Посадка завершена.

Элисон нервно усмехнулась, её взгляд утонул в узорах на полу. Она знала, что он ждёт, ловит каждое слово — ведь она говорила о нём. — Мы сидели тогда вместе… за бокалом красного. Ну, ты знаешь как это у богатеев бывает — начала она, и в голосе её звенела горькая ирония. — А он был будто другим… словно что-то в нём надломилось… *Воспоминания Элисон о том дне* - Хочешь глянуть альбом? - его вопрос вырвал её из скучного скроллинга ленты. - Конечно! Спрашиваешь еще! - она моментально отложила телефон. Это было невероятно. Нат всегда прятал свой альбом и находил кучу отговорок, что бы его не показывать. Элисон знала: у него не было детского альбома как у нее, у него не было детства. Его родители не особо стремились запечатлеть первые шаги или улыбку сына, отец Ната был одержимый идеей воспитать идеального наследника, считал такие мелочи недостойными. После смерти матери жизнь Натаниэля и вовсе превратилась в ад. Поэтому на его восемнадцатилетие они с Кевином совершили маленькое безумство — подарили ему пустой альбом и фотоаппарат. Она как сейчас помнила, с каким благоговением он принял подарок, как зажглись его глаза. Первым снимком стал Нил, задувающий свечи на торте. Они все тогда смеялись, подписывая ту фотографию, а комната была полна света и счастья. Но после того дня, больше она тот альбом не видела Боялась, что его отец уничтожил пльбом, как и всё, что приносило сыну радость. И вот он перед ней — потертый, в красной обложке, невероятно толстый. Они листали его медленно, страница за страницей. Она впитывала каждый кадр, узнавала новых людей в его жизни, снова видела Кевина в новых компаниях. И вот… профиль незнакомца. Статный мужчина в идеально сидящем костюме, дорогие часы на запястье. Он стоял на фоне понарамного окна, где открывался вид на ночной город, с видом хозяина мира. От снимка веяло холодным совершенством. Элисон замерла. — Хорошее лицо? — усмехнулся Нат, но в его усмешке плескалась бездонная грусть. — Хорошее, — тихо согласилась Элисон, её взгляд скользнул к Натаниэлю, застывшему над тем же снимком. Он молча перевернул страницу, и в тишине комнаты его шёпот прозвучал как раскат грома: —А вот этот? Девушка опустила глаза на альбом — и замерла. На неё смотрели бездонные карие глаза. Незнакомец на фото был запечатлён в просторной чёрной футболке, с солнцезащитными очками на переносице и изящным пирсингом в брови. Его волосы были взъерошены, словно его только что ласково потрепали по голове. Свет фонаря выхватывал из темноты его лицо, но не это заставило сердце Элисон замереть. Взгляд этого человека… в нём читались обожание, страсть и немой вызов. В этих глазах бушевала жизнь, и всё это обожание было обращено к тому, кто стоял по ту сторону объектива. У неё возникло щемящее чувство, будто она подсматривает за чем-то сокровенным, чего ей видеть не полагалось. — Красивый, — хрипло выдохнула она, не в силах оторваться. В комнате повисла звенящая тишина, напряжённая и хрупкая. — Я любил его, — выдавил Натаниэль. Его голос был надломленным, а взгляд — пустым и остекленевшим, устремлённым вглубь фотографии. Прежде чем она успела что-то понять, он уже перелистнул страницу назад, к портрету мужчины у окна, и добавил с горькой усмешкой, от которой сжималось сердце: — А за этого… вышел замуж. Голос его предательски сорвался, и по лицу пробежали судорожные подёргивания. Элисон содрогнулась от его слов, а к горлу подкатил тяжёлый, сдавливающий ком. —Почему? — едва слышно прошептала она. — У него не было ничего… — голос Натаниэля снова дрогнул. — А у этого было всё. Идеальный кандидат. Когда отец прознал, он поставил ультиматум: или я выхожу за него, и он закрывает глаза на мои «похождения»… — парень сделал мучительный вдох, — или он убьёт его. По щеке Элисон беззвучно скатилась слеза. Тот Натаниэль, рыжий сорванец, что когда-то защищал её от хулиганов и заразительно смеялся над её шутками, был окончательно сломан и похоронен в далёком прошлом. Они встретились спустя годы, и она видела перемены в нём, но списала всё на взросление. «Повзрослел, стал серьёзным», — думала она. Но нет. Его не просто изменили. Его сломали. Натаниэль порывисто поднялся с дивана и скрылся на кухне, оставив Элисон наедине с тягостным молчанием и своими мыслями. Возвращая свой взгляд к альбому, девушка вернулась к тому парню. Осторожно достав снимок из уголка, она обнаружила под ним ещё одно, скрытое от глаз фото. На нём был он. Натаниэль. В растянутой белой футболке и розовых круглых очках, он сидел в том же месте, что и таинственный незнакомец. Рыжие волосы и часть лица были освещены тем же фонарём. Но больше всего её так же пронзил взгляд — голубые глаза, полные хитринки и безудержного азарта, смотрели прямо на неё, вернее, сквозь время, на того, кто держал тогда камеру. Теперь ей стало ясно, к кому был обращён тот полный обожания взгляд. По ту сторону объектива находился сам Нат — тот самый дерзкий мальчишка, которого она знала до его отъезда в Японию. Но секреты на этом не заканчивались. Перевернув фотографию с бландином, она обнаружила на обороте небрежную надпись, выведенную чёрными чернилами: «— Сделай то, чего больше всего боишься, и обретёшь свободу, Нил. — Эндрю Миньярд.» Элисон непроизвольно прикрыла губы пальцами. В висках застучало. «Нил?» Да, точно… Его мать, Мэри, часто называла его так, говоря, что всегда хотела дать сыну это имя, но Натан настоял на своём. Видимо парень после смерти матери оставил это имя при себе. После взгляд зацепился за незнакомое имя «Эндрю» именно он и был запечатлён на снимке. Нервно оглядев комнату, она заметила свою сумочку. Сердце громко стучало в груди, подгоняемое внезапной решимостью и страхом. Дрожащей рукой она спрятала фотографию Эндрю, нечаянно уронив альбом на пол. С опаской взглянув на дверной проём, за которым скрылся Натаниэль, она метнулась назад, поднимая его. Из альбома выпала ещё одна фотография, лежащая лицом вниз. На белой подложке чётким почерком были выведены синие чернила: «— Прости меня, моя любовь.» Не сводя с неё глаз, Элисон закрыла альбом и положила его на диван, лишь потом наклонившись за упавшим снимком. — Прости меня, моя любовь, — беззвучно повторила она, ощущая грубую бумагу под пальцами. Сделав глубокий, тяжёлый вдох, она перевернула фотографию — и у неё перехватило дыхание. Она медленно опустилась на диван, и слёзы вновь выступили на глазах. На снимке были запечатлены Эндрю и Натаниэль все так же в чёрной и белой футболке. Они целовались. Это был другой момент так как на лице рыжего парня красовались свежие шрамы. «Гримм», — промелькнуло у неё в голове. На его затылке была надета маска белого кролика. По щеке Эндрю был размазан игривый рыжий отпечаток лапки. На заднем плане, в лёгкой расфокусировке, угадывались фигуры Кевина и ещё одного кудрявого парня в костюмах. Пазл сложился — это была Хэллоуин-вечеринка. И тут её осенило. Кевин… Кевин знал Эндрю. И это знание стало её отправной точкой, ключом, который мог открыть дверь в прошлое, которое Натаниэль так тщательно пытался похоронить...