Упорствуя в заблуждении.

Впервые Эл замечает Бейонда ещё тогда, когда о программе преемников, кажется, ещё даже не помышляют. Ему самому пятнадцать, и на его счету уже множество раскрытых дел, и хотя формально он ещё числится воспитанником дома Вамми, у него куда больше свободы, чем у любого выпускника. Естественно, что это вызывает у других зависть. Естественно, что это привлекает внимание. Естественно, что другие дети пытаются с ним сблизиться, но Лоулайту это не интересно. Куда интереснее распутывать очередную загадку, и желательно так, чтобы при этом ему никто не мешал. Привелегия иметь отдельную комнату, со звукоизоляцией и личным компьютером, позволяет практически не контактировать с остальными. Тот мучительный период, когда Вамми еще не оставил идеи, что даже гению нужно общение со сверстниками, уже несколько лет как миновал, и даже еду ему приносят, не требуя спускаться ради приема пищи в столовую. Так вот, Бейонд. Он пробирается в комнату Эл, вскрыв замок, но юный детектив замечает того не сразу. Мальчишка очень тихо себя ведет, потихоньку подкрадываясь ближе, пока наконец не заглядывает в экран. Его выдает только шорох ткани за пару шагов до цели, и Эл успевает свернуть все открытые окна. Нечего детям смотреть на отчеты судмедэкспертов. То, что сам он формально тоже ещё подросток, Эл сбрасывает со счетов. Бейонд смотрит на него, как на божество, как на кумира - ещё бы, все в этом приюте смотрят на него так: на ребенка, раскрывавшего сложнейшие дела, с которыми не справлялись полиция, интерпол, ФБР. Подростка, уже обошедшего многих взрослых. И это они ещё и половины о его деятельности не знали. И в то же время, Бейонда не отталкивает ни его нелюдимость, ни странности поведения и образа жизни. Ни даже то, что сам Эл почит не обращает на него внимания. Просто приходит снова и снова, садится рядом и, если видит, что в текущий момент Эл не слишком занят, начинает с ним разговаривать. Так, Эл с удивлением узнает, что в справедливость этот ребенок уже не верит, а на расследования смотрит именно с точки зрения решения головоломки, а не наказания виновного. Правда, объяснять свою точку зрения наотрез отказывается, бросив что-то про судьбу и отведенное время. Вот ведь юный фаталист. Пока Эл ещё занимается теннисом, Бейонд таскается на его тренировки и соревнования. Под предлогом наблюдения за оригиналом, копией которого мог бы однажды стать, но Эл замечает, что взгляд у того слишком заинтересованный. Слишком обожающий. И это бы льстило, если бы не пугало. И в то же время, Эл не находит в себе силы его оттолкнуть. Би продолжает таскаться за ним хвостом, и время от времени Эл с ним даже разговаривает. Это даже оказывается не слишком утомительным, вопреки ожиданиям, и даже иногда интересным. Эл любопытно подкидывать Бейонду задачки и смотреть, к каким порой неожиданным выводам тот может прийти в ходе решения. Они видятся реже: для удобства расследований, Эл все чаще уезжает поближе к месту действия. Теперь он не живет в приюте, а лишь гостит время от времени. Квиллш настаивает, чтобы они возвращались туда на праздники. Эл этого не понимает, но смысла спорить не видит. И каждый его приезд не обходится без встречи с Бейондом, который завел дурную привычку обнимать, подкравшись со спины и утыкаясь носом между лопаток. Эл бы разозлиться, но тот каждый раз не может, когда на него смотрят таким сияюще-влюбленным взглядом. Это случается на Хэллуин, когда триннадцатилетний Бейонд, невесть где раздобывший алкоголь, снова пробирается в его комнату. Эл сегодня восемнадцать и, формально, он теперь может покинуть дом Вамми насовсем, но Квиллш его уговаривает остаться подольше: привычная обстановка, безопасность, возможность подавать пример будущей смене. Но этот наглый ребенок заставляет сменить планы. Эл боится, что, останься он в Вамми на хоть сколько-нибудь продолжительное время, и Бейонд своего добьется. Сложно не поддаться, когда на тебя смотрят так, когда прижимаются всем телом, обвивая конечностями, когда обещают отдать всего себя. Но Эл справляется, отстраняя от себя нетрезвого подростка. - Почему нет? - хнычет он, цепляясь за плечи Эл. - Потому, что ты ребенок, - отвечает, пытаясь отодрать от себя цепкие пальцы. - Это неприемлемо. - Какая разница? Я люблю тебя, и я всё сделаю, чтобы тебе со мной понравилось! - Как будто ты знаешь, что делать, - усмешка выходит усталой и раздраженной. - Мне некогда с тобой возиться. Или ты сейчас идешь в свою комнату сам, или я зову Ватари, и он отведет тебя за ухо, выбирай. - Поцелуешь - уйду, - пытается торговаться это пьяное недоразумение, снова пытаясь напрыгнуть и крепче