Спектро. Первая Осчастливленная

Получив такую потрясающую способность как второй облик жеребца-аликорна, Радуга сначала радовалась, а потом задумалась насколько это на самом деле полезно. Нет, полезно, конечно, спору нет, а ещё весьма приятно, но как часто будет появляться возможность его использовать? Если так задуматься, то как часто кобылам требуется особого рода помощь жеребцов? Для удовольствия – это одно, а потребность, отключающая разум и тем самым позволяющая связаться с совершенно незнакомым жеребцом – совсем другое. Так как знакомится с кем-то и строить отношения Спектро не мог, ему оставались только вот такие обстоятельства, когда кобыла просто не в состоянии отказать. Как-то это нехорошо звучало, будто он собирался пользоваться их слабостью. Но это не неправда, Спектро предназначен для того, чтобы делать кобылам хорошо и приятно, а вовсе не пользоваться чем-то там… но других вариантов, как Радуга не напрягала мозги, не находилось. Значит, пока так… И держать глаза с ушами открытыми – вдруг да и подвернётся какой другой вариант! Ещё думала о том, как узнает, что кому-то требуется такого рода помощь. Спектро – вроде как аликорн страсти, значит, есть вероятность, что почувствует. Что-то… как-то… А что насчёт самой Радуги? В своём обычном облике она узнает? Ответы на все эти вопросы могло дать только время. И опыт. Проще говоря, как почувствуешь – так и узнаешь. Оставалось только ждать… и работать над собой. О, это занятие казалось неисчерпаемым. И для начала ей требовалось привыкнуть к своей собственной потрясности, то есть потрясности Спектро, конечно. Разглядывая себя, точнее своё второй облик в зеркало, Радуга не уставала поражаться тому, что там отражалось. Спектро красив, даже очень. Почти слишком. Просто прекрасен. Изящные, тонкие черты лица; тёмные-тёмные, почти чёрные, неопределённого оттенка глаза, жгучие и обещающие все удовольствия мира, глаза, в которых так приятно тонуть и томиться от предвкушения, глядя в них… чем Радуга и занималась некоторое время, поначалу намного больше. Просто сидела и рассматривала себя, то есть Спектро. Часть – просто так, часть – через зеркало. Белоснежная с серебристым отливом шерсть, высокие белые копыта и рог. А ещё один из главных элементов внешности – грива. Тоже светлая и летящая, развевающаяся на невидимом ветру, как у тех самых принцесс, но в отличии от их же, поминутно меняющая цвет. По ней, как волны северного сияния проходили, плавно сменяя друг друга, волны всех цветов радуги в своих мягких перламутровых оттенках. Если долго на это смотреть – может и очаровать. Наверняка Радуга этого не знала, но чувствовала, как и многое из того, что представляли собой силы и просто особенности Спектро. Это на владельца данной волшебной гривы и хвоста не действовало их очарование, а на остальных – очень даже подействует. Вот интересно, на неё саму в родном облике это распространяется? Созерцанием всего этого воплощенного великолепия образчика жеребца она и занималась в свободное от работы и общения с подругами время. Привыкнуть к такому оказалось довольно сложно, но всё же возможно. Сложнее всего оказалось перестать восхищаться собственным вторым обликом так, как восхищаются кобылы жеребцом – в смысле желания. Тело Спектро оказалось очень отзывчивым на малейшие проявления страсти, ему хватало даже нескольких мыслей с оттенком желания, чтобы возбудиться. На то, чтобы перестать ласкать себя, трепеща от собственной же крутости и предвкушая будущие подвиги ушло немало времени. Ещё сколько-то понадобилось, чтобы научиться держать член в мешке, окончательно принять новую суть и успокоиться. За это время Радуга пообвыклась с телом жеребца-аликорна и смирилась с его особенностями и отличиями от кобылы-пегаса. И, разумеется, успела изучить его вдоль и поперёк. Добралась и до того, что не успела изучить в прозрачно-серебристо-лиственном лесу, где и обзавелась вторым обликом – до