Плюшевый мишка Чонхо

Всё началось с безобидного плюшевого зайца. Гуляя по торговому центру, менеджер показал ему на витрине розового зайца, который забавно держал морковку. Минги посмеялся, сфотографировал его для Чонхо, а тот в шутку ответил: «бери». Он и не подозревал, насколько большую ошибку совершил своим сообщением. Спустя какое-то время к зайцу присоединилась собака с большими ушами, потому что она так одиноко сидела на барахолке. За ней сразу же еще одна, потому что одной той скучно. Потом были плюшевые цыплята, волчата, потому что Минги так и не определился, он волк в цыплячьей шкуре или цыпленок в волчьей шкуре. Чонхо такое обилие плюшевых игрушек абсолютно не смущало, потому что они уютно умещались в изножье маленькой кровати в общежитии. Иногда, когда он ночевал на кровати Минги вместе с ним, то холодными пальцами ног даже зарывался в пушистый мех и грелся. Вскоре к зайцу, двум собакам, цыплятам и волку, которые были относительно маленькие, присоединилась большая плюшевая акула, почти в половину роста Чонхо. Того это, конечно, удивило, ведь на кровати стало очевидно тесно спать, однако Минги любезно заталкивал её к стенке, сам прижимая спиной и освобождая место для своего парня. Чхве всё еще умещался на этом клочке постели и не жаловался, теплые руки притягивали его поближе и не выпускали всю ночь, чтобы тот не свалился на пол. Может, в душе он даже чуть-чуть порадовался акуле. Но второй такой акуле он обрадовался куда меньше. Уён, что жил в комнате через стенку, целый вечер выслушивал громкие и эмоциональные бурчания Чонхо по поводу новой покупки Минги, откровенно смеясь с абсурдности ситуации. Они еще долго с Саном обсуждали то, как можно поругаться из-за обычной плюшевой игрушки. Чонхо же считал это вполне весомым поводом поругаться, потому что его законное место под боком Минги занимала гора плюша, а не он. Сон после этой ссоры слегка поубавил пыл и стал покупать только маленькие игрушки, которые опять горой сваливались в ногах. Чхве тоже извинился за то, что вспылил. Так они и стали спать: Чонхо, его парень Минги и склад игрушек его парня. Спать этот «плюшатник» не мешал. А вот заниматься сексом — да. В первый раз, когда Чонхо вытащил у себя из-под задницы волка, ему было смешно, во второй раз, когда Минги неудачно положил руку на утку и чуть не грохнулся вместе с ней с кровати, ему уже не было смешно. Чонхо тогда прервал ласки своего парня и заставил их переместиться к нему на кровать. Только разогревшись и вновь почувствовав возбуждение, их остановил Сон. — Что такое? — Чхве, запыхавшийся и сидящий на коленях Минги, готов был уже насадиться на его член. — Там игрушки. Они смотрят. Чонхо обернулся и действительно увидел, как все игрушки, будто насмехаясь, смотрят точно на них, даже бедная утка, что лежала на полу. — И что? — Я не могу так, — Минги уткнулся ему в плечо, — как-то неловко. Чонхо не врезал ему только потому, что это был его парень, с которым он до безумия хотел потрахаться впервые за пару недель. С громкими матами и причитаниями он встал и пошел к кровати, попутно поднимая несчастную утку. Стоило ему развернуть пару игрушек к стенке, а остальных накрыть пледом, хлопнула входная дверь в общежитие — кто-то пришел. День был испорчен. — Прости, Чонхо-я, — весь последующий вечер Минги пытался загладить свою вину. Чхве, нетраханный и уставший, гордо молчал, пыхтел и обижался. Он даже ушел спать к себе, что было редкостью, ведь его кровать располагалась не только напротив кровати Сона, но и рядом с окном, так что первые же лучи солнца его неприятно будили. В ночи сзади к нему пристроился Минги. Еще десяток раз услышав «прости», Чонхо это надоело, и он повернулся к нему лицом. После одиннадцатого «прости» Минги потянулся за поцелуем, но губами угодил лишь в поджатый подбородок. После двенадцатого «прости» он руками обнял того за талию, слегка подтягивая к себе бедра. После тринадцатого «прости» юркими и проворными пальцами он сдвинулся с талии к резинке пижамных штанов, оттянул ее и двинулся дальше, даже не натыкаясь на препятствие в виде нижнего белья, чему пошловато улыбнулся. После четырнадцатого «прости» Минги услышал совсем тихий вздох от Чонхо и почувствовал, как ему впиваются в плечи, пока своими пальцами он размазывал выступившую смазку по головке члена. После пятнадцатого «прости» ему сказали заткнуться. А на следующий день довольный и спокойный Чонхо в качестве извинений подарил Минги плюшевого медведя, вместе с тем сообщая, что ему надо на денёк скататься к родителям. Сон слегка опешил, даже чуть-чуть расстроился, что выходной они проведут не вместе, но потом подумал, что это же семья, как он может быть против. — Смотри на медведя и вспоминай обо мне, Манги-я, — Чонхо поцеловал его