Стук колёс.

      Туры — это не романтика, как многим кажется, а бесконечная дорога. Сутки в поезде. Потом автобус, гостиница, клуб, саундчек, концерт, автографы. И снова дорога. Колёса катятся, а ты уже не помнишь, где был вчера. Миша любил это — запах вокзалов, шум перронов, новые лица, города, улицы. Но с годами даже самые яркие впечатления тускнеют, становятся привычкой и теряют свою остроту.       Поезд шёл на юг. Равномерный стук колёс, редкие станции, тамбур, пропахший сигаретами и чужими мыслями. Миша сидел с группой в купе. Яша ругался на кондиционер, который то дул холодом, то отключался. Поручик уже разложил карты и искал, с кем разбить партейку-другую. Кто-то спорил о том, на какой станции будет нормальная столовка. Шум, разговоры, смех, мат — привычный хаос дороги. Стандартный туровой быт: никто не высыпается, у каждого свои тараканы и привычки, но вместе всё равно легче, чем в одиночку. За окном мелькали поля, редкие деревни, полустанки с облупившимися табличками.       Миша слушал согрупников краем уха и думал о том, что дорога, какой бы тяжёлой она ни была, всё равно оставалась его стихией. В этом хаосе, где всё смешивалось, было что-то родное. Каждый переезд от пункта А к пункту Б был похож на сотни прошлых — и всё же всегда немного другой. Он бы ни на что это уже не променял.       В какой-то момент шум стал гулом, от которого заломило виски. Смех, карты и споры начали раздражать. Миша затушил сигарету в стакане из-под чая, накинул джинсовку, встал и, не особо объясняясь, вышел в коридор. Решил пойти посидеть в вагон-ресторан. Просто в тишине, подальше от разогнавшихся ребят.

***

      Оксана давно привыкла к дороге, но каждый раз чувствовала себя некомфортно. В купе с ней ехал мужчина средних лет, который не выпускал из рук телефон и уже целый час обсуждал с кем-то улов на прошлой рыбалке. Голос у него был громкий, уверенный и очень довольный собой. От него уже гудела голова.       Она ехала в командировку: встреча с партнёрами в соседнем городе. Папка с документами и ноутбук лежали в сумке под её полкой. Всё строго и по делу, без намёка на отдых для себя. Дорога была не приключением, а необходимостью, и поэтому любое лишнее раздражение воспринималось куда более болезненно, чем в обычные рутинные будни дома.       Оксана пыталась читать книгу, но поезд тряс так, что буквы прыгали по строчкам. Потом сунула в уши наушники, но бубнёж соседа пробивался и через них. Она выглянула в окно: поля, редкие деревья, безликие домики. Та же дорога, что всегда. Это уже бесило — однообразие, не в меру разговорчивый сосед и неудобный жесткий матрас под спиной.       Раздраженно вздохнув, Оксана накинула пиджак, расчесала мягкие каштановые волосы, проверила деньги в кармане и решила выйти. Пусть её вряд ли впечатлит меню вагона-ресторана, но там будет хотя бы какое-то разнообразие и смена картинки. И никто не будет хвастаться уловом над ухом. Оксана достала папку с документами. Встреча завтра планировалась важная, и хотелось ещё раз всё просмотреть за обедом, чтобы дорога не казалась потраченной впустую. Спрятав папку в сумку через плечо, она вышла в коридор.

