Объединённые музыкой

Зал ревёт и рукоплещет. Гул стоит такой, что пол под ногами трясётся, будто вот-вот разойдутся тектонические плиты. А вместе с полом трясётся и сам Антон. Он шумно сглатывает, наивно надеясь, что во рту осталась хоть капля слюны, а не сплошная бескрайняя пустыня, рвано выдыхает и прикрывает глаза. Вдох. Под веками калейдоскопом пробегают события годичной давности. Вот он, ещё совсем зелёный, неизвестный миру артист, натягивает бордовую жилетку поверх кружевной рубашки, подставляет лицо визажистке, чтобы та нанесла последние штрихи грима на веки, трясёт руками в надежде сбросить фантомные покалывания с кончиков пальцев и на дрожащих ногах движется в сторону сцены. Пульс в ушах полностью заглушает шум зрительного зала, а шаги ощущаются как в замедленной съёмке или том самом кошмаре, где ты бежишь, но сдвинуться с места можешь едва ли. И в то же время ему страшно до нужной точки дойти, ведь после этого обратный путь будет окончательно отрезан. А если он забудет текст? А если не вовремя вступит с танцевальным брейком? А если на кураже напорется на танцоров и уронит их? А если сам упадёт? А если-если-если… В этом гуле назойливых мыслей-комаров огромный и одновременно крохотный отрезок сцены заканчивается. Он занимает своё стартовое место, подсвеченное кругляшком луча прожектора, трижды проговаривает про себя простенькую, одному ему понятную мантру и на мгновение прикрывает глаза. Начинают звучать первые аккорды его песни. Выдох. Антон распахивает глаза, возвращаясь в настоящее, и невидящим взглядом смотрит в сторону выхода на сцену. Тридцать секунд. Мурашки табуном пробегают по загривку. Собраться. Нужно собраться. Но вместо этого только хриплое дыхание, тяжело вздымающаяся грудь, нервно бегающие и цепляющиеся за всё подряд глаза в поисках такой необходимой сейчас поддержи и опоры. Единственного человека, который способен заземлить и вернуть твёрдость зыбкой болотистой почве под ногами. Арсения. Их истории такие разные, но так до боли похожи. Два финалиста, два фаворита публики и лидера у букмекеров, две звёздочки, которые зажглись ярче других и завоевали сердца миллионов, оставив ближайших конкурентов далеко позади. И оба — вторые. Оба — причины разбитых сердец, моря слёз, ярости, негодования и гневных комментариев во всех соцсетях о продажности судей и несправедливости результатов. Но как бы люди не хотели, итог остался неизменным, и теперь это стало частью истории: они — неудачники, скинутые с вершины в шаге от её покорения. Проигравшие. Лузеры. Недостойные. Справедливости ради, Антон своё поражение перенёс куда более стойко. Когда огласили итоговый результат, он с облегчением откинулся на спинку дивана и понял, что может наконец-то дышать полной грудью, а тревога, державшая его в стальном захвате на протяжении всего финала, отпустила. Конечно, победить хотелось, особенно когда трофей оказался ближе, чем он мог себе представить, когда затевал ввязаться в эту авантюру. Но искать виноватых или хаять всех вокруг никогда не входило в его привычку. Значит, так было нужно. Всё равно ничего уже нельзя было исправить, и этот путь остался позади. Зато впереди на горизонте маячили родная тёплая постель и три мурчащих кота, которые не видели своего хозяина больше месяца. Антон представил, как запустит пальцы в их пушистые бока, как почешет за ушками и утонет в благодарном мурчании, и губы непроизвольно расплылись в умиротворённой улыбке. Такой расклад его более чем устраивал. А что будет дальше — время покажет. Для Арсения же ещё одним годом ранее финал стал личной катастрофой. Он ехал побеждать, доказывать, что его нельзя не воспринимать всерьёз, что с его музыкой должны считаться. Он был хорош и прекрасно это знал. Толпы верещали и рукоплескали, стоило только начать произносить его имя, и он этим наслаждался. Чувствовал свою силу, осознавал, что впервые в жизни настолько близок к чему-то желанному и значимому. Болезненный ребёнок, неприметный подросток, которому твердили, что он никто в этом большом мире, теперь сам громко этому миру заявлял: вот он я, смотрите. Восхищайтесь. Любите. Поэтому во время объявления итогов он