Исповедь сожженных влюбленных

      Грэй Мерфи светился перед Итаном одной сплошной целью, мишенью. В своем черном костюме-тройке, темной рубашке и бордовом галстуке Верховный инквизитор мелькал среди толпы людей, собравшихся в огромном зале в честь дня рождения его матери, а Тейлор до сих пор помнил их диалог:             — В дипломатических кругах есть старая поговорка: «Если тебя нет за столом, значит ты в меню». Поэтому я приглашаю тебя за стол — на закрытый банкет в честь дня рождения моей матери.             — Я приду. Ведь если попробуешь добавить меня в меню, то наверняка отравишься. А мне разборки со Священной инквизицией ни к чему.       Но шатен шел не потому что хотел, а потому что у Луиса заканчивалось время. Будь его у блондина хоть немного больше, и Итан обязательно бы дал Хейз попытку подружиться с ним, съехался бы с Ридом, чтобы каждый их вечер напоминал дружеские посиделки, и наверняка ушел бы из Организации.       Однако времени не было, как и бывших охотников. Поэтому Тейлор собирался убить Грэя Мерфи сегодня и, скорее всего, умереть.       А брюнет, наблюдая за покручивающим между пальцами бокал вина Итаном, думал о том, что чужие серые глаза действительно напоминали цвет ртути. Поэтому его кличка «Меркурий» была издевкой, но явно не такой ироничной, как исторический факт, недавно рассказанный Дани:             — Говорят, что во времена инквизиции часть ведьм соблазняла священников для получения неприкосновенности или возможности сбежать.             — О чем задумался, милый? — ласково произнесла остановившаяся рядом с брюнетом красивая, стройная женщина с короткой стрижкой и на голову ниже самого парня.             — Ни о чем, мама, — соврал Грэй, позволяя Грейс Мерфи аккуратно убрать выбившуюся прядь волос ему за ухо. — Это твой праздник, разве не стоит обращать больше внимания на себя, чем на других?             — Ты же знаешь, что все заслуживают внимания, мой милый, — мягко улыбнулась женщина, элегантным движением поправив большой черный пиджак на своих плечах. — И прощения тоже. Не забывай об этом, когда выносишь приговор.             — Я знаю, к чему ты клонишь, но повторюсь, что судьба старшего из братьев Брукс была решена не мной, — скрывая напряжение и воспоминания об Адэрли, перерезавшей горло блондину в кабинете Коулмана, продолжил врать Грэй. — Он исчез из подвалов Священной инквизиции. Скорее всего ему помогла сбежать Организация.             — Конечно, милый, — подбадривающе произнесла Грейс, явно почувствовашая чужую ложь. — Просто будь справедлив.       Приподнявшись на носочки и едва ощутимо коснувшись губами лба своего сына, женщина в последний раз по-матерински поправила галстук на чужой шее, прежде чем уйти. А Мерфи, всегда замечавший в такие моменты сходство между Даниэль и своей матерью, теперь почему-то думал только об Итане.       Шатен в черной рубашке, не застегнутой на несколько верхних пуговиц, темных брюках и приталенном пиджаке теперь улыбался одному из подчиненных Грэя. Мерфи видел, как чужой взгляд скользит с острых ключиц Тейлора все ниже, и даже слышал, какие комплименты говорил парню с глазами цвета ртути его коллега:             — Вы пахнете розами.       А брюнета тошнило от этой фразы-клише.       Говорить Итану что-то подобное было соразмерно тому, чтобы не говорить ничего вообще. Шатен пах не розами, а ягодным чаем, и этот запах на светлой коже словно духи скрывал его прегрешения. Это был кислород, которым дышал Грэй при каждой их встрече, он обездвиживал, и Верховный инквизитор вдруг почему-то сдавался без боя.       Просто брюнет знал, что Тейлор не верит словам его подчиненного, потому что теперь почувствовавший чужой взгляд Итан смотрел на него, Мерфи, но уже без улыбки, а с гипнотизирующе-глубоким цветом своих ядовитых серых глаз.       Заметив это, Грэй поднял бокал вина, внешне подавив любые эмоции, поднес к своим губам и сделал глоток, не отрывая взгляда от шатена. И Тейлор понял:             — «Не за тебя, а тебя, до самого дна».             — Джентльмэн днем, философ ночью, извращенец по случаю и бунтарь по жизни, — внезапно отчеканила появившаяся из ниоткуда Моррис. — Что такое, Мерфи? Еще несколько улыбок Итана не тебе, и Священная инквизиция лишится одного или нескольких своих сотрудников руками Верховного инквизитора?             — Банкет оставляет желать лучшего, — продолжая наблюдать за шатеном, отозвался Грэй. — В этом году люди моей матери однозначно прокололись, причем так, что не жаль будет даже сжечь это место.             — Оставь свою работу за дверями, инквизитор, — почти издевательски протянула Эмили. — И прежде чем сжигать это здание, попробуй пригласить Тейлора на танец.       К сожалению, Моррис была права. Она знала брюнета достаточно долго, чтобы замечать вещи, в которых Грэй не хотел признаваться даже себе.       И все же Мерфи действительно считал Итана прекрасным. Благодаря своей неудержимости, шатен сиял там, где отдыхали плохие парни в дорогих костюмах, а приторно-сладкие девушки наслаждались своей бесконечной жизнью и молодостью.       Подобные вечеринки были единственным решением для тех, кто считал, что им принадлежит весь мир. Но в итоге это были просто парни, выдыхающие сигаретный дым, и девушки, посылающие им воздушные поцелуи. Так что оставалось только надеяться, что они смогут сплотиться и придумать собственные игры.       Однако музыка менялась, люди вокруг Итана тоже. Каждый из тех, кто приходил за отшитым шатеном, приносил с собой очередной бокал вина, и Тейлор чувствовал, что ему нужно найти другой способ перестать волноваться перед убийством, но все равно периодически принимал угощения.       В каждом бокале Итан топил свою ненависть к наблюдающему за ним инквизитору. То, как Мерфи завоевывал и получал все необходимое было чем-то невероятным, пусть даже шатен и не хотел этим восхищаться. Грэй всем своим видом словно говорил «деньги на счет «раз», шоу на счет «два», а Тейлору нужно было узнать, как брюнет стал таким. Но Грэй, не раскрывая свои секреты, просто приближался к Итану и продолжал выглядеть безупречно.             — Забавно, как много времени потребовалось последним двум твоим собеседникам, чтобы понять, что ты хочешь побыть один, — остановившись рядом и поставив свой недопитый бокал на поднос пронесшегося мимо официанта, произнес Грэй.             — Думаешь, тебе понадобится еще больше? — спокойно съязвил тоже избавившийся от своего бокала Тейлор.             — Думаю, что никто из них так и не осмелился пригласить тебя на танец.             — Тогда почему ты считаешь, что тебе должно повезти в этом больше?       Но Мерфи больше не отвечал. Поняв, что Итан продолжит задавать вопросы, брюнет позволил себе взять парня за руку и не слишком навязчиво повести его за собой. А Тейлор почему-то не сопротивлялся. Он без проблем мог вырвать свою руку из чужой хватки, оставить Грэю в благодарность за испорченный вечер пощечину и исчезнуть. Однако вместо этого шатен позволял вести себя в центр зала, и даже горящая в нем до этого ненависть теперь молчала, словно откусив себе язык.       А Мерфи только это и было нужно. Зажав одну из ладоней Итана в своей руке, брюнет аккуратно положил свою вторую руку на чужую талию, едва ощутимо притягивая Тейлора все ближе. И шатен не сопротивлялся.       Вокруг них горели огни искусственного света, ритм очередной мелодии проникал под кожу и заставлял кружиться. Грэй видел, как двигаются чужие ноги, как бедра в такт музыке ходят из стороны в сторону и как его собственные руки притягивают к себе шатена все ближе.       Никто из них не собирался останавливаться, пока не закончится мелодия и, скорее всего, даже потом. В этом танце было больше честных слов, чем за все время их знакомства. Просто им больше не нужно было ничего и никому доказывать: они знали, что должны были танцевать сегодня вдвоем. Песня заводила брюнета, бит затягивал… или все дело всегда было только в Тейлоре?       И все же это было чем-то необратимым. Каждый из них понимал, на что все это тянет, каждый из них догадывался, к чему это приведет. Но Мерфи не собирался торопиться: у него было все время в мире, чтобы завоевать доверие шатена. Так было предначертано небесами, так было задумано свыше, и теперь это было очевидно. Также очевидно, как и то, что их миры должны были разбиться друг о друга, но обратно уже ничего нельзя было вернуть.       Мелодия закончилась. Мерфи, так и не произнеся ни слова, вывел Итана через толпу к выходу и исчез вместе с ним, а наблюдавшая за этим Эмили тихо хмыкнула.             — Майкл… — тихо протянула разглядывающая жесткие волосы подруги Даниэль.             — Во-первых, с тебя хватит, принцесса, — отозвалась Моррис, забирая из чужих рук бокал с шампанским. — А во-вторых, понятия не имею, кто такой Майкл, но я явно не он. Интересно, в который раз сегодня вечером ты снова назовешь меня так?       Услышав это, Хейз опустила глаза, и лицо у нее вдруг снова стало несчастным, даже скорее виноватым. И Моррис знала ответ на свой вопрос, но все равно оставалась рядом.             — Прости, — только и выдавила из себя Даниэль.                               * * *       Этот побег ощущался как свобода.       И Грэй, и Тейлор знали, что им это не простят. Но в мотеле возле леса — единственном месте, где никому не было дела до компании Верховного инквизитора — горела вывеска «свободные номера», номер был двухместным, и в нем была только одна кровать.       Опустившийся на край постели Итан медленно раздевался, избавляясь от верхней одежды, а после и от приталенного пиджака, позволяя Мерфи неотрывно следить за каждым своим действием. Слегка мокрые от осенней мороси волосы шатена пахли глубокой ночью, а Грэй почти физически чувствовал необходимость забрать этого парня себе. Забрать, а после обязательно опуститься коленями на холодный пол где-то в здании Священной инквизиции и покаяться, признавшись, что он, Мерфи, нашел себе новое божество. И что ему, Верховному инквизитору, было жизненно необходимо поцеловать «ведьму».       Чужие серые глаза блестели в полумраке комнаты словно один из кругов Ада. Это было испытание, пройти которое было невозможным, и Мерфи замечал подвох, но вместе с тем ощущал азарт.       С каждой минутой притупленное алкоголем внимание брюнета сдавалось воображению, подкидывающему все более интересные картины. В Итана нужно было вжаться как можно сильнее, забраться в его легкие и уткнуться головой в горячую шею, а второй рукой вцепиться в каштановые волосы и замереть так на всю чертову жизнь, на «вечность», в которую Итан не верил.       Но Тейлор снова поступал по-своему. Все еще переполненный сомнениями, шатен закрыл глаза, доверившись, и произнес:             — Останься со мной сегодня вечером.       А Грэй вдруг почувствовал, что приговор ему уже вынесен.       Все между ними было голодным, измотанным, и отчаянным, неправильным. Итан, плавясь в чужих руках и под холодными губами, давил в себе тихие стоны, растворяющиеся в полумраке комнаты. Мерфи, отодвигающий ненужную одежду ровно настолько, насколько позволял сам шатен, оставлял слабые укусы и поцелуи на всех открытых участках чужой светлой кожи, до которых мог дотянуться, и шептал бесконечно ласковое:             — Прости мне этот каприз, моя нежность. Хотел понаблюдать за тем, как ты дрожишь.       Но Итан не слушал. Сбивчиво шепча в ответ «хватит разговаривать», шатен прижимался к чужому телу все ближе, очевидно изголодавшись по теплу.             — Ты можешь делать мне больно, делай все, что захочешь.       Почти умоляя, Тейлор обводил кончиками пальцев родинки на чужом лице, словно образующие созвездие, однако Грэй не собирался позволять шатену наказывать самого себя чужими руками. Потому что в глазах брюнета Итан не был виноват даже в том, что прятал в кармане своего внутреннего пиджака яд, предназначенный для Верховного инквизитора.       Сейчас не имели значения ни имена, ни должности, ни судьбы. Все, что было важно, это два сплетенных тела, отчаянно нуждающихся в тепле друг друга. Мерфи ласкал шатена через одежду, ловя каждое подрагивание ресниц чужих полуприкрытых глаз. С губ младшего словно каплями крови спадало имя «Грэй», кончики ушей горели, больше не скрываемые каштановыми волосами, и Тейлор держался за брюнета, вцепившись в его одежду мертвой хваткой.       Кажется, за тонкими стенами из нарушенных обещаний им что-то кричали, вроде бы требуя быть потише. Но Итан, безжалостно терзаемый чужой лаской, едва ли понимал происходящее.             — Прикоснись ко мне, — приказным тоном шептал ему Мерфи, и шатен слушался, потому что так они дышали, потому что только это доказывало, что каждый из них все еще что-то чувствует, а значит является человеком.       Искры в серых широко раскрытых глазах, мелькание силуэтов и попытка найти свою смерть в номере с двухспальной кроватью — все это было частью ночи, которую никто из них не хотел забыть. А слова зачастую врали, поэтому они понимали друг друга через нехватку кислорода в момент, когда их взгляды пересекались.