Маски и зеркала

Осенний ветер трепал волосы, забирался под мантию, но холода не чувствовалось. Всё внимание сосредоточилось на человеке, неспешно идущем впереди. В этом высоком светловолосом мужчине была сконцентрирована вся ненависть, на которую были способны разум и тело, горевшее в лихорадке. Идущий докурил и поспешно спрятал руки в пальто. Именно этими руками он трогал её, держал. Пальцы сжали в кармане обрывок колдографии, вырванный из газеты. Статья, посвящённая благотворительному вечеру в честь нового закона. Так сказал Оливер, на столе которого лежала газета. Буквы плясали перед глазами, размывая текст. В фокусе было лишь живое изображение: хрупкая рука и склоняющийся в поцелуе мужчина. Но он знал — это не просто проявление вежливости. Мужчина на колдографии кричал ему: «Смотри, она моя!», «Я могу то, что тебе не позволено!» Он смеялся. Она улыбалась. Так, как не должна была. — Интересный ракурс, они были бы идеальной парой, не находишь? — хмыкнул коллега. Ничего не ответил, только незаметно вырвал газетный лист. Бумага обожгла пальцы… Голову расколол громкий смех. Нарушителями спокойствия пустынной улицы оказались маглы — большая компания вывалилась из какого-то заведения и распевала непристойную песню. Они шли прямо на него и на несколько секунд закрыли обзор. Волна раздражения поднялась из глубин, сжимая виски. Пальцы легли на рукоять палочки, но компания прошла мимо, словно вода, обтекая препятствие, бросая на него удивлённые взгляды. Мужчина снова появился в поле зрения, и гнев, лизнув напоследок затылок, улёгся, как змея на груди. Волшебник остановился у цветочной лавки. Продавщица — старушка-магл — улыбалась ему как давнему знакомому, и, подав знак подождать, удалилась внутрь лавки. В ожидании блондин огляделся по сторонам. Он бы заметил своего наблюдателя, но сумерки и мантия удачно скрывали в улочке того, кто не желал быть замеченным. Пока. Старушка вернулась с большим букетом розовых пионов. Расплатившись за цветы магловскими деньгами, мужчина распрощался с улыбчивой старушкой. Отвращение. Запах цветов, гонимый ветром, душил лживой приторностью, и гнев вновь поднялся, оскалив ядовитые зубы. Улица, на которую свернул идущий впереди волшебник, вильнула вправо. Дома вдоль дороги стояли молчаливыми свидетелями, наблюдавшими тёмными провалами глаз-окон за людьми. Заклинание само слетело с губ раньше, чем его можно было остановить, передумай он. Время замедлилось до предела, почти остановилось. Жертва, словно почувствовав опасность, развернулась. Полы пальто разошлись, и палочка показалась из кобуры на бедре, но слишком медленно. Парализующее откинуло мужчину к стене на пару метров. Вокруг стояла такая тишина, что слышно было, как воздух шумно вылетел из лёгких в момент удара. Во взгляде промелькнуло удивление, тут же сменившееся ответным гневом. Хорошо. Удовольствие растеклось по телу. Как же долго он этого ждал, как часто представлял этот момент! И вот он настал. В ногах Арчибальд Арку’р, самый ненавистный человек. Мужчина лежал в неестественной позе,но заклинание держало крепко. Неспособный говорить, он внимательно следил за каждым движением противника. Сколько фантазий было прожито — реальность оказалась другой, лучше. За плечами прорезались крылья. Рассматривать поверженного соперника было приятно. Купленные цветы ярким пятном валялись в луже неподалёку. Два шага слились в один, и в воздухе поплыл приторный аромат растоптанных цветов. — Она никогда не будет твоей, слышишь? В глазах напротив застыл вопрос. Это было почти смешно. — Только я могу её спасти, она знает это, я видел. Шёпот. Сказал ли он это вслух? Или только хотел? Неважно. Единственное правильное слово легло на язык, и заклинание красной змеёй потекло к жертве. Секунда — и «Протего» раскрыл свой купол, закрывая посла. Заклинание рикошетом разрушило кладку соседней стены. Кирпич шрапнелью впился в тело, а яркий свет ослепил глаза. Дикая боль разом охватила тело — реальность смешалась в хороводе красок, шума и голосов. — Вы арестованы. Этого он уже не слышал.