напоследок в щечку и уехал. А он остался один на один с этим медведем и еще оравой своих игрушек, которые резко перестали притягивать его внимание. После целого дня безделья Минги, особо и не уставший, плюхнулся на кровать к Чонхо. Немного подумав, к себе в компанию он со своей кровати взял мишку. Он был небольшого размера, приятный на ощупь, пушистый. Расставив лапки в сторону, мишка будто приглашал обниматься, а на ножках, что были согнуты в сидячей позе, вышиты бархатом маленькие подушечки, как бы на пальцах. Минги крутил его и так и сяк, улыбаясь трогательному хвостику, и не переставая тискал. Пропускал приятные ворсинки сквозь пальцы, гладил по носику, по мордочке, по глазкам, по ушкам. Мишка был до того милым и так напоминал ему Чонхо, что он всё любовался и любовался им. Переведя взгляд на склад плюшевых игрушек на своей кровати, он вздохнул и пообещал себе разобрать их, может, раздать другим обитателям общежития, оставляя себе только самые ценные и любимые. Все-таки его парень ему был чуточку важнее цыплят и зайца, он хотел спать с ним на своей кровати. И не только спать, если уж так говорить. В окружении десятка пар глаз не особо удобно хватать Чонхо за бедра, шлепать по ним и впиваться зубами в шею. Минги, слегка усмехнувшись своим мыслям, вновь повернул голову и взглядом уставился в мишку. Мишка за эти секунды не изменился, а стал лишь приятнее, ведь это был подарок от его парня. Он потер еще раз по лапкам медведя, подмечая, что у настоящего Чонхо они такие же мягенькие, может быть даже чуть мягче. По крайнем мере, когда эти пальчики оборачивались вокруг его члена и водили по нему, Минги не жаловался, как и в те моменты, когда Чонхо ладонями упирался в его плечи и подмахивал бёдрами вверх и вниз, насаживаясь на него до самого основания. Он прижал медведя к голой груди и слегка повозил его вверх-вниз, всё ещё вспоминая, как туда же касались руки Чонхо, как они водили по нему кругами, царапались ногтями, впивались подушечками в ключицы, пальцами цеплялись за сосок. Минги вздохнув от картинок в голове, провёл игрушкой сначала вдоль солнечного сплетения, потом по рёбрам и обратно вверх. Мягкий ворс щекотал кожу, рассылая мурашки по телу. Легкие касания пальцев Чонхо оказывали на него точно такой же эффект, заставляя сглатывать слюну и выгибать шею, подставляясь под поцелуи. Минги, закусив губу, приложил мордочку медведя к своей шее, носик в виде пуговки охладил кожу, ровно как и вечно замерзший нос его парня. Ему казалось, что он чуточку сошёл с ума, потому что на долю секунду, когда пуговка касалась его кожи, он так ярко представил, что это делает Чонхо, что его перетряхнуло. Агрессивно втягивая воздух, Минги прикрыл глаза и повел носом игрушки дальше, вниз. Пластиковая кнопка не царапалась, была гладкой и постепенно грелась, в его мыслях полностью превращаясь в чужой кончик носа. Вспоминая его, он спускался игрушкой всё ниже и ниже. Дойдя до пупка, Минги чертыхнулся и отложил медведя в сторону. Уже своими пальцами он провёл вдоль резинки шорт, выгибаясь в позвоночнике. Он поднимал бедра навстречу воздуху, в голове воображая, что тянется навстречу Чонхо. Чонхо, что стянул бы с него шорты и вместе с ними же трусы, что удобно устроился бы между его ног, что начал бы с легких поглаживаний, пока Минги сверху сходил бы с ума. Руками Сон лишь приспустил шорты до согнутых колен, он хотел лишь быстренько отдрочить себе и успокоиться, но его фантазия разошлась не на шутку, и в голове Чонхо уже не просто гладил пальцами, а брал в рот, посасывал головку, двигал языком. Минги, находясь один в их комнате, довольствовался лишь тем, что уткнулся носом в его подушку и жадно вдыхал чужой запах, пока рукой, не церемонясь и не мешкая, вытаскивал вставший член из нижнего белья. На кончике уже собралась капля предэякулята, которую он и размазал, заглушая стоны всё в ту же подушку. Мягкие щеки Чонхо удобно было обхватывать, пока трахаешь его рот, а язык его вытворял и выписывал какие-то невероятные узоры, которые тот подчерпнул из статей в Интернете, ладони весомо ощущались на ляжках. Всё было в нём прекрасно, кроме его отсутствия в данный момент. Минги так отчетливо ощутил, что его руки не шли ни в какое сравнение с ладонями Чонхо. Ладошки его парня были приятные, мягкие, они так хорошо ложились на его вставший член, так прекрасно водили по его бедрам. Даже резкие и дерганные движения были настоящим блаженством из-за ощущения того, будто по его коже водят чем-то невесомым, нежным. Минги раскраснелся, утонул в своих фантазиях и подушке лицом окончательно, когда в голову ударила картинка того, как он берет Чонхо сзади. Он содрогнулся в предоргазменном состоянии, но не кончил, лишь сильно поднимая бедра наверх. Мягче рук Чонхо могли быть