меток. Перламутрово-серебристое бесформенное нечто, похожее на облачко. Совершенно непонятно, что это должно значить. Радуга не считала эту метку своей, очевидно, та принадлежала Спектро и перекочевала вместе с его обликом. Чем больше Радуга думала, тем больше склонялась к мысли, что он – тот самый аликорн с рисунка. Или не рисунка, а некоей посмертной проекции, даже в смерти исполняющий свой главный долг – указывать на то, что он хранил… и, вероятно, должен был передать. Теперь его тело принадлежит ей, но только тело, собственного разума там не имелось. Как-то задумавшись об этом, она опасалась подобного, но нет. В собственной голове она так и осталась одна. И это хорошо. замечательно даже. Не хватало ещё голосов, отвлекающих и требующих делать так, а не иначе. Ответишь разок раздражающему невидимому собеседнику – и начнут тебя считать «того». Радуга старалась больше времени – конечно, по возможности – проводить в своём новом втором облике. Старалась привыкнуть к нему и его потрясности. Уж насколько она считала потрясной себя, так этот жеребец был на порядок потряснее. Спектро будто был создан чтобы вызывать у кобыл желание. И это действовало и на Радугу тоже. Даже в теле этого самого Спектро. И когда это происходило – результат прямо в этом теле получался соответствующим. И ко всему этому требовалось привыкнуть, чтобы перестать откликаться. Вот и привыкала. В итоге привыкла так, что могла больше не беспокоиться о неуправляемых откликах жеребцового тела на чисто кобыльи мысли. Да и на другие подобные – тоже… Научившись справляться с собой, она заодно обрела и уверенность. Теперь Спектро уже может показаться в обществе, если придётся, и сделать это без страха опозориться своим предельно очевидным желанием. Прикрывать зады – и всё близлежащее – среди пони не принято за ненадобностью. Но он-то не мог ничего прикрыть магией! Вот не мог – и всё! Поэтому опасения Радуги были вполне оправданы. Ходить без скрывающей магии неприлично и это не одобрят – она тоже так думала до того, как в один день убедилась в обратном. По крайней мере это касается красивых жеребцов… В тот день с самого утра ощущалось странное. Что-то наподобие возбуждения, но слишком слабое и как бы в стороне… не объяснить толком даже себе. Радуга отгоняла это ощущение весь день, благо занятость сначала работой, а потом развлечениями с подругами помогали, но с наступлением вечера всё изменилось. Её как будто взяли за холку и поволокли в определённую сторону. Полетела, куда деваться… приземлившись в сумерках на одной из улочек Понивиля, огляделась. Ещё один весьма чёткий позыв – и место кобылы-пегаса занимает жеребец-аликорн. Одно хорошо – никого не видно, а если и заметят, то запомнят разве что причудливую гриву, которая спасибо что не светится и длинный рог. Крыльев не видно и криков об аликорне быть не должно… но что же всё-таки её сюда привело? Ответ нашёлся быстро. Сначала Спектро учуял запах, особенный, приятный, разливающийся по телу предвкушением, и только затем увидел одинокую фигурку, нетвёрдой походкой бредущую куда-то в свете отдалённых фонарей. Его как магнитом тянуло к ней. «К ней»? Верно, это кобыла – было понятно и раньше, по стати, но приблизившись, он рассмотрел подробности. И не только рассмотрел… кружащий голову запах стал сильнее, гуще и насыщенней. И Радуга наконец поняла, что именно чует нос жеребца. Призыв. Мятная кобыла с тёмно-зелёной гривой и глазами цвета свежей травы насторожённо и в то же время голодно смотрела на серебристо-перламутрового аликорна, неожиданно оказавшегося прямо перед ней. Значит, разум ещё не окончательно отключился. Как во сне она сделала ещё пару шагов, взглядом скользя по телу жеребца. А как дошла до задних ног – Спектро намеренно прикрыл хвостом самое интересное чуть раньше, чтобы вот в такой миг зрелищно откинуть его в сторону – судорожно вздохнула и шатнулась в его сторону. Это работало. Спектро, лишённый возможности прикрывать