***

      Оксана заметила его сразу. В поезде обычно всё скучно, а тут такая фигура, от которой трудно отвести взгляд.       Он сидел у окна, небрежно откинувшись на спинку кресла. Высокий, тёмные волосы, широкий размах плеч, резкие черты лица. На нём была джинсовка и футболка, в руках бутылка пива. Не сразу дошло: она ведь где-то его видела. Образ какой-то знакомый.... Но сначала это все же было не «кто-то с афиши или телека», а просто мужчина, которого трудно было не заметить.       Её взгляд встретился с его глубокими глазами всего на долю секунды — цепкими, прямыми, будто он увидел её насквозь. Внутри что-то приятно дрогнуло, и она поспешила пройти мимо, выбрав столик через два ряда от него. Сумку поставила рядом, достала папку с документами, словно прикрываясь ею. Заказала кофе и стандартный обед. Казалось, что ничего особенного: обычная обстановка в пути. Но мысли всё время возвращались к незнакомцу.       Он сидел так же спокойно, пил пиво, задумчиво смотрел в окно. Но каждый раз, когда его глаза поднимались и пересекались с её, Оксана ощущала, как в груди что-то сжимается, будто поезд качнул сильнее. Она делала вид, что читает, но взгляд снова и снова скользил в его сторону. Мысли постоянно путались, содержимое документов выскальзывало из головы, как мокрый кусок мыла.       И тут папка выпала из пальцев от очередной качки поезда, глухо шлёпнулась на пол, рассыпав пару листов под соседним столиком. Оксана тихо выругалась и уже собралась встать, когда заметила, что кто-то поднял один из листов быстрее неё.       Он.       Мужчина протянул ей бумагу. Тёплая усмешка скользнула по лицу: — Ваше? — голос приятный, глубокий. Она взяла лист, взгляд снова встретился, и удержался на нём чуть дольше, чем положено. — Да… спасибо, — ответила Оксана. Она уже потянулась за остальными бумагами, но он наклонился и собрал их сам, выпрямился и положил стопку обратно на её стол. — Знаешь, поезд штука такая, — сказал он. — Здесь всё из рук вылетает. Аккуратнее. — Особенно когда нужно, чтобы наоборот всё было в порядке, — усмехнулась она, убирая бумаги обратно в папку. Он кивнул, глотнул пива из бутылки и уже собирался вернуться на своё место, но задержался, посмотрел на неё чуть пристальнее. — Работа? — короткий кивок в сторону её папки. — Командировка, — ответила Оксана, поправляя волосы. — Ничего интересного. — Ага. — Он невесело хмыкнул. — У меня тоже… своего рода. — Она подняла глаза, и только теперь пазл сложился. Лицо, голос.       Это же он. Михаил Горшенёв. Вокалист «Короля и Шута».       Сердце стукнуло сильнее, но она быстро спрятала реакцию. Ей всегда было свойственно держать лицо, даже если внутри всё переворачивалось. Работа её приучила. — И как, тяжёлая командировка? — спросила она, пытаясь вернуть разговор в нейтральное русло. — Ха, — он усмехнулся, сделал глоток пива. — Ну… шумная. — И тут же без паузы, — Можно я составлю тебе компанию? Если ты не против, конечно. — сказал он просто, но уверенно. Оксана чуть отодвинула папку, освобождая стол: — Да, без проблем. Все равно работа что-то не идет...       Он сел напротив, поставил бутылку рядом со её кружкой кофе и облокотился на стол. Вблизи он казался ещё крупнее: широкие ладони, сильная шея. Слишком заметный. Оксана сразу обратила внимание, как его взгляд скользнул вниз, к вырезу её блузки, задержался там на секунду и только потом вернулся к её глазам. Он не сделал вид, что это случайность. Смотрел так, будто имел на это право. От этого по её венам пробежал жар, будто рядом зажгли костёр. Оксана поспешно поправила бумаги, будто сосредоточившись на них, и надеялась, что румянец на щеках не сдал её перед ним с потрохами.       Он убрал бутылку в сторону и протянул руку через стол: — Ну это… раз уж сидим тут вместе. Я Миша. — Она пожала руку, коротко, но ощутила крепость пальцев: — Оксана. — Она робко улыбнулась ему, а внутри сердце заколотилось ещё сильнее.       Миша. Михаил Горшенёв. Теперь сомнений не осталось. Но виду она не подала и лишь отхлебнула кофе, будто всё как и обычно. — В дороге, значит? — Спросила Оксана. Миша пожал плечами. — Всегда в дороге. Работа у меня такая на самом деле. — У нас, видимо, похожие будни. Командировки, гостиницы, поезда. — Миша хмыкнул, посмотрел в окно и снова на неё. — Только у тебя, наверное, это... тише. У меня-то всё шумное. — Он сказал это с той же лёгкой усмешкой, но в голосе было что-то такое, от чего у неё по коже снова пробежал ток. Она кивнула, стараясь не выдать себя. — Может быть. — Миша снова поднял бутылку, сделал глоток, но взгляд никуда не делся.              Прямой, тяжёлый, слишком близкий.       Он говорил просто, иногда сбивался, но в его косноязычии не было неловкости — наоборот, оно делало его ещё живее. Он не старался её как то впечатлить. Он был таким, какой есть. Никакого показного «рок-н-ролла», никаких дешевых понтов. Наоборот, в нём чувствовалось что-то спокойное, даже немного стеснительное. И при этом фантастический магнетизм, от которого хотелось снова и снова встретить его взгляд.       Они общались ни о чём и обо всём сразу. И в этом «ни о чём» было больше искры, чем во всех галантных и приторных разговорах, что ей доводилось слышать ранее. Оксана поймала себя на мысли, что уже совсем забыла и про бумаги, и про подготовку к завтрашней деловой встрече. И что сидит тут гораздо дольше, чем собиралась.       Миша глянул на часы на стене напротив, потом на свою почти пустую бутылку. Хмыкнул, провёл ладонью по волосам и поднялся: — Ладно, пойду. Иначе мои там без меня все разнесут, — сказал он, кивнув размыто в сторону. Оксану тут же охватило странное нежелание, чтобы этот разговор заканчивался.       Миша задержался на секунду, чуть склонил голову и посмотрел прямо ей в глаза. — Ещё увидимся.       Он улыбнулся мягко и ушёл, оставив после себя чувство, будто без него вагон стал сразу как то пустее.