уставился в одну точку, белый, как лист бумаги. Его мечта была совсем рядом, триумф можно было пощупать кончиками пальцев, а предвкушение успеха уже гремело в ушах ликующими криками толпы. А потом всё это в одно мгновение оборвалось. Ведущий назвал имя его главной соперницы, и Арсений остался смотреть ей вслед пустым взглядом, пока она поднималась на сцену за статуэткой и порцией всеобщего восторга. И внутри словно что-то разбилось на миллионы острых осколков, каждый из которых впился глубоко в сердце, оставив за собой рваные кровоточащие раны. Позже в интервью он поделился, что практически не помнил себя в тот вечер. Единственное, что отпечаталось в его памяти, — как он на ватных ногах, цепляясь за стену, едва дополз до туалета, умудряясь при этом дежурно улыбаться и принимать поздравления со вторым местом. А потом шлёпнулся задницей прямо на пол и заплакал. Слова поддержки ощущались издевательством и злобной насмешкой. Тогда ему казалось, что он лишился всего. Эта обезоруживающая искренность, откровенное и надрывное признание в собственной слабости, передавшиеся Антону через экран во время просмотра того ролика, в своё время оставили его под глубоким впечатлением. В те времена он и подумать не мог, что этот удивительный человек когда-нибудь окажется с ним на одной сцене. И вот они оба здесь. Слышат, как публика сходит с ума после объявления их дуэта. Встречает их громче, чем всех сегодняшних конкурсантов вместе взятых. Потому что время показало: они — настоящие чемпионы. Людских сердец. И это самый ценный титул, который каждый из них мог получить. Но чего же тогда, сука, до сих пор так страшно? Антон сбрасывает оцепенение и внезапно накатившие непрошеные воспоминания, привычно встряхивает руки и ноги, чтобы скинуть на пол ненавистные липкие мурашки, разминает шею до хруста и понимает, что их уже снимают. — В левом углу ринга Хэ-э-эз На-а-атс! Зрители гудят, а Антон чувствует, как на место тревоги приходит азарт, в равной пропорции с адреналином смешанный в ядрёном коктейле, бьющем в самую кровь. Он демонстративно разминает кулаки и вприпрыжку двигается к сцене в сопровождении группы танцоров. Все одеты в ярко-синий, но его костюм вдобавок глянцево переливается в свете софитов. Антон уверен: если бы в зале была тишина, он бы шуршал, как дешёвый пакет с рынка. Или шелестел бы, как клеёнка на кухонном столе дома у бабули. Как хорошо, что громкая музыка и визги поклонников надёжно всё заглушают, а то вышло бы неловко. Он хихикает своим мыслям и наконец фокусирует взгляд на противоположном краю сцены. — В правом углу ринга А-а-арсеникум! По ощущениям, рёв достигает немыслимых, почти реактивных масштабов, хотя Антону казалось, что сильнее уже некуда. Но это Арсений, завоевавший не один миллион сердец, ему можно. Никакой ревности, только чистейшее восхищение чужим талантом. Антон сам не замечает, что нежно улыбается, наблюдая, как его оппонент бешено трясёт головой, высунув язык, и затем имитирует мокрое облизывание ладони, не сводя при этом с Антона прожигающего взгляда, густо подведённого чёрным. Антон готов поклясться, что глаза Арсения светятся ярче всех софитов, выделяясь даже на фоне кислотно-зелёного болеро, надетого на идеально подтянутое голое тело. Соберись, Антон. Это баттл, а не свиданка. С трудом вернув лицу нужное выражение, Антон подходит вплотную к Арсению, и в самом центре сцены они сталкиваются лбами. Дуэль взглядов, отвёл — проиграл. Голубые глаза прожигают, пуская волну дикого возбуждения по позвоночнику, а чужой язык по-змеиному высовывается, грозя то ли повторить фокус с облизыванием, но уже лица Антона вместо ладони, то ли сожрать соперника целиком. Антон не отстаёт: скалится, рычит и не отступает ни на миллиметр. Наконец звучат первые ноты его трека. Их трека. Антон уверен, что ничего круче в своей жизни не слышал и никогда не услышит. Песни, принёсшие им вторые места, такие разные по стилю и смыслу, зазвучали невероятно гармонично, когда для этого номера их смиксовали в одну, совершенно новую композицию. Словно две ранее недостающие детали мозаики. Как и сами Антон с Арсением. В прошлом году, будучи ещё совсем молодым