промежность магией сокрытия, в этот миг понял, что это вовсе не недостаток или недочёт, а самое что ни на есть преимущество. Особенно в таких вот случаях. И теперь уже не хотел прикрываться. Если вид его жеребцового достоинства так влияет на кобыл… нужно проверить на всех ли и будет ли это работать для них в спокойном состоянии – то это же просто замечательно! Вот сейчас эта кобыла жадно разглядывала его яйца и член, показавший головку из мешка. Выработанное самообладание позволяло держать себя в копытах. Куда лучше потерпеть и не доставать сразу всё. Пусть мятная кобыла ещё больше распалит сама себя собственным же воображением. Но и увиденного ей хватило чтобы выдать уже направленное на Спектро желание раза в три больше от прежнего – теперь стало понятно, что это было за ощущение, беспокоившее и дразнившее весь день. Кто-то где-то страдал от неудовлетворённого желания, а Спектро это неосознанно улавливал, так как это… родственно его силе. Тем временем кобыла подошла вплотную и склонилась, чтобы шумно вдохнуть воздух почти у самого его члена. Нюхала, как животное, жадно и чуть не со всхлипами. Со стоном выдохнув, развернулась задом, показывая себя в столь откровенном предложении что у Спектро безумно приятно дёрнулся член. Подобными содроганиями всегда отмечались какие-то особо острые мысли и всплески желания. Безволосое местечко под хвостом было не слишком хорошо видно в полумраке, но запах исходил именно оттуда, и он усилился, дурманя разум… С дикой силой захотелось подгрести мятную кобылу под себя и покрыть её прямо здесь и сейчас, заполнить собой, раз это то, чего она так отчаянно желает… Тут свет упал особенно удачно и удалось увидеть, как её естество выпустило ещё немного одуряюще пахнущей смазки. Вот, значит, как жеребцы воспринимают запах этих соков… Дополнительная влажность выступила и почти тут же впиталась в окружающую шерсть, а кобыла переступила копытами и с просящим стоном постаралась ещё сильнее откинуть хвост в сторону. Может, жеребец не увидел место, где в нём отчаянно нуждаются?.. Это уютное влажное и даже на вид мягкое местечко… Чтобы не сделать глупость, Радуга принялась думать об отвлечённом и одновременно полезном. Вообще-то в таком состоянии кобылам положено находиться дома, в одиночестве или с кем-то, кто помогает справиться с вывертами естественных инстинктов, но эта, очевидно, переживала течку особенно тяжело, разумом скатываясь до почти животного состояния вот и вышла на улицу в надежде найти жеребца, который удовлетворит бушующую внутри неё потребность. И нашла… Не поддаваясь чарам течной кобылы, Спектро обошёл её, снова встав лицом к лицу и не дал развернуться, как от той требовал инстинкт. Поднял копытом её норовящую склониться голову и заглянул в глаза. Попутно увидел, что кобыла является единорогом, только рог совсем маленький и почти скрыт чёлкой гривы. Взгляд мутный, голодный и пустой. Со вздохом Спектро наклонился и чиркнул своим рогом по её. Что это очень неприятно Радуга узнала совершенно случайно, задев рогом прежде никогда не мешавшую полочку. Ну так обычной пони обычных размеров и без рога такой длины она и не мешала… Кобыла вздрогнула и немного пришла в себя. Но осмысленность во взгляде начала угасать, стоило ей сместить взгляд и снова увидеть выглядывающий член. Повернув её голову обратно, Спектро задал несколько вопросов, о том одна ли она в этом своём состоянии – было бы совсем не смешно заявится к ней домой и застать там отдохнувшего жеребца, от которого она, не помня себя, ушла пока тот восстанавливался и не мог дать ей то, в чём она нуждалась. Ещё веселее было бы застать там другую кобылу… Но нет, слегка очнувшаяся от тумана инстинкта кобыла сбивчиво рассказала о своём одиночестве, извинилась, а после, отчаянно выдохнув, попросила… Спектро заверил, что его ни о чём просить не нужно, тем более – о таком, и договариваться – тоже лишнее. Он, мол, и так сделает всё в лучшем виде. Для неё