***

      Поезд покачивало, ритм колёс заполнял паузы между её мыслями. Она смотрела в окно, но видела только его лицо.       «Горшок».       Она сама усмехнулась этому прозвищу. Сколько раз слышала о нём и всё в одном ключе: страшный, дикий, шумный, пьяный. В её голове давно сложился устойчивый образ от которого лучше держаться на расстоянии. И уж точно не тот, с кем захочется сближаться.       Но всё оказалось не так. Совсем не так.       Она познакомилось с очень приятным мужчиной с открытым лицом, глубоким взглядом и широкой обоятельной улыбкой. Он не был «гладким красавцем», но в нём было что-то куда сильнее: редкая, почти первобытная привлекательность. Настоящий, искренний. От этого невозможно было отвести глаз. Он говорил просто, иногда сбивался и чуть смущался. Но именно это и цепляло: отсутствие фальши. В нём не было игры, и этим он притягивал. В этой его естественной прямоте было что-то, от чего возникала невыносимая тяга... Не то, что обычно приходит от красивых слов или дорогих жестов, а тот, что рождается само: из голоса, из движений, из того, как человек просто существует в этом мире.       Она откинулась на подушку и посмотрела в своё отражение в тёмном стекле. Лицо казалось чуть другим, будто после разговора что-то изменилось. И в этот момент она поняла: все её представления о нём рухнули за один вечер. И теперь она не могла думать ни о чём, кроме того, что будет дальше.       Он был не тем, кого она ожидала увидеть. И именно поэтому зацепил сильнее.

