Он.

Учитель. Бессмертный Бэйдоу, старейшина Юйхэн. Чу Ваньнин. Ваньнин. Все эти слова отдавались на языке сладкой горечью, такой желанной и такой недосягаемой. Ведь его больше нет. Нет ни на пике Сышен, ни в ордене Жуфэн, ни в деревне средь смертных. Лишь бездыханное тело в павильоне Алого Лотоса. Лишь обездвиженное тело и безразличное лицо. Казалось бы, в чём проблема: он же воскреснет. Но вы не испытывали боль потери. Вы не страдали от горя дважды. А Мо Жань уже второй раз переживал его смерть. Смерть своего учителя. Смерть своего Ваньнина. Ад наяву, ночные обвинения ныне мертвеца и всепоглощающей чувство вины. Было бы намного приятнее чувствовать как из твоего тела медленно вытаскивают все жилки, нервы и дробят кости. Но он должен жить. Ведь его учитель ещё 'жив', ещё вернётся. Изнурительных тренировки, тяга к самопожертвованию – как бы он не отрицал, но желания жить больше не было. Как и не было стука сердца того знакомого тела, что в блаженном покое лежит уже четвёртый год. Страницы дневника напоминали: нужно существовать. Нет, не жить. Существовать. Без него не было смысла быть на этой планете... Он вернётся. Нужно ободриться, быть весёлым. Стать лучше. Ему будет грустно, если он будет плохо себя вести. Он беспокоится за своих учеников. Мо Жань боится. Мо Жаню страшно. Мо Жань не может просто ждать, он хочет спросить наставника учителя, а точно ли всё пройдёт гладко? Голос внутри зловеще хохочет, каждую минуту повторяя: это ты виноват. Ты плохой. Ты испортил ему жизнь, как ты смеешь дальше ходить по этой планете? Но нет. Нельзя, нельзя, нельзя. Мо Жань пытается отогнать его, того, кто так подло хочет расстроить учителя. Чернила растекаются в лужицу, Мо Жань судорожно пытается их вытереть. Он должен получить только лучшее, только радостное. Обо всём плохом нужно промолчать. Он будет беспокоится, если этого не сделать. И вновь бескорыстная помощь всем нуждающимся, иногда даже во вред себе. Но редко. Если он увидит шрамы, ему это не понравится. Беспокойные кошмары и ночи, проведённые в мокрых от пота простынях канут в лету. О них никто не узнает. Никто. Даже он.