и для себя. Облегчённо-радостно выдохнувшая мятная кобыла повела его к себе домой, а он шёл и силился унять возбуждение. Из-за инстинкта она не могла опустить хвост, наоборот, постоянно несла его откинутым в сторону и шла, покачивая бёдрами, показывая своё сочащееся желанием отверстие. Причём сочащееся в самом прямом смысле слова – смазка выделялась постоянно и продолжала впитываться в шерсть, окружающую бесшерстое подхвостье. Спектро старался дышать реже и идти на расстоянии, но это не помогало, до него всё равно долетал этот дивный аромат, дразнящий и привлекающий, пробуждающий всё жеребцовое, что имелось. Только усилием воли ему удавалось удерживать член в мешке. Так, в полумраке и если не вглядываться, можно не заметить отсутствие скрывающей магии, но если член выдвинется полностью… Да и идти будет куда более неудобно чем сейчас. Эта штука извлекается только для дела, чтобы покрыть кобылу, просто так пребывание на открытом воздухе для него неприятно… А та ещё и постоянно оглядывалась с извиняющимся видом, понимая, что идущему за ней жеребцу сейчас довольно сложно, но ничего не в силах с этим, с собой, поделать. Она тоже не могла применить скрывающую магию. В том числе и поэтому течных кобыл никуда не выпускали, неприлично это – разгуливать вот так, смущая взгляды и обоняние остальных пони и особенно жеребцов, невольно откликающихся на тот особый запах, который выделяют кобылы в это время. Хотя оглядывается она скорее, чтобы убедиться, что прекрасный перламутрово-серебристый жеребец ей не привиделся. Есть отчего подозревать подвох – так тихо и «мирно» следовать… обычный жеребец уже покрыл бы её, не взирая ни на что, в том числе и на то, что они вообще-то на улице. Впрочем, она ловила жадные взгляды, направленные на себя и довольная отворачивалась. И текла только сильнее. Наверное, думала о том, как сильно её желают или предвкушала главное действо этого вечера. Когда они вошли в дом, всё благоразумие испарилось. Кобыла развернулась и со стоном выпятила зад, безмолвно умоляя дать то, чего она безумно жаждет, а Спектро почему-то вдруг захотелось сначала попробовать это место до того, как заполнить его собой. Прикосновения та ожидала и покрепче утвердилась на ногах, готовясь, что сейчас её будут брать, но не тут-то было. Что её естества касается язык мятная кобыла поняла не сразу, а как поняла вскрикнула и попыталась отодвинуться. Всё же это не то, о чём сейчас молила её сущность. Предварительные ласки кобыле в течке не требовались от слова совсем, они только раздразнивали ещё больше её и так уже истомившееся по жеребцу и его крепкому члену существо. Спектро отстраниться не дал, удержал. Телекинезом. Удобно быть единорогом… Слушая высокие стоны мятной кобылы продолжал касаться её чувствительного местечка языком, он наконец позволил своему члену выдвинуться на полую длину. Облегчение было недолгим, теперь его хотелось во что-то, вернее, в кого-то, погрузить. Тем более его сейчас так сильно хотят. Кобыла извивалась в неплотной хватке, всё ещё пытаясь отстраниться, но только сильнее потиралась о его язык. Её стоны, запах и вкус взывали к жеребцу, требуя сделать наконец то, зачем он пришёл, но Спектро успешно сопротивлялся. Особый вид изысканной пытки самообладанием, зато так желание подогревалось ещё сильнее. Если что Радуга и поняла за время обладания вторым обликом, так это то, что чем дольше ждёшь и чем сильнее накал, тем больше удовольствия получишь в итоге. Этого стоило подождать. Что же до мятной кобылы… если она так сильно хочет что-нибудь внутрь себя, то можно и дать. Но пока только совсем чуть-чуть. Они ведь только начали! Так что язык, продолжая потирать истекающее соком желания отверстие, вдруг задевает сильнее и слегка погружается. Совсем немного, только чтобы тут же вынырнуть и снова продолжить ласкать. Кобыла вскрикивает и снова дёргается, пытаясь насадиться, чтобы в её истомившееся нутро проникло уже хоть что-то, главное