обнять за шею. Конечно, Эл не ведется. Хотя мысль, что это могло бы быть приятно, у него и мелькает. Последний раз до Лос-Анжелеса Эл видит Би, уже заслужившего право на персональную литеру, когда тому пятнадцать. Тогда он последний раз приезжает посмотреть на преемников лично, но ещё не догадывается об этом. До смерти Эй остается полгода. До побега Би - два с половиной. Он видит его - кривое зеркало его самого. Выкрашенные в более темный цвет волосы, выбеленное лицо, прорисованные под глазами тени. Такая же одежда, висящая на Би мешком. Что с ним стало? Почему Эл раньше не заметил? И в глазах - всё то же больное обожание. Он это перерастет - упрямо повторяет себе Эл, чтобы не менее упрямо заявить это в лицо нескладному подростку, копирующему его самого. - Я люблю тебя, - столь же упрямо, уверенно. - И мне уже пятнадцать, я не ребенок! Я знаю, чего я хочу. - Ты подросток. Тебе нет восемнадцати, - Эл больно на него смотреть. Он уверен - этот мальчишка влюблен в выдуманный образ, в человека, которого не существует, в свою детскую мечту. И всё очарование развеется, стоит пойти у него на поводу. Во многом причина отказа в этом. Эл ненавидит проигрывать. - И ты меня не знаешь. - Так позволь мне узнать! - Мне нужно работать, - Эл утомляют эти разговоры, они не ведут ни к чему. Он практически сбегает из Вамми, задержавшись менее чем на сутки, чтобы больше не приезжать. Би пишет ему письма. Взламывает его защитную систему и оставляет новые послания прямо на рабочем столе. Эл вздыхает и латает обнаруженные Беем дыры в защите, но тот неизменно находит новые. Пожалуй, это даже полезно. Эл не отвечает, повторяя себе, что это пройдет, если он перестанет подпитывать чужой интерес. После смерти Эй письма становятся злее. Ты же видел, Эл, что с нами делают. Ты же мог это остановить. Ты мог не дать им ломать детей. И, если не стал - значит, не захотел. Такая всё ещё по-детски наивная вера в то, что он может всё. Но это проект Вамми, и тот с ним не советуется, как и Эл не советуется с ним о том, как вести расследования. Это не его дело, не его зона ответственности. В письмах всё больше сквозит безумие. Би продолжает писать. Снова и снова заверяя, что любит. Злится, что Эл перестал приезжать. Злится, что Эл не отвечает. Но - с надеждой, что после его восемнадцати Эл наконец перестанет его отталкивать. Би пишет, что мечтает снова его увидеть. Что хотел бы просто быть рядом. Что был бы рад даже если бы Эл позвал его с собой не своим помощником, а Ватари, бегать за покупками, мыть посуду, да что угодно. И читать это смешно и горько, на что Би готов тратить свой потенциал, лишь бы иметь возможность иногда видеть своего кумира. Эл уверен, что это того не стоит. И, понимая, что пока у Би остается надежда, тот не угомонится, он наконец пишет ему отказ, без условий и оговорок, одно четкое "нет". Знал бы он... Когда ему сообщают, что Би сбежал - Эл занят очередным интересным делом, и совершенно не может отвлекаться на... на самом деле, он тихо радуется про себя, надеясь, что столь умный молодой человек, вырвавшись из ломавшей его системы, сможет устроить свою жизнь намного лучше, чем быть потенциальной заменой детективу. И, если быть совсем честным, Эл пытается за ним проследить, но Би хорошо заметает следы, а Эл не слишком усердствует. И всё же, всё же... он отслеживает все выбивающиеся из рамок заурядности преступления, словно предчувствуя надвигающуюся беду, и оказывается прав, как и всегда. Когда Мисора Наоми описывает ему Рюдзаки, хочется сбросить вызов и побиться головой об стол. Зачем, зачем, зачем он это делает? Приходится ускориться с текущим делом, чтобы с другого конца земного шара прилететь в Америку. Ему необходимо увидеть Би лично. Необходимо понять, почему уже второй из его потенциальных преемников сходит с ума и пытается покончить с собой, на этот раз общественно опасным образом. Может, удастся убедить Квиллша прекратить всё это, пока не стало ещё хуже и следующее поколение не выродилось в международных террористов. Или хотя бы изменить подход. Чувство вины - вот что им движет в тот момент. Если бы он согласился приехать. Если бы дал Би шанс узнать его настоящего и разочароваться - ничего бы этого не случилось. Он уверен, ведь сбежал Бейонд именно после его отказа. Но так страшно было увидеть это разочарование воочую. Ему должно бы быть всё равно, но это слишком далеко от правды. Он ждет чего угодно: увидеть безумца, с полными ненависти глазами. Увидеть все еще влюбленного, который кинется ему на шею. Увидеть то, что видит в итоге - совершенно сломанного человека, утратившего цель и смысл. Последнее оказывается