***

      Прошло пара часов. За окном давно уже стемнело. Укрывшись одеялом, удачливый сосед-рыбак уже давно похрапывал. Оксана рада была бы тоже провалиться в сон, но размышления о Мише упорно мешали. А завтра не хотелось бы клевать носом на встрече. И казалось, жарко даже не от духоты, а от мыслей, что затапливали её вновь и вновь.       Чуть ранее Оксана выходила в туалет — просто размяться, умыться холодной водой, сбросить напряжение.       На обратном пути она увидела его. Снова.       Миша стоял в тамбуре, курил, глядя в чёрноту за стеклом. Свет падал сбоку, делая его плечи ещё шире. В этот момент он выглядел особенно естественным и красивым: не как рок-звезда, а как человек, в котором сила и простота сошлись в одно.       Он заметил её: — О, снова привет. Не спится? — спросил он, стряхивая пепел. — Да вот… — пожала плечами Оксана. — Решила пройтись. — Он докурил, раздавил окурок в пепельнице. — Да, и мне тоже что-то, — сказал он и пошёл по коридору рядом с ней.       Они шли молча, слушая, как стучат колёса. У двери своего купе Миша остановился, посмотрел на неё и кивнул на табличку «25»: — Ну, это… если все таки же не уснешь — стучи, — произнёс он просто, как бы в шутку. Вошёл внутрь и закрыл за собой дверь.       Теперь она знала, где он. И это знание мешало ей спать...       Она понимала, что это все значит. Он рокер. Известный. Он привык к вниманию, к тому, что женщины сами идут к нему. И это предложение, сказанное им так легко и непринужденно, было почти на автомате. Для него — обычная история. Он уверен в себе, что может одним взглядом или парой слов зацепить девушку к себе на ночь.       Но она — не его фанатка. И уж точно ей не хотелось бы оказаться в чьей-то коллекции. И быть именно такой в его глазах. Но всё равно… именно эта простота, эта уверенность, то, как он это сказал, отзывалось в ней чем-то гораздо более глубоким, чем она ожидала. Не наглость, а скорее приглашение. Будто открытая дверь, в которую можно войти самой. Без давления и принуждения.       Поезд качал, как и всегда. Обычно этот ритм убаюкивал, но сейчас каждая вибрация, каждый стук колёс будто отзывался у неё в животе, где-то там, внизу... Удержаться? Смешно. Она уже знала, что не удержится. Ещё немного и она встанет, пойдёт к нему. Пусть завтра она сама себе не поверит. Пусть это будет глупая ошибка.       Но это будет ровно то, чего ей сейчас хотелось сильнее всего.