поглубже, туда, куда нужно, почти жизненно-необходимо. Однако Спектро с упрямой сосредоточенностью следил за тем, чтобы не проникнуть глубже. Только надавливал, создавая ощущение почти-погружения и отступал, продолжая потирать снаружи. Не забывал обласкать и крохотный бугорок нервного центра удовольствия, когда тот показывался. От силы витающего в воздухе и своего собственного желания начал мутиться рассудок, одну за другой подкидывая горячечные мысли, имеющие мало общего с действительностью. Например, о том, как же здорово было бы сковать те внутренние мышцы, что постоянно прячут самую чувствительную точку. Заставить центр удовольствия показаться наружу, да так и оставить, чтобы как следует приласкать… Затем пришли размышления о том отчего отверстие мятной кобылы такое покрасневшее. Просто прилив крови в предвкушении совокупления или от чего-то иного? Может, она пыталась дать себе облегчение, например, зажав между задними ногами переднее копыто и потираясь об него? От нарисованной воображением картинки Радуге начали невольно вспоминаться собственные приключения в отсутствие жеребца и при наличии настоятельной потребности. То, насколько это приятно, но, увы недолго. Вскоре простого потирания становится недостаточно и просто невыносимо мало, трение только дразнит и с каждым движением всё сильнее хочется заполучить что-нибудь внутрь, а спустя какое-то время раздразнивающих не дающих облегчения ласк – остановиться просто невозможно – становится вообще неважно что именно. Хоть что-нибудь. Тогда, насилу оторвавшись от въевшихся в мышечную память движений, встаёшь и на нетвёрдых ногах идёшь куда-нибудь в поисках чего-то подходящего по размеру, если не озаботилась обзавестись полезными приблудами до начала этой горячей пытки невыносимой плотской жаждой. Радуга всегда находила подходящее на кухне. Дальше всё становилось лучше и хуже одновременно – вот уж где испытание воли и самообладания плавящегося от желания разума! Сначала просто касаешься себя найденной штукой, слегка надавливаешь, пока не проникая и лишь множа предвкушение удовольствия, затем, дойдя да следующего уровня невыносимости желания, пристраиваешь к себе и осторожно подаёшься назад. Всё же не член жеребца, который для этого и предназначен и просто не сможет ничего повредить… Необходимость помнить об осторожности, когда тело буквально вопит: «Давай же! Глубже, быстрее, сильнее!» – просто ужасна. Нельзя отдаться на волю кипящей внутри страсти… и это только сильнее заводит! Если всё сделано правильно, кобыла чувствует только удовольствие, содрогаясь от того, как приятно растягивает внутренние мышцы какая-то кухонная штука, проникая туда, где положено бывать только членам жеребцов. Затем можно оставить её внутри и попытаться хотя бы ходить или просто шевелить ногами, продолжая подогревать свою жажду – те ещё потрясающие ощущения! – а можно сразу начать ею двигать. Радуга знает, она так делала. Да, наверное, все кобылы делали нечто подобное в тех же обстоятельствах. Единорогам и в этом деле удобнее, у них есть телекинез, но он всегда сбоит при сильном возбуждении, так что удобство непродолжительное. Сама она предпочитала закрепить нужную штуку так, чтобы потом приседать над ней, пока не устанут задние ноги. Держаться за что-то передними копытами и насаживаться раз за разом… не забывая вставать, изображая, что жеребец, его член полностью вышел – так потом приятнее снова пускать его в себя. Особенно если хватит терпения хоть чуть подождать, лучше – дольше. О, эта изысканная пытка предвкушением, когда потребность борется с волей и усталостью! Потом часто и быстро приседать, не выпуская из себя, а когда совсем не останется сил в ногах – только слегка напрягать мышцы и шевелить предмет внутри себя. Бёдра простреливает острой судорогой, а низ живота – сладким сокращением-предвестником большего. И когда подняться уже нет сил совсем – начинаешь подтягиваться на передних ногах. Тут