Обоюдность

В общем и целом Тэн разделял недоумение остальных по поводу того, как они с Куном еще друг друга не убили. И было бы неправдой, если бы Тэн сказал, что за годы их отношений ему ни разу этого не хотелось. Хотелось, еще как. Более того, он был уверен, что подобное желание абсолютно обоюдно – и Кун точно так же хотел пришибить его первой попавшейся под руку кроссовкой. Первой попавшейся под руку – но обязательно взятой с полочки, где аккуратно стояла вся их обувь. В четком порядке: кроссовки Куна, кеды Тэна, ботинки Куна, кроксы Тэна. Вариативность модельного ряда изменялась посезонно, ну или когда Тэн спонтанно совершал набеги на магазины – и возвращался домой с кучей коробок. Которые, естественно, занимали место в трещавшем по швам шкафу – но непременно в строгой последовательности. Впрочем, это уже было продиктовано банальной безопасностью. Однажды коробка с очередными лоферами свалилась Куну на голову. С тех пор практичность победила педантичное желание расставлять все по размерам. Или по цветам – на примирение конкретно в этом вопросе у Тэна с Куном ушло минимум несколько месяцев. Когда-то, не то чтобы на заре их отношений, но на заре принятия остальными их странной парочки, Янян – причудливой волей судьбы лучший друг Тэна – остался с ночевкой. Проснувшись утром, он имел неосторожность неплотно закрыть тюбик зубной пасты, а зубную щетку положить на край раковины, а не поставить в специально отведенный для нее гостевой стаканчик. Кун, исходя из того, что Янян прежде всего был другом Тэна, просто выразительно молчал, а вот Тэн себя не сдерживал – и убедительным тоном, способным заставить льва раз и навсегда обратиться в вегетарианство, объяснил Яняну, что зубную пасту надо закрывать, щетку – ставить куда следует, а полотенце, так и быть, может висеть как получится, но только на крючке, а не на дверце душевой кабинки, и только потому, что Янян – гость, а Тэн и Кун – исключительно радушные хозяева. Янян тогда назвал их обоих теплыми на всю голову, но с тех пор тюбик закручивал плотно, а щетку на раковине не оставлял. Был и другой случай. Тогда в гости пришел друг Куна – Ченлэ – и пока они вдвоем сидели в студии, Тэн, пару раз пробегая мимо приоткрытой двери, успел эти же пару раз едва не поймать нервный тик от того, как Ченлэ упорно игнорировал пробковую подставку под чашку и продолжал ставить свою кружку с чаем прямо на матовую столешницу. Разумеется, студия была полной ответственностью Куна, но в какой-то момент Тэн все-таки не выдержал – и, якобы заинтересовавшись, как продвигается работа над музыкой, присоединился к ним. И как можно ненавязчивее – улыбнувшись так, что кое-кто более робкий, нежели Ченлэ, превратился бы в камень, – попросил опускать чашку на предназначенную для нее подставку. Кун лишь ухмыльнулся и кивнул, глядя на Ченлэ уже чуть более приветливо, чем Тэн. Ченлэ, в силу своей врожденной и – здесь следовало отдать должное – непревзойденной вредности, просьбу, конечно, не проигнорировал, но каждый раз, устраивая чашку на положенном ей месте, косился на Тэна с Куном с чрезвычайно красноречивым выражением лица. А лицо у него было, так сказать, с субтитрами, там и говорить ничего не требовалось. На его фоне Хендери – еще один их друг – выглядел сущим ангелом. Взяв с полки стеклянную статуэтку кота, он, рассмотрев фигурку со всех сторон, поставил ее на место с точностью до миллиметра. А когда Тэн увидел, как тот ест картошку фри – аккуратно, двумя пальцами, вытирая их салфеткой после каждого кусочка, – он вообще растаял. Во всем остальном Хендери ангелом не был, потому что представить ангела, который ржет, как припадочный конь, казалось довольно сложным. Полной его противоположностью был Сяоджун. Нежный, как уши шиншиллы, он точно не создавал впечатление того, кто может оставить губку для мытья посуды прямо в раковине. Ему всего лишь понадобилось ополоснуть чашку из-под кофе – жест вежливости, естественно, Сяоджун хотел как лучше, – но Тэна от этого передернуло и он, ласково назвав Сяоджуна свинотой, попросил больше никогда даже не подходить к их кухонной мойке. С Куном же Тэн не ссорился. Иногда хотел прибить – но не ссорился. Когда они только стали жить вместе – справедливости ради, в квартире Куна, – Тэн сходил с ума от манеры того застилать постель. Потому что ну кто в здравом уме станет запихивать покрывало под матрас, как это делают в гостиничных номерах. В подобном не было ни капли рациональности – каждое утро превращалось в эквилибристику вокруг огромной кровати, а каждый вечер становился такой же эквилибристикой, но в обратном порядке. Зато складочек на покрывале не было. После пары тщетных попыток деликатно намекнуть Куну, что никто – ни одна живая душа, кроме горничных в отелях, – так