ближе всего к истине. Би даже не поднимает на него глаза. Сидит на краю койки, вцепившись в матрас и ссутулив плечи, и смотрит куда-то в пол. И его ответы ранят. Было ли Эл наплевать? Его в целом не заботили другие люди, но Би - оказывался в его поле зрения чаще, чем кто бы то ни было другой. Упорно, раз за разом, привлекая к себе внимание. Би смотрел на него с обожанием, и это приятно грело. Эл не питал на свой счет иллюзий: кроме его гениальности, в нем не было ничего, на что можно было бы смотреть вот так. И всё же Би - смотрел. Мисора назвала его жалким. И это отозвалось горечью на языке, потому что вот таким представлялся людям он сам: жалкий, нелепый, нескладный. Би всего лишь слишком старательно скопировал то, что видел, возведя каждую черту в абсолют. А ещё Мисора скинула Эл с лестницы, но за то, что она не дала Бейонду сгореть заживо, он готов ей простить и это, и ещё парочку пригрешений в довесок. И даже намекнуть её начальству о неоценимости её помощи в его расследовании. Эл двадцать два, и он не уверен, нужны ли ему вообще отношения. Это сложно, энергозатратно, нервно, и с его образом жизни и его работой очень плохо совместимо. Он не может позволить себе знакомства без риска, что информация о его личности станет известна кому-то ещё, а значит любые отношения обречены начаться со лжи и ею же продолжаться. Но есть Бейонд. Который знает его тайну. Который никому не расскажет, раз не сделал этого до сих пор. И у которого выбор - тюрьма или тюрьма, но рядом с Эл. А ещё, Бейонд смотрит на него с обожанием вот уже восемь лет. И Эл сдается. Нет, он не думает, что любит Би. Но тот ему определенно приятен. Привычен. И если с кем и пытаться - то, пожалуй, именно с ним. Это нездорово. Неправильно. Но Эл целует его - и это ощущается таким естественным, что ничего более правильного и быть не может. И почему он бегал от Би столько времени? Правда, он не планировал заходить дальше поцелуев вот так сразу, но то, с каким жаром Би ему отвечает, с какой нежностью касается, как по-прежнему влюбленно на него смотрит - заставляет послать к чертям все планы и просто позволить Би делать, что хочет. Надевать обратно побывавшую на полу кофту мерзко, и Эл просто поднимает её с пола двумя пальцами, чтобы на выходе сунуть в руки Ватари. Камеры по пути их следования отключены, можно дойти и так. В машине есть запасная. Бейонду явно куда более дискомфортно в липком и мокром белье, но тот не подает виду, сияя такой яркой улыбкой, что можно ослепнуть, и забывая сутулиться, окрыленный своим счастьем, ещё шаг - и взлетит. Эл уверен, что это пройдет, стоит только схлынуть первому восторгу. От этого немного тоскливо, но разбираться с этим он будет после. Пока можно расслабленно выдохнуть, оказавшись за тонированными стеклами авто, позволить снова взять себя за руку, придвинуться ближе, оказаться в объятиях и прикрыть глаза, ощущая, как медленно и осторожно теплые пальцы гладят плечо и шею, выводя на коже неведомые узоры. Дорога до аэродрома пролетает незаметно - Эл дремлет у Би на груди, прижавшись щекой. Он толком не спал несколько суток, и теперь восполняет это. Неодобрительный взгляд Ватари на свою шею Эл игнорирует. Лично его всё устраивает, так что выговаривать Би за оставленные следы он не намерен. Перелет предстоит долгий, и в самолете, как только тот набирает нужную высоту, Эл отстегивается от кресла и тянет уже переодетого в нормальную одежду Бейонда в отсек с кроватью. Прелесть владения собственным комфортабельным самолетом, о да. Би все ещё выглядит опьяненным своими эмоциями, но уже более спокойным, и Эл ловит себя на мысли, что и тому хорошо бы поспать. Едва ли он нормально отдыхал после задержания. Впрочем, если бы тот захотел продолжить... Но нет. Би просто снова утягивает его к себе в объятия, обняв со спины и дыша в макушку, и Эл сворачивается клубком, обнимая обнимающие его руки, и засыпает почти моментально. Удивительно, учитывая, что спать с кем-то он совершенно не привык. Даже в одной комнате, не то что вобнимку. Похоже, это не единственное, к чему придется привыкать. Будет ли в остальном совместная жизнь с Би такой же естественной, как сон с ним вобнимку? Или Эл был прав, и тот быстро разочаруется и пожалеет о своем согласии? Эти мысли одолевают детектива, когда перед посадкой их будит сообщение занять места и пристегнуться. - А куда мы, кстати, летим? - очень своевременно уточняет Бейонд, пристегнувшись в кресле напротив и выглядывая в илюминатор. - В отпуск, - неопределенно отвечает Эл и наслаждается неприкрытым изумлением на лице собеседника. Ещё бы, ведь все в Вамми знают: у Эл не бывает отпусков.