быстро не получится, зато чувствуется куда лучше… После всего этого, когда подходишь к пику – тело уже выжато и готово заканчивать над тобой издеваться. Отпускаешь копыта и падаешь, штука вонзается в тебя предельно глубоко и с достаточной силой – и ты кончаешь. Полноценное облегчение. Потом кое-как сползаешь и идёшь спать. На следующее утро тело болит как после ударной тренировки, собственно, это она и была. В погоне за удовольствием частенько переходишь свои пределы, не обращая внимания на незначительное сопротивление тела, чем просто грех не воспользоваться. Ноют все мышцы, постреливает остаточными судорогами задние ноги, но это ничего. Зато какой прирост выносливости! И не приходится ни от кого зависеть в плане получения удовольствия. Всё-таки это очень круто, когда твоё удовольствие ни от кого не зависит, точнее, зависит только от тебя… Возвращаясь к мятной кобыле – пыталась ли она удовлетворить себя? Очевидно, не получилось, раз оказалась на улице в поисках приключений. Впрочем, сейчас это уже не важно, её нашёл Спектро и теперь у неё всё будет хорошо. От широких лижущих движений кобыла вскрикивала и непрерывно подрагивала. Её естество сокращалось, отчаянно требуя что-нибудь внутрь. Воспоминаниями Радуга отвлеклась лишь ненамного, только сильнее возбудив себя ими. От более частых движений по тому самому нуждающемуся месту мятная кобыла забилась в телекинетической хватке, а уж звуки, которые она издавала… Припухшее воспалённое отверстие яростно пульсировало под языком и не думать о том, как вот эта же пульсация ощущалась бы на члене, становилось всё сложнее. Слизывая льющуюся уже чуть не водопадом ароматную смазку, Спектро возбуждался всё сильнее и в итоге дошёл до того, что, поджав заднюю ногу притиснул член к животу и принялся едва-едва потирать его – хоть какие-то прикосновения. А в текущую кобылу засунул язык. Прямо туда. О, сжатия оказались просто превосходны – аж член дёрнулся, вырвав стон. Безумно приятно! А уж как приятно и как хочется большего изнывающей кобыле!.. Этот накал, эту горящую потребность Спектро ощущал свей своей сутью, заодно осознавая, что значит быть аликорном страсти. И потому же знал то может быть лучше, но войти нужно в правильный момент. Который ещё не настал, что бы там не пытались показать и дать понять своими умоляющими стонами и вскриками на этих коротких проникновениях мятная кобыла. Её требовалось довести до порога, до такого накала страсти, чтобы она совсем забыла себя… Поэтому Спектро, не обращая внимание на состояние собственного подтекающего от желания члена, отделил часть телекинетического облачка и принялся гладить ей бока и живот. Но даже касания к вымени, в эти дни наливающемуся и обретающему куда большую чувствительность, не принесли требуемого результата. Сдерживаться становилось всё сложнее и Спектро дал себе поблажку, взгромоздившись на кобылу. Та, ощутив его вес, с удовольствием подставилась. Касаться головкой члена её сочащегося желанием естества оказалось ни с чем не сравнимым блаженством! И ещё большим испытанием воли и выдержки, чем всё предыдущее. Напомнив себе, что это она здесь аликорн страсти и должна повелевать страстями, а не позволять им владеть собой, Радуга снова удержалась. Удержала себя от проникновения, хоть это и было очень, очень сложно. Совладав с собой, Спектро устроился поудобнее и принялся дразнить мятную кобылу уже таким изощрённым образом. Коснулся – отодвинулся, снова и снова. Та пыталась подаваться назад, получить желаемое хоть немного глубже, но он держал крепко, хотя телекинетическая хватка уже начинала сбоить от слишком сильного возбуждения. Держал и продолжал дразнить, хотя самому хотелось не меньше. Слишком рано! Нужно ещё что-то!.. Вспомнив о роге единорогов и его чувствительности, предположил, что касания к нему даже у кобыл должно ощущаться похоже на поглаживание члена для жеребца – вот что Спектро не удосужился проверить! – потянулся к её