только стенки его заднего прохода, когда Минги входил в него. Даже через презерватив, он чувствовал всю ту бархатность попки. Как его член обволакивали, как по его ляжкам ударяла чужая задница, как Чонхо, стоя с разведенными коленями и зарываясь руками в кровать, подмахивал задницей и сам насаживался, как кончиком члена Минги проходится по простате глубоко внутри своего парня, от чего тот скулит. Сон на пару мгновений остановился, стрельнул глазами, проверяя закрыт ли замок на двери, и сел на кровати. Его вставший член сочился смазкой, был красным, головка набухла, а мошонка поджалась. Посмотрев на чистые простыни на кровати Чонхо, он пообещал себе их постирать. Вставая на матрасе на коленях и и упираясь рукой в подушку, он вновь начал себе дрочить, прикусывая до крови губу, только бы не кричать. В своей голове Минги видел, что делал фрикции и членом входил не просто в свой же кулак, а в Чонхо, в его узкую дырочку, он слышал, как хлюпала его смазка при каждом движении и представлял, что там еще и какой-нибудь приторно-сладкий выбранный его парнем лубрикант и немного его слюны. И всё же его рука не Чонхо, по ней не шлёпнешь, за неё не ухватишься и не засадишь по самые яйца, наслаждаясь тем, как его сдавливают внутри. Он открыл глаза и загнанно задышал, с его члена уже сочилось прямо на кровать. Минги глазами нашёл отложенного вбок плюшевого медведя. Медведя, что был таким же мягким и нежным, как его Чонхо. Он присел на свои пятки, выпрямляя торс. Даже его затуманенный возбуждением мозг понимал, что то, что он собирался сделать, это так пошло и неправильно. Он же потом будет спать с ним, прижимать к себе, обниматься с ним. Мишка же точная копия Чонхо с этим носиком, мягкими лапками, приятной шерсткой. Сон взял медведя в руку и посмотрел на него. Запрокинув голову к потолку, чтобы не видеть то, что он же сам и творил, Минги обернул лапами плюшевой игрушки член, прижимая мягкий ворс пальцами. Сделав первое движение, он сразу же задохнулся от новизны ощущений. По его коже медведь скользил не так быстро и не так плавно, как собственные ладони, но мягкость лапок, животика компенсировали это, даруя невообразимое ощущение того, что это и не игрушка вовсе, а Чонхо. Ускоряясь, Минги представлял себе всё сразу: и его ладонь, что дрочила ему; и мягкие бедра, между которыми он иногда терся своим членом, пачкая их смазкой и спермой; и стенки заднего прохода, прижимающиеся к плоти. Двумя руками ухватившись за медведя, он слегка поднимался и опускался, представляя, что Чонхо сидел на его члене и так скакал на нем. Сжимая вокруг своей плоти игрушку всё сильнее, Минги чувствовал, как у него кружилась голова, как устали его ноги от постоянных фрикций, как лапки мишки иногда слетали, и он большими пальцами вновь возвращал их на место, прижимая сильнее, стискивая себя. Головкой члена он упирался прямо в выпуклую мордочку и видел, будто наяву, что он так же упирается в щеку или в горло своего парня. Минги, вспоминая, как у Чонхо текла слюна по подбородку и дальше по шее, когда тот взял особо глубоко его член себе в рот, дрогнул и сбился со своего такта, потом сразу же задавая темп быстрее. Минги уже не прыгал на месте, он смиренно сидел, сгорбив плечи, опустив голову с закрытыми глазами, и дрочил себе игрушкой, что подарил ему Чонхо. Широкими ладонями он обхватил все плюшевое тельце, руки, даже ноги, оборачивая все его конечности вокруг себя и насаживал кокон из меха себе на член, даже слегка крутясь по головке. Вспоминая, как Чонхо хныкал, прогибая для него спинку, когда Минги вибратором дразнил тому яички, он отцепил от себя игрушку, скинув на кровать. Под просящий голос, что шептал в его голове: «Пожалуйста, кончи на мои бедра», Минги сделал еще пару резких движений вдоль всего члена и излился на плюшевого мишку. Он прикусил себе ладонь, чтобы заглушить громкий вскрик, продолжая гладить свою головку и чувствуя, как толчками из него выплескивалась сперма. Ноги его задрожали, а по всему телу разлилась обжигающее ощущение блаженства, он раскрыл рот, жадно хватая воздух. Шерстка мишки была в белесых пятнах, она мгновенно впитывала в себя всё, в то время как с мордочки, что отличалась материалом, жидкость тягуче и медленно стекала вниз. Минги не успел поймать её, и капля осталась на матрасе. В моменте ему стало стыдно, что он так обошелся с подарком Чонхо. Но лишь в моменте, потому что потом он прикусил губу, взглянул на след зубов на руке, смятую подушку, разворошенные простыни и мишку в сперме, и ухмыльнулся. Теперь это будет его любимая игрушка. Подумав об этом, он повернулся в сторону, туда, где на его кровати стройным рядком сидели остальные звери. — Вы только Чонхо не говорите, ладно? — вслух с усмешкой сказал Минги, подтягивая трусы и шорты.