не делает, и столкнувшись в ответ с очень громким и донельзя выразительным сопением, Тэн смирился и оставил за Куном эксклюзивную возможность возиться с постелью самому. На себя же Тэн взял организацию шкафа и полочек в ванной. И если за первое Кун был ему даже благодарен – все вещи безукоризненно висели на плечиках, выглаженные и аккуратные, рассортированные по стилям и временам года, – то второе доводило его до бешенства. Вся косметика, все баночки с кремами, каждая бутылочка и каждый флакон, должны были быть развернуты этикетками вперед. Кун об этом забывал, Тэн переставлял так, как надо, Кун забывал снова, Тэн молча переставлял обратно. Когда такое случилось в очередной раз, Тэн нежно взял руки Куна в свои, проникновенно заглянул ему в глаза, любовно назвал их обоих поехавшими и попросил поддерживать порядок в ванной в том виде, в котором надо ему. Некоторое время ушло на выработку привычки, но Кун довольно-таки быстро научился различать тональности шипения Тэна по разным поводам. Недаром же он занимался музыкой. Тэн со своей стороны так же быстро научился распознавать все вариации сопения Куна. Самое громкое обычно касалось небрежно брошенных на комод украшений. Поэтому на один из дней рождения Кун подарил Тэну шкатулку-органайзер, и Тэн даже честно попытался складывать туда свои сережки, браслеты и подвески, но сопения меньше не становилось. Да и шипение продолжалось тоже, хотя Кун так же честно старался – и вытаскивал из розеток все зарядки, коих в квартире было столько же, сколько, собственно, и розеток. Если не больше. Но, несмотря на все вышеперечисленное, пока обходилось без жертв. Разумеется, если в жертвы не записывать почившие нервные клетки. Между тем, компенсацией подорванного психического здоровья было все то время, что Тэн и Кун проводили вместе. Домашние вечера с вином, когда Кун готовил, а Тэн читал ему вслух, кино, которое они сначала долго выбирали, а затем так почти и не смотрели, увлекшись разговорами или друг другом. Ленивые утра, когда Тэн просыпался в объятиях Куна, а тот бережно гладил его по голове. Прогулки по ночной набережной и ужины в ресторанах, послеполуденный кофе, купленный в кафе-пекарне неподалеку от их дома, и поцелуи со вкусом карамельного сиропа и кокосовых конфет. Тэну нравилось, когда Кун забирал его с тренировок, а иногда даже специально приезжал раньше, чтобы посмотреть, как Тэн танцует, а Куну нравилось, когда Тэн захаживал к нему в рабочую студию и слушал то, что он написал. А еще им нравилось приглашать гостей. – Хендери сказал, что они с Сяоджуном немного опоздают! – прокричал Кун из кухни, помешивая соус на плите. – Зато Янян и Ченлэ явятся вовремя, а зная их, то еще и раньше, – насмешливо отозвался из спальни Тэн. – Как я выгляжу? – он вошел на кухню и повертелся перед Куном, хвастаясь новой блестящей майкой. Кун усмехнулся: – Блестяще? Это правильный ответ? – Правильный, – мурлыкнул Тэн и, подойдя к нему, поцеловал в щеку. – Тебе тоже стоит пойти переодеться, – он окинул его оценивающим взглядом. – А то мне, конечно, нравятся твои сногсшибательно сексуальные розовые шорты в клубничках, но не думаю, что это уместный наряд для того, чтобы встречать гостей, – Тэн лукаво закусил губу. Кун закатил глаза: – Эти гости через раз остаются у нас ночевать, и шорты в клубничках – не самое страшное из того, что они видели, – фыркнул он и многозначительно выгнул бровь. Тэн критически цокнул языком и состроил претенциозную гримасу: – Во-первых, Янян сам виноват, а во-вторых, с каких пор невинные шалости в ванной – это что-то страшное? – А в-третьих, – игнорируя вопросы Тэна, со смешком подхватил Кун, – следует все-таки закрывать дверь в ванную, когда у нас гости, правда? Тэн наморщил нос и, глазами указав на клубнички на шортах Куна, кивнул в сторону спальни: – Иди переодевайся. – Ответа на свой вопрос я так и не получил, – ухмыльнулся Кун, но выключил плиту и, щелкнув Тэна по носу, направился к выходу из кухни. – Ответа на свой я не получил тоже, – задиристо отпарировал Тэн и фыркнул. В следующее мгновение раздался звонок в дверь. Тэн прошел в прихожую и, взглянув на себя в зеркало, открыл дверь. – Привееет, – хитро улыбнулся он стоящим на пороге Яняну и Ченлэ и с видом командира самодовольно расправил плечи: – Обувь снимаем и ставим на полочку, а потом… – А потом идем в ванную, моем руки и никакие баночки не разворачиваем, – продолжил вместо него Кун, выйдя из спальни, – уже сменивший шорты на джинсы. Он заговорщицки подмигнул Тэну и растянул губы в такой же хитрой улыбке. Янян вздохнул и, переглянувшись с Ченлэ, покачал головой: – Они абсолютно двинутые. – На всю голову, – гордо, как будто это была лично его заслуга, подтвердил Ченлэ и расплылся в широченной ухмылке.