рогу. Рог у мятной кобылы был совсем небольшим и потерялся в растрёпанной гриве. Маленький, аккуратный, со скруглённым кончиком, как и у большинства. У кобыл-единорогов рог редко бывает заострён, зато у жеребцов – поголовно. Наверное, дело в предназначении, ещё древнем предназначении жеребца как защитника своего табуна. Наверняка в те времена рога использовались по самому прямому своему назначению – как оружие против врагов… Но даже такие отвлечённые мысли уже не могли сбить настроя. Тело настоятельно требовало войти. Прямо сейчас! Снова с трудом удержавшись от воплощения их общего желания, Спектро зарылся телекинетическим облачком в гриву кобылы. Чтобы найти её рог, пришлось поискать – всё же магия слушалась уже не так хорошо… Дотронувшись, получил в ответ особо сильное движение, едва не разорвавшее начавшую сбоить телекинетическую хватку. Кобыла умоляюще заржала и выгнулась, пытаясь получить больше давления и трения. Снова подумав о сходстве с членом, рог стали ласкать такими же возвратно-поступательными движениями. Ощущая, что и этого недостаточно, но уже почти, Спектро всё же вошёл. Совсем чуть-чуть, одной только головкой, от чего кобыла пришла в неистовство и задёргалась, раз за разом силясь вогнать член жеребца туда, где он должен быть. Но лишь немного смещала его туда-обратно из-за неплотной хватки. Великолепные ощущения! Почти невыносимое удовольствие и такого же размера желание продолжить. Но сначала… ускорив движения на роге кобылы и сам стал толкаться, тоже совсем чуть-чуть, только чтобы чувствовать это движение и давать прочувствовать ей. Та кричала… Хорошо, что на доме стоит магия сокрытия шумов. Такие всегда ставятся течным кобылам – они сами или кто-то, чтобы не те не смущали слух остальных своими… всякими разными звуками. Наконец-то! Наконец-то мятная кобыла приближалась к той заветной точке накала, которая требовалась Спектро! Ещё чуть сильнее сжать её рог, как он сам хотел бы чтобы сжимали его член, ещё несколько резких быстрых движений вверх-вниз, пара чуть более глубоких толчков… есть! Кобыла забилась совсем уж отчаянно, её естество принялось сокращаться особенно сильно. Сквозь эти мышечные содрогания он и вошёл, преодолевая сопротивление. Невероятные ощущения! Лучше, чем что бы то ни было в этой жизни! Как вошёл, так и замер, позволяя волнам судорог прокатываться через тело кобылы и сжимать свой член. Не двигался пока та не попыталась двинуться сама. Крохотное движение как намёк и теперь, сполна ощутив, как оно должно быть, Спектро пришёл в полный восторг и принялся покрывать мятную кобылу как следует. Размашисто и усердно, вколачиваясь в неё так, что у той копыта, расставленные как можно более устойчиво, сдвигались, как сдвигалась и она сама. Тоже способ перемещения… Так, не выходя и продолжая двигаться, заставил её идти в сторону спальни. Помня, насколько это приятно – куда-то ходить, когда в тебя что-то вставлено, Радуга не удивлялась беспорядочным вскрикам чуть не на каждом шаге. А Спектро ещё и двигался… Так добрались до кровати, и кобыла сообразила положить передние ноги на край, чтобы получить дополнительную устойчивость. Так, получив уверенный упор, Спектро продолжил вбиваться со всей силы, доставляя предельно возможное удовольствия и ей, и себе. Она снова кончила, а он на этот раз не стал замирать, а продолжал двигаться прямо сквозь сокращения, что было вдвойне приятно им обоим. Кобылье тело требовало семени, но Спектро отказывал ему, да и себе тоже в освобождении и завершении, чтобы продлить наслаждение, которое они делили в эти мгновения. Пони пыталась двигаться сама, но вскоре бросила это гиблое дело и позволила покрывать себя так, как хотелось её жеребцу. А Спектро исследовал и познавал всё новые грани удовольствий. То двигался нарочито медленно и мял её вымя, слушая нетерпеливые умоляющие стоны, то быстро, стискивая неверной телекинетической хваткой рог, получая в ответ частые вскрики, то замирал