. И звонки — такие громкие, что резали уши.       — ЛОТТИ! — чей-то голос налетел на меня ураганом.       Я даже не успела оглянуться, как меня уже обняли за плечи. Это, конечно же, Бетти Тернер. Моя лучшая подруга и полная противоположность мне.       Её волосы — тёмно-русые, волнистые, собранные в небрежные косы, в которые она вплетала бусины. На руках — десятки браслетов, каждый со своей историей. На шее — кулон с камнем, который при разном свете менял цвет. Её зелёные глаза светились так, словно в них жила какая-то тайна.       — Ты выглядишь так, будто ненавидишь жизнь, — весело заявила она. — Отлично! Это значит, ты готова к школе.       Я закатила глаза.       — Спасибо за поддержку.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулась она.       Мы двинулись по коридору. Ребята вокруг галдели, делились сплетнями, кто-то обсуждал предстоящую баскетбольную игру. Атмосфера в школе всегда была одинаковая: шумная, суетливая, будто все только и ждали повода поговорить о чём угодно, кроме учёбы.       — Угадай, что вчера сказала моя бабушка, — начала Бетти с хитрой улыбкой.       — Что ты должна наконец перестать носить браслеты на обе руки? — предположила я.       — Нет! — она шутливо стукнула меня по плечу. — Она снова твердит, что я унаследовала её дар.       Я фыркнула.       — Бетти, ну это же…       — Чушь? — подхватила она. — Может быть. А может и нет.       — Ты же сама говорила, что никогда не пробовала.       — Ну да, — пожала плечами она. — Но кто сказал, что я не начну?       Я замерла.       — Ты же не серьёзно?       — Расслабься, Лотти. Я не собираюсь варить зелья на уроках химии. Пока, — подмигнула она.       Я нервно рассмеялась. Иногда я не понимала, где кончались её шутки.       Первый урок — биология.       Мы с Бетти привычно устроились на последних партах, как всегда: она у окна, я рядом. Её локоть уже лежал на подоконнике, браслеты тихо позванивали, когда она рассеянно играла ими. Солнечный свет пробивался сквозь грязноватое стекло, рисуя бледные полосы на её тетради. Я открыла свой учебник, сделала вид, что готова слушать мистера Хэммонда, но глаза сами собой начали скользить вперёд по классу.       И остановились. На нём.       Сэм Уотсон сидел ближе к окну во втором ряду. Он всегда занимал это место, как будто оно было создано специально для него: свет падал на его волосы так, что они сияли, почти золотые, и я вечно ловила себя на мысли, что это несправедливо — быть настолько… светлым. Как же трудно было провести целых три месяца летних каникул без возможности хотя бы искоса взглянуть на него! В каждом его движении была какая-то лёгкая, ненавязчивая уверенность. Он писал быстро, размашисто, и каждый раз, когда откидывался на спинку стула, казалось, что даже воздух вокруг становится чуть легче.       Я поймала себя на том, что считаю, сколько раз он коснулся ручкой страницы, как он склонил голову, как его пальцы привычно барабанят по краю стола, пока мистер Хэммонд что-то рассказывает о строении клеток.       У меня перехватило дыхание.       Глупо.       Сколько раз я клялась себе не пялиться?       — Ты опять смотришь, — шепнула Бетти с той своей фирменной усмешкой.       Я резко отвела взгляд, уткнувшись в учебник.       — Нет, я просто… читала.       — Конечно, — протянула она и вернулась к своим записям.       Но сердце у меня всё равно бешено колотилось.       Я снова подняла глаза, будто случайно. Сэм поправил волосы, усмехнулся чему-то, что сказал его сосед по парте. Эта улыбка — лёгкая, открытая — заставила меня ощутить, будто подо мной вдруг исчез пол. Это невыносимо!       И тут взгляд зацепил другое лицо. Рэймонд Рейвенвуд.       