***

      Оксана шла по коридору, босиком, и сердце било так громко, что казалось, его слышит весь поезд. В ладонии нервозно мяла край футболки, как будто в этой ткани можно было найти опору. Каждый шаг давался трудно. В голове упорно шептало: «Что ты делаешь? Ты его даже толком не знаешь...» И от этих мыслей почему-то подкатывал ещё больший жар.       Она замедлила шаг, остановилась в тени лампы. Это всё было так не похоже на неё. Она же никогда не была такой. Не из тех женщин, которые бросаются в постель к первому встречному. Всегда держала дистанцию, выбирала осторожно, почти холодно. Слишком умела себя контролировать, и слишком дорожила своей репутацией. И теперь, сколько бы она ни убеждала себя повернуть назад, ноги всё равно вели вперёд.       Вот и его дверь. Замирание в груди сильнее любого удара.       «А если он уже спит? Если откроет и пошлёт к чёрту? А если она его вообще не так поняла?» Оксана на секунду закрыла глаза. Вдохнула глубже. Уже поздно отступать. Её пальцы дрогнули, коснувшись холодного металла дверной ручки. И только после этого она постучала...       Дверь в купе открылась почти сразу. Миша был все в той же мятой футболке, уже без джинсовки, волосы растрёпаны, глаза прищурены от света. На секунду она подумала, что действительно разбудила его. — Ты? — голос хриплый, сонный.       Оксана почувствовала, как уши заливает жар. Хотела что-то объяснить: «просто мимо шла», «ошиблась дверью», но слова застряли. Миша смотрел на нее, чуть моргнул, и будто бы в ту же секунду все понял. Его усмешка вышла мягкой: — Ну вот… — сказал он тихо. — А я уж думал не придёшь.       Он отступил в сторону, давая ей пройти. Движение было простое, но в нём чувствовалась такая легкость, которая сразу снимает все сомнения. Никакого давления, только знак: «Я согласен, но всё в твоих руках». И именно эта естественность, отсутствие игры и иного подтекста, заставили её шагнуть внутрь.       Он закрыл дверь, обернулся, и секунду просто смотрел на неё, не приближаясь. Дал ей возможность самой решить останется ли она здесь. Оксана не сдвинулась, но что-то такое промелькнуло в её взгляде, что тут же послужило для него сигналом.       Миша почти сразу оказался рядом. Его ладони уверенно взяли её талию, прижали к себе крепко, словно он хотел ощутить её целиком. Она ахнула, и мир за пределами купе исчез. — Тихо, — прошептал он ей в губы. — Тут стены тонкие.       Он был властным. Сразу. В его движениях не было сомнений, только уверенность и сила. Он поцеловал её жадно, глубоко, царапнул щетиной, прижал к двери. Пальцы скользнули под её футболку, оголяя кожу. Она дрожала, но не от страха. А от того, как сильно оказывается её хотелось этого момента.       Миша сжал её бёдра так, что у неё сердце ухнуло вниз. Оксана сама подалась вперёд, и он тут же повлек её за собой к узкой постели. Она почти упала на неё, но он поймал, придержал за талию, опустил мягче, чем можно было ожидать. И в его первоначальной резкости вдруг проскользнуло что-то неожиданноо бережное.       Его взгляд был тяжёлым, прожигающим. Он будто проверял, точно ли она этого хочет. — Скажи, если что не так. — хрипло сказал он. — Все так... — выдохнула она.       Он улыбнулся коротко, почти звериным оскалом и начал.       Миша лёг поверх, тяжёлый, горячий. Его рука уверенно раздвинула её бёдра шире, навалился, и она вдруг ощутила насколько он велик. Даже через ткань его джинс это было ясно, и от одного этого у неё перехватило дыхание.       Свою футболку она сама стянула через голову, запуталась волосами, но Миша помог расправить. Оксана тут же почувствовала, как воздух купе холодит кожу там, где ещё минуту назад было тепло ткани. Миша следом стянул с неё пижамные шорты. Оксана приподняла бёдра, помогая ткани скользнуть ниже. С себя одежду он скинул быстро, тут же снова оказавшись над ней. Оксана только успела в полумраке разглядеть какую-то букву "А" на правой груди.       Поезд качало, и каждый его толчок будто подталкивал их к ещё большей страсти. Миша целовал уже не только губы, но шею, грудь, живот. Влажные следы и короткие укусы чертили её кожу. Он был грубоватым, но в этом была не холодная жесткость, а желание чувствовать её полностью. Миша водил ладонями по её телу, цеплял твердые соски, мял грудь, задерживался, заставлял её задыхаться от ожидания, а потом резко давал больше. — Вот так? — Да…       Каждый его поцелуй, каждое движение ломало её сдержанность. Когда он скользнул губами в самый низ, она выгнулась, подставляя себя под него, цепляясь пальцами за простыню, в отчаянной попытке удержаться и не растерять последнее самообладание. Пришлось закусить себе палец, чтобы не застонать в голос.       Она всё хваталась за него, на узкой шконке было тестно. Поезд трясло и в любой момент можно было бы скатиться на пол, но Миша держал её рядом с собой крепко. — Ты уже готова.. М? — Хрипло шепнул он, на миг скользнув пальцами вниз. Голос низкий, чуть насмешливый, будто дразнил. От этих слов Оксану накрыло ещё сильнее, и эта готовность стала даже более осязаемой. — Я сейчас. — Миша оторвался от нее, полез куда-то в сумку, которая валялась на полу рядом. Оксана успела оценить его тылы: ямки на пояснице, ложбинку между лопаток, круглую задницу.       Прошибла жадная мысль: и он только её. Хотя бы на эти пару часов.       Оксана лежала, слушала, как стучит поезд, и чувствовала, как напряжение только растёт от этой паузы. Шуршание этикетки, быстрая ловкая рука, и снова его кожа рядом. Он вернулся, навис над ней, взгляд ещё темнее, чем раньше. Эта короткая остановка не убила момент, а сделала его ещё острее и полным ожидания.       Когда он входил, то сделал это не сразу. Сначала только чуть, будто проверяя её. Его пальцы крепко держали ей талию, но движения были медленные, выжидательные. Он смотрел ей в глаза, следил за каждым её вдохом, в его взгляде была сдержанная ярость, которой он не позволял прорваться раньше времени. Она сжалась, не от боли, а от ощущения, насколько он наполняет её всю внутри. Ногти вонзились в его плечи.       Миша замер, тяжело дыша прямо у её лица: — Всё нормально? — хрипло спросил он у самого уха. Она кивнула, попытавшись немного расслабиться. Миша двинулся глубже: медленно, осторожно, но так, что у неё закружилась голова. Каждое движение прожигало, и она не понимала, как вообще способна выдержать его. Но чем сильнее он входил, тем больше ей хотелось этого ещё.       Миша это почувствовал. Поймал её рваное дыхание, то, как она подалась к нему навстречу, и тогда позволил себе больше. Ритм стал сильнее, глубже. Она застонала, выгибаясь, и он усмехнулся, прижимая её бедро ещё выше. Задавал ритм, и каждый толчок совпадал со стуком колёс. Шептал ей на ухо что-то сбивчивое, но горячее: «хорошая», «ты такая…», «нравится?». Его голос сам по себе был почти оргазмом: низкий, властный, срывающийся на хрип.       Она чувствовала, что он полностью контролирует её тело, но при этом ловит каждое её движение. Когда она начинала слишком часто дышать, он замедлялся, когда хватала его за плечи, наоборот ускорялся. Миша входил в неё резко и глубоко, и каждый его толчок отзывался влажным звуком, но это не смущало, а только сильнее сводило её с ума: она сама слышала, как её тело отвечает ему, и это заводило всё больше.       Слёзы проступили на глазах, но не от боли, а от того, что ее удовольствие было слишком острым и сильным. Она вцепилась зубами в край подушки, чтобы не сорваться в крик. Он нависал над ней, его дыхание пахло пивом и сигаретами, горячо и влажно срывалось прямо ей в шею. Руки крепко держали её бёдра, не давая уйти, прижимая обратно к себе с каждым движением. Оксана уже не понимала, где кончается боль и начинается наслаждение. Всё сплелось в одно, в сладкую пытку, в которую она отдавалась целиком.       Миша делал все, чтобы довести её туда, где уже нет сил ни даже стонать, ни сдерживаться.       Финал был стремительным и ярким. Она захлебнулась в собственном стоне, который он тут же заглушил поцелуем. Миша дрогнул следом, прорываясь к концу вместе с ней.       ...Они лежали, среди скрипа вагона и стука колёс. Он обнимал ее, не отпуская. В купе пахло их потом, старыми матрасами, пивом от его бутылки на столе... — Всего сутки дороги, — Миша пропустил пальцы сквозь её волосы. — А теперь вот и поездка не зря. — Утром всё будет казаться сном, — прошептала она. — Мне все понравилось...       Миша прижал её к себе, и на этот раз в нём не было ни власти, ни грубости: только тепло.