внутри, заставляя кончать от одних только прикосновений снаружи… Главное в течке – утомить кобылу. Когда её запал иссякнет – всё будет кончено. Но, кроме этого, её требовалось покрывать, пока ей не надоест и она не получит желаемое. Так как жеребцы, в большинстве своём, приходят к завершению быстро, куда раньше кобыл, а сдерживаться им весьма затруднительно, то возникают такие ситуации, как представляла Радуга перед тем как оказаться здесь. Жеребец уже всё, не пожелав или не сумев оттянуть своё завершение, и теперь нуждается в отдыхе перед следующим заходом, а неудовлетворённая, только сильнее раздразнённая кобыла идёт искать удовольствий на стороне, ведь тело требует своего только теперь ещё жёстче и сильнее, а партнёр… отдыхает. Жеребцов просто меньше, потому они не утруждают себя предварительными ласками, да и после – вполне можно поласкать кобылу, пока снова не придёшь в готовность – но таким себя утруждают считанные единицы. Вообще, по уму, стоило бы потерпеть возбуждение, довести кобылу несколько раз и только потом покрывать, но опять же, они терпеть не привыкли, как и сдерживать себя. А зачем усложнять себе жизнь и напрягаться ради кобылы, каких вокруг множество? Всегда можно уйти к другой, если эта требует слишком многого, почти любая примет с распростёртыми объятиями и будет совершенно счастлива. Рада уже тому, что жеребец просто есть. Это приятно, удобно, а ещё вызывает уважение и зависть других. Сложности с заботой ни к чему. За свои «попавшиеся» разы – то есть те, когда ей довелось попасть в такие обстоятельства в обществе жеребцов или они ей попадались – Радуга отлично это уяснила. Жеребцов меньше потому они считают, что могут вести себя как угодно. Кобылы, мол, и так счастливы должны быть, что на них обратили внимание, а утруждаться… зачем? Разбаловали жеребцов, конечно, да… Потому она сейчас, она-Спектро, всё сделает верно. Даст этой мятной кобылке то, чего сама в своё время оказалась лишена – полноценное удовольствие, которое так сложно получить в такие дни. И не только ей. И продолжит это делать для всех, кто в нём нуждается. Даже подумалось что она, появление Спектро и вот это вот всё – это ответ на то, какими стали жеребцы. Теперь и у них появится соперник, превосходящий каждого из них во всём. Не только ведь кобылам соперничать за жеребцов! Спектро на всех хватит!.. Когда-нибудь они опомнятся, начнут становиться лучше и никому уже не придётся страдать… А эта мятная кобыла уже почти готова. Уже устала, но в ней ещё горит потребность. Сделав глубокий вдох, Спектро задвигался с удвоенной скоростью. Та, уже подуставшая, застонала, предчувствуя… Верно, ещё десяток движений – и он познаёт, что такое кончить в кобылу. Что это за потрясающие ощущения! Даже сравнить не с чем, остальное меркнет. Кобыла содрогается и снова стонет, но уже отчаянно. Разум включился и теперь она ожидает что закончивший жеребец бросит всё на полпути. Не в этот раз. Выйдя, Спектро принимается ласкать её всеми остальными способами, используя телекинетическое облачко на её маленьком роге и собственные копыта, поглаживая и разминая ей живот. Той требуется совсем немного, чтобы снова выгнуться и хрипло вскрикнуть, кончая очередной и последний на сегодня раз. Почти сорвала голос, но думается не жалеет ни об одном мгновении этого вечера. – Моё имя Спектро, и ты можешь звать меня когда пожелаешь. – произносит он в подрагивающее ушко совершенно измотанной и счастливо замершей на собственной постели мятной кобылы. Причём голос сам собой меняется и выдаёт такой тон, что не остаётся сомнений, о каком именно желании речь. – А… – пытается она что-то сказать. Легко догадаться, что именно. И ни к чему огорчать кобылу необходимостью скрывать такое от подруг. Наоборот, пусть тоже знают и призывают его! – Разумеется, это может сделать кто угодно, важно лишь желание. – и заканчивает с долей самодовольства: – Спектро на всех хватит. – так рождается легенда.