Он сидел через проход, ближе к стене. Его место тоже никогда не менялось. Будто вся школа молчаливо приняла: да, этот парень сидит именно здесь. Он откинулся на стул, длинные пальцы лениво крутили ручку, взгляд был устремлён куда-то мимо доски, мимо учителя, мимо всего класса. Серые глаза — холодные, как утренний туман.       Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.        Он не всегда был таким. Отстраненным. Слишком отстраненным. Словно всё происходящее вокруг не имело к нему никакого отношения. Даже мистер Хэммонд, уже третий раз пытавшийся заставить его отвечать, лишь бессильно махнул рукой:       — Рейвенвуд, постарайся хотя бы записать тему урока.       — Ага, конечно, — лениво протянул он, даже не шевельнувшись.       Несколько ребят хихикнули. Учитель покраснел, но предпочёл продолжить лекцию.       Я сжала ручку так сильно, что пальцы побелели. Внутри закипала злость. Я ненавидела его.       Ненавидела каждую его усмешку, каждую паузу, каждую секунду этого показного равнодушия. Будто он знал, что правила школы, правила жизни — это всё не для него. Будто он считал, что выше этого. Он был занозой в моём сознании, и самое ужасное — я не могла понять, почему именно. Пора бы уже забыть старые обиды, но я не могу… Как будто само его существование рядом со мной было вызовом.       И именно в этот момент он повернул голову. Наши глаза встретились. Секунду — всего секунду. Но этого хватило. В этих серых глазах не было ни тени эмоций. Только холодное, тянущее чувство, будто он видел меня насквозь. Как будто я — книга, которую он давно прочёл, и ему даже неинтересно перелистывать страницы.       Я резко отвела взгляд, ощутив, как щёки вспыхнули жаром.       — Всё в порядке? — шепнула Бетти.       — Да, — прошипела я, глядя в учебник, хотя слова на странице уже не имели смысла. Ручка дрожала в пальцах.       Я заставила себя делать вид, что пишу конспект. Сэм впереди поднял руку, уверенно ответил на вопрос, и мистер Хэммонд похвалил его. Класс оживился, кто-то зааплодировал. Сэм смутился, но улыбнулся — и даже это казалось каким-то правильным.       А Рэйвенвуд… просто снова отвернулся к окну. Будто ничего не произошло. Я чувствовала этот холод в груди, и от этого хотелось стиснуть зубы.       Часы на стене тикали невыносимо медленно. Я ждала звонка, словно спасения. Когда он наконец раздался, весь класс взорвался шумом. Сэм легко поднялся, его рюкзак висел на одном плече, и он шутливо толкнул Чеда, своего лучшего друга. Их смех отозвался где-то глубоко во мне, как удар колокола. Я смотрела им вслед и знала: ничего у меня не выйдет. Он никогда даже не заметит меня.       Большая перемена началась, и столовая мгновенно превратилась в гулкий, шумный улей. Ложки стучали о подносы, микс запахов жареной курицы, картофельного пюре и подгоревших наггетсов висел в воздухе, смешиваясь с ароматом дешёвого кофе из автомата. Девчонки переходили с места на место, обсуждая, кто с кем вчера говорил, а мальчишки спорили о предстоящей баскетбольной игре, пытаясь перекричать друг друга.       Мы с Бетти выбрали столик у стены, подальше от всего хаоса. Она уже размахивала руками, увлечённо рассказывая про новый фильм, который только что вышел в кинотеатре, и казалось, будто её слова сами по себе создают вокруг неё лёгкое сияние, которое привлекает к ней внимание. Браслеты на её руках тихо звенели, отражая свет ламп над нашими головами.       Я кивала, делая вид, что слушаю, но взгляд всё время скользил по залу. Мои глаза сами собой тянулись к столу в центре, где сидел Сэм. Он был в окружении Чеда и ещё пары парней из баскетбольной команды. Их стол был словно сцена, на которую было приковано внимание всего зала. Девчонки проходили мимо, наклонялись чуть ближе, хихикали, поправляли волосы, украдкой поглядывая на него. Даже те, кто сидел дальше, поворачивали головы, чтобы поймать взгляд.       