артистом и маленькой собачкой в море акул музыкальной индустрии, Антон в день своего полуфинала жутко испугался подойти к Арсению первым, когда увидел того в коридоре возле гримёрки одного из конкурентов. Тот уже успел завоевать народную любовь, выпустил альбом и откатать огромный европейский тур. За год до этого Антон и вовсе в качестве телезрителя неотрывно следил за каждым его движением на сцене в рамках конкурса, болел, переживал и даже голосовал, отправив три эсэмэски. А теперь его кумир был так близко. Стоило только подойти и поздороваться. Арсений тогда оторвал тяжёлый хмурый взгляд от телефона и поднял глаза на Антона. Который не нашёл ничего лучше, чем накинуть капюшон, резко развернуться спиной и сбежать в свою гримёрку. Так и познакомились. Вернее, нормально они познакомились спустя ещё полгода, когда во время своего собственного дебютного тура Антон получил в директ сообщение от Арсения с предложением записать фит. «Только не прячься опять в своём дурацком капюшоне. Такую шпалу всё равно отовсюду видно, ты в курсе?» — добавил тогда он, и у Антона не осталось ни единого шанса не согласиться, хоть и было безумно страшно. Ему казалось, что это какой-то сон, и стоит только открыть глаза, как он снова окажется никому не известным маленьким мальчиком из небольшого городка со старенькой гитарой и большой мечтой. И где они сейчас. Работать с Арсением в студии было сущим удовольствием. Оказалось, что по вайбам они сходятся на девяносто девять процентов из ста. Они быстро словились, подхватывали мысли на полуслове и заканчивали предложения друг за друга. Антон никогда бы не подумал, что кто-то такой неземной, со своей особенной планетой в голове, окажется настолько близким ему по духу человеком. Поэтому работа шла как по маслу, трек писался с невероятной лёгкостью и задором, а поклонники обоих замерли в ожидании релиза. Хотели этого? Так вот, получайте. Первым вступает Антон: рычит в микрофон, скачет по сцене, как кролик из рекламы батареек, трясёт головой, неконтролируемо крутит бёдрами и размахивает рукой в своём фирменном жесте-танце. Вновь слышит, как толпа вторит его припеву в унисон, и чувствует, как к горлу подступает ком. Даже не верится, что всё это происходит на самом деле, и что эти люди в эту минуту с ним, ради него, для него. Не без труда удержав выражение лица непроницаемым, он допевает свой кусок, когда музыка из его аранжировки плавно переходит в Арсову. Тот вступает дерзко, громко и провокационно. Извивается ужом, бесконечно облизывает свои губы и прикусывает их острыми клыками, а потом седлает одного из танцоров, стоящих перед ним на четвереньках. По голому торсу стекают капли пота, и Антону приходится приложить немало усилий, чтобы восстановить зрительный контакт. Басы ревут, добираясь мощной вибрацией до самого нутра, мониторы в ушах то и дело норовят выпасть, но Антон не чувствует дискомфорта. Только всепоглощающее восхищение моментом и человеком напротив, который, как и всегда, разносит сцену и зал в щепки. Он слышит, как публика вторит Арсению, как взрывается на каждом его движении, и отчётливо понимает: этот миг останется с ним на всю жизнь. Наконец, наступает время совместной партии, и вот они уже оба не поют — кричат в микрофоны, выкручивая тумблер энергии на полную. На финальном аккорде Антон падает возле Арсения на одно колено, вскинув руки вверх в победном жесте, а тот ложится на бок и поднимает свою невозможно длинную ногу в узких кожаных брюках наверх. Затем быстро вскакивает, будто никакого пятиминутного кардио только что вовсе и не было, а Антон отчётливо понимает, что сам подняться не сможет. Он оставил в этом выступлении всего себя и готов поклясться, что ничего лучше в жизни не испытывал. Ни один оргазм не сравнится с той эйфорией, которая раскалённым маслом разлилась внутри, но не обожгла, а окутала теплом. И одновременно с этим высосала все силы. Арсений, будто почувствовав его состояние, мягко кладёт ладони на плечи и тепло смотрит прямо в глаза. Никакого вызова, никакой дерзости, ещё несколько секунд назад исходивших от него сокрушительными волнами. Только поддержка и разделённый на двоих