***

      Утро.       Поезд замедлялся, солнце било в окна, заливая купе золотым светом. Оксана проснулась раньше Миши. Простыня под ней сбилась, а он лежал рядом, на спине, с полуоткрытым ртом и хриплым дыханием.       Она смотрела на него несколько секунд, боялась шевельнуться. Михаил Горшенёв. Музыкант, которого она видела до этого только на фото или в клипах. А теперь он спал в том же узком купе, где ночью её тело горело от него так, как ни с кем раньше.              Он пошевелился, открыл глаза, прищурился, улыбнулся своей фирменной кривой усмешкой: — Ну что… выспалась? — Вряд ли, — честно ответила она, чувствуя, как вспыхивает краска на щеках. Он потянулся, лениво провёл ладонью по её щеке, зевнул: — Я тоже, если честно...       Она не знала, что сказать. Для него, наверное, это всего лишь еще одна ночь в дороге, случайная встреча. Для неё же то, что останется с ней навсегда.       Когда поезд остановился, группа собралась на выход. Гитары, кейсы, рюкзаки, громкие голоса. Оксана уже была на платформе, щурилась на яркое южное солнце. Миша с тяжелой сумкой через плечо, прошел мимо, он лишь на мгновние остановился: — Ну, удачи тебе, куда там ты едешь. — И пошел дальше вместе со своими, не оборачиваясь. Она успела только кивнуть ему.       На перроне шумело, люди спешили, а она стояла и смотрела в след, пока не скрылась его фигура.       Просто ещё одна ночь в туре для него. Но для неё — самый яркий, самый сумасшедший секс в её жизни.       И стук колёс, который теперь навсегда будет звучать так же, как его голос у её уха.