Сэм казался абсолютно естественным в этом внимании. Его движения были лёгкими и уверенными: он улыбался, наклонялся к друзьям, смеясь вместе с ними. В каждом его жесте была какая-то плавность, которая делала всё вокруг него немного ярче. Я ловила себя на том, что и правда пытаюсь спокойно поесть, но в голове только одно: как он улыбнулся Чеду, как поправил волосы, как наклонился, чтобы что-то сказать.       — Лотти, — Бетти щёлкнула пальцами перед моим лицом, — ты вообще меня слушаешь?       Я вздрогнула, возвращаясь в реальность.       — А? Да. Конечно.       — Врёшь, — прищурилась она. — Ты снова смотришь на него.       Я почувствовала, как лицо разгорелось.       — Нет.       — Да, — усмехнулась Бетти. — И знаешь что? Когда-нибудь я заставлю тебя перестать только смотреть.       Я нахмурилась, пытаясь придать голосу строгость, — Не смей.       Она только улыбнулась своей загадочной улыбкой, и я почувствовала, что от неё невозможно спрятаться.       В этот момент на другом конце столовой Рэйвенвуд поднял голову. Его серые глаза снова скользнули по залу — и зафиксировались на мне. Я словно ощутила, как холодок пробежал по позвоночнику. Я поспешно отвернулась, уткнувшись в поднос, стараясь погрузиться в обед. Каждый кусок казался странно сухим, словно вкуса вообще не существовало. Но я не могла отвлечься от ощущения, что он наблюдает, даже когда я не смотрю на него. Внутри меня всё сжималось. Я ненавидела его. И больше всего — ненавидела тот странный холодок, который пробегал по спине при каждом взгляде.       Это чувство было противоестественным, и мне от него становилось не по себе. Перемена быстро пролетела, и звонок снова раздался, напоминая, что уроки продолжаются. Я поднялась, стараясь вытянуть спину, но ощущение, что Рэйвенвуд следит, не отпускало. Его фигура, откинутая на стуле, черные волосы на лбу, серые глаза — всё это преследовало меня даже когда я шла по коридору.       Следующий урок прошёл, как в тумане. Я сидела на своем месте, стараясь сосредоточиться, но мысли о Сэме и о Рэе постоянно пересекались. Он сидел где-то там, казался ещё более недосягаемым, а взгляд Рэя — загадочным и холодным — словно вспоминался каждый раз, когда я пыталась сосредоточиться на учебнике.       К концу дня я выдохнула с облегчением, складывая книги и тетради в рюкзак. Мышцы плеч ныли от постоянного напряжения, а голова была забита шумом, разговорами, смехом и ощущением, что я прожила сразу несколько жизней за один день.       — Видишь? — сказала Бетти, поднимая палец в победном жесте. — День прошёл, и никто не умер.       — Великое достижение, — хмыкнула я, закрывая рюкзак.       — Для нашей школы — ещё какое, — подмигнула она.       Мы вышли на улицу, и свежий воздух обдал меня прохладой. Солнце клонилось к закату, небо было розово-золотым, а красный кирпич здания школы отливал тёплым багровым цветом. Ветер обдувал мои волосы, и я впервые за день почувствовала лёгкость.       Люблю этот момент, когда день позади, когда можно просто идти домой, не думая о школьных правилах, звонках и взглядах.       — Лотти, — тихо сказала Бетти, глядя вперёд, словно в её глазах отражалась какая-то тайна, — ты ведь знаешь, что в тебе есть что-то большее, чем просто учёба и тетради?       Я нахмурилась.       — Что?       Она повернулась ко мне и улыбнулась так, что я почувствовала лёгкий холодок, словно она знала больше, чем говорила.       — Ты и сама знаешь.        Я закатила глаза, пытаясь скрыть смущение, но внутри что-то дрогнуло. Я чувствовала, что грядущие перемены уже витали в воздухе. И, может быть, эта странная, тревожная энергия, которую я ощущала, была только началом чего-то большего.       Я шла домой вместе с Бетти, каждый шаг отбрасывал длинные тени на тротуар, в голове у меня вертелась одна мысль: моя обычная жизнь — та, которую я знала с самого детства — скоро закончится.