момент триумфа. Сквозь мутную пелену Антон видит его расплывшийся силуэт и доверительно тянется практически вслепую, чисто по наитию. И как никогда ясно понимает одну простую вещь: Арсению он готов доверить всего себя. Сквозь толщу воды до него доносится чей-то приглушенный голос: — … чемпионы наших сердец! Поаплодируйте ещё громче, Хэз Натс и Арсеникум! Да куда уж громче-то?! На ослабленных ногах, невесомо придерживаемый за талию чужой крепкой рукой, Антон наконец возвращается в реальность и внимательнее окидывает взглядом зал, который всё выступление старательно игнорировал, сконцентрировавшись исключительно на одном человеке. Иначе бы он просто сблевал на месте от паники ещё до выхода из-за кулис. Да, он уже откатал целый тур, но его страху сцены на этот факт было абсолютно плевать. Зато сейчас, когда всё позади, можно сполна насладиться зрелищем: десятки, а то и сотни тысяч людей, поднимающие вверх светодиодные палочки синего и зелёного цветов, рукоплещут и скандируют их имена. Лицо невольно расплывается в счастливой улыбке. Они смогли. Они это сделали. Вместе. Погрузившись в свои ощущения, Антон вновь пропускает мимо ушей часть слов ведущей, поэтому едва не теряет равновесие, когда одной рукой она приобнимает его за шею и резко тянет на себя, другой то же самое проделывая с Арсением. — Ч-что? — хрипло вырывается из его горла, и в ту же секунду чужие тёплые губы впиваются в его собственные. Всего мгновение, но Антона намертво пригвождает к сцене, будто ботинки залили бетоном, и тот моментально застыл. Чужой проворный язык, которым Арсений так любит орудовать во время своих выступлений, на удивление мягко и трепетно касается его. Фоновый шум стремительно затихает, и всё, что слышит Антон, — это стук собственного взбесившегося сердца, диким зверем пытающегося выпрыгнуть из грудной клетки. Поцелуй прерывается так же стремительно, как и начался. Арсений напоследок прикусывает своим острым клыком Антонову губу, резко отстраняется и шало улыбается, взъерошенный и взбудораженный. Антону даже предполагать не хочется, как он сам выглядит в этот момент. И это всё в прямом эфире, мама дорогая. — Спасибо вам, мальчики! Всегда ждём вас снова! — явно слегка опешив, ведущая нарочито громко тараторит и мило улыбается, пытаясь мягко прогнать их со сцены. Антон же на автопилоте следует за Арсением, который хватает его за руку и тащит за собой, как сломанный Жигуль на буксире. Каким-то чудом ему даже удаётся не запутаться в собственных ногах. Мысли в голове играют в чехарду, лихорадочно сменяясь, как в тяжёлом трипе, и ни за одну из них не получается ухватиться. Но, кажется, им нужно поговорить. Точно нужно. И чем быстрее, тем лучше. Но как только огромный шумный зал сменяется тесной пустой гримёркой, а Антон чувствует, как его тело вжимают в стену, желание говорить резко испаряется. Так же резко, как чужие руки шарят по складкам его объёмного костюма, пытаясь добраться до того, что скрывается под ним. Чужие губы вгрызаются в шею, и Антон доверительно склоняет голову на бок, чтобы им было удобнее блуждать по коже. К чёрту разговоры. Потом. Всё потом. Потом они обсудят произошедшее и озвучат неловкие признания. Потом Антон посмеётся, что не расслышал, как ведущая тогда на сцене сказала «А теперь целуйтесь», сводя их, как двух собачек из мема «ебитес». Хотела пошутить, но кто же знал, что с восприятием шуток у них возникнут внезапные сложности. Потом он успокоит не на шутку разволновавшегося Арсения. Тот будет сумбурно извиняться, ведь думал, что желание взаимное, и реально полез к целоваться, а Антон, оказывается, просто ничего не понял, поэтому не сопротивлялся. Антон, конечно, убедит его, что желание всё это время и правда было взаимным. Потом они уже вместе посмеются, как полгода делали вид, что дружат дружескую дружбу, хотя на самом деле каждый день упорно отгоняли совсем не дружеские мысли касательно друг друга. Всё это будет потом, а сейчас Антон аккуратно двумя пальцами отрывает чужое лицо от своей шеи, плавно приподнимает его за подбородок и самозабвенно целует, потому что хочет и наконец-то может. Потому что музыка действительно объединяет.