Вересковый мёд

***

      Базилика Высшего суда — величественное здание в самом сердце королевства Диапенсиамос; здесь проходят не только суды и трибуналы, но и совещания монархов и судий. И место это священно, ибо тут когда-то восседал на своём изумрудном троне повелитель валькирий — Гладиос. Но прошло много веков, и Гладиос добровольно покинул этот мир и воссоединился со своими небесными дочками. Теперь в базилике трудятся монархи и судьи, верные подданые королевства.       В этом огромном здании, разделённом колоннами и порезанном огромными витражными окнами, живут и заседают лишь самые приближенные к королю люди. В их числе — Астерион Хофферсон, спасший своего командира Оссе (фаворита короля) от верной гибели при первой неудачной осаде вражеской Охемы. Астериону было двадцать два года, когда это произошло. Вход молодым людям из касты отважных в клан монархов разрешён с двадцати четырёх лет, но Оссе настоял, чтобы его подопечного пропустили раньше. Таким образом, Астерион Хофферсон — первый из ныне живущих отважных, кто смог стать монархом раньше возрастного ограничения.       После получения титула, Астериону тут же начали приставлять советников из клана судий. Но все от него уходили, не проработав и пары месяцев. Хофферсона чаще всего обвиняли в том, что он совсем не идёт на уступки, что временами крайне педантичен (особенно когда дело доходит до судебной документации), а ещё заставляет каждый день убираться в своём кабинете (уборщиков в базилике нет). За первый год Астерион сменил около десяти подчинённых. За второй — шесть человек.       — Астерион, мы нашли тебе достойного советника. — сообщает Мастема, правая рука короля и главный судья, на новом заседании Высшего суда. — Сегодня вечером, часов в семь, он прибудет в базилику.       — С аттестацией? — молодой монарх вскидывает левой бровью.       — Да, не беспокойся. При встрече сам всё узнаешь… А теперь прошу за кафедру. Доложите нам о своих успехах.       Астерион Хофферсон, с рукописным докладом, встаёт за мраморную кафедру и зачитывает свой доклад. Сколько учеников-мальчиков академии «Арника» под его руководством прошли итоговую аттестацию на высший, средний и низший балл. Сколько инвентаря было повреждено, сколько травм получено. Какие ученики отличились с положительной и отрицательной стороны. Но Астериона мало кто слушает всерьёз. Всему виной… его красота.       Высокий, статный, в идеальной физической форме (даже чуть больше, чем идеальной). Золотые волосы, доходящие до плеч, прямые, плотные, нарочно стрижены неровно; кончики слегка вьются. Лицо квадратное, гладко выбритое. Небольшие розовые губы слегка блестят от слюны; по мере говорения они обнажают ровные, крепкие зубы, естественно-жёлтые. Нос средний, ровный; на левом крыле есть небольшой белый шрам. Глубоко посаженные небесно-голубые глаза Астериона сводят с ума не одну девушку-судью в базилике… Брови средней толщины, слегка обросшие; некоторые волоски торчат в разные стороны, тоже вьются. Лоб квадратный, покатый — верный признак большого ума.       Когда Астерион завершает чтение своего доклада, он взглядом спрашивает у присутствующих: «Есть вопросы?» Но ему никогда не задают вопросы, хотя он всегда готов на них ответить. И это монарха искренне бесит. Он слышит томные вздохи дам, видит, как они кусают губы и обдувают веерами потеющие лица… «Раз вопросов нет, тогда прошу садиться. Следующий доклад озвучит…» — Мастема провожает Астериона взглядом до его места, а после переключается на следующего докладчика.       После выслушивания всех докладов Мастема подводит общий итог, одновременно с этим заполняет особый протокол и ставит на него свою алую гербовую печать. А после передаёт документ рядом стоящему гонцу со словами: «Королю, немедленно». Тот кивает и убегает прочь из зала. Астерион собирается покинуть зал, но главный судья окликивает его и просит подойти.       — Ты весь на иголках… — отмечает Мастема, кладя руку на плечо Астериона. Тот косится на чужую ладонь.       — Можно ли сделать так… — чётко, почти по слогам говорит молодой монарх, глядя судье прямо в глаза; обычно никто не рискует это делать, поскольку Мастема, как чистокровный представитель крылатых оборотней, может инстинктивно посчитать напористый взгляд угрозой… и даже напасть. — Чтобы мой новый подчинённый читал за меня доклады?       — Тебя беспокоят наши… впечатлительные дамы? — судья не может сдержать игривой ухмылки. Он в глубине души понимает Астериона, но больше всё-таки ему завидует. Красивый, умный, верный, отважный воин. Женский пол томно вздыхает по нему: шлёт ему письма, еду, даже своё бельё… — Астерион, пора бы уже привыкнуть… Я подумаю над твоим предложением.       — Будьте добры подумать. Иначе я сменю базилику на казарму. — спокойно-мрачно сообщает молодой монарх. Мастема перестаёт улыбаться в то же мгновение, как Астерион сказал слово «казарма».       — Оссе мне голову оторвёт, если узнает… — совсем тихо, точно для себя, говорит Мастема.       — Не моя проблема. С вашего позволения, я пойду… Ах да, чуть не забыл. С какого входа мне встречать советника? — Астерион скрещивает руки на своей мускулистой груди, прикрытой шёлковой рубашкой с завязками; многим хочется разорвать её на нём…       — С западного, кажется. Его карета будет с зелёными занавесками.       — Спасибо. До свидания.       Пока Астерион движется к своему кабинету, ему вслед смотрят девушки, искренне восхищённые его красотой. Монарх думает каждый раз, ловя на себе такие взгляды: «Облейте меня кто-нибудь горящей смолой, я буду совсем не против». Сам не решается облиться потому, что тогда все воспримут его как слабака. А травма при нападении — лишь статистика, не несущая репутационных потерь.       Запираясь в кабинете, Астерион распечатывает письмо, которое он получил от своей сестры ещё утром, но не мог найти время, чтобы прочитать его. Теперь, когда он один, начинает читать…       Привет, брат. Вчера днём мне сказали, что я выиграла в голосовании. Теперь я официально капитан А-класса. Немного переживаю, что не смогу себя поставить должным образом… Но потом вспомнила, что у меня есть ты.       Как твои дела? Справляешься?       P. S. По почте пришла новая партия писем на твоё имя. Я их просмотрела и все сожгла. Твоя сестра, Астрид.       Астерион ухмыляется и принимается искать письменные принадлежности. Достаёт из верхнего ящика своего роскошного письменного стола серебристое гусиное перо, стеклянную чернильницу с позолоченной крышечкой и небольшой лист пергамента, предназначенный для коротких писем. Монарх пишет медленно, выводя каждую букву, чтобы сестра могла понять его почерк; потому что собственную скоропись не может расшифровать даже он сам.       Здравствуй, сестра! Горжусь тобой.       У меня всё хорошо.       Спасибо.       Твой брат, А.       Затем Астерион складывает лист особым образом и кладёт на стол под стекло. Ближе к вечеру, когда надо будет встречать советника, он передаст письмо почтовому дракону Светочу… Но до вечера ещё далеко. Поэтому молодой монарх читает книги, стирает пыль с рабочего места судьи, раскладывает бумаги, точит перья… После трёх часов Астерион быстро идёт в столовую, пока никто не видит, берёт на обед жаренную курицу, картофельное пюре и летний салат, и с подносом еды убегает к себе в кабинет, чтобы поесть в тишине и спокойствии; и без лишних глаз. Хотя есть в кабинетах строго запрещено, ему плевать. Самое главное — вовремя убраться.       И вот, злополучный час близок. Астерион накидывает на рубашку свой походный кожаный плащ, забирает письмо и идёт к западному входу в базилику. Около него всегда дежурят почтовые драконы — маленькие Жуткие Жути разных цветов. У Астериона есть свой личный дракончик зелёного цвета — Светоч. Он мирно посапывает в своей именной будочке, когда монарх слегка стучит по крыше деревянной коробки. Светоч лениво тянется и зевает, а увидев Астериона улыбается. «Сестре», — коротко поясняет он. Дракон мягко берёт в свой зубастый рот письмо, сползает вниз к земле, а после быстро стартует к небу куда-то на восток, в сторону академии «Арника».       Тут подъезжает карета с зелёными занавесками, без кучера. Вороные кони останавливаются сами, что вводит Астериона в лёгкий ступор; на глазах лошадей точно пелена. Дверца открывается, и из кареты выходит высокий молодой человек в твидовом плаще. Он машет рукой в сторону, и с глаз лошадей сходит пелена. Кони начинают громко ржать, точно удивляясь тому, что они оказались в новом месте.       — Кучера обнаглели, пришлось сэкономить. — коротко поясняет новый подчинённый, подходя ближе к Астериону. Делает низкий, почтительный реверанс. — Иккинг Хэддок, прибыл в расположение по указу Мастемы Аудрийского.       — Астерион Хофферсон. — кивает монарх, оглядывая своего нового советника. Каштаново-рыжие волосы, торчащиеся во все стороны, точно иголки у ежа, не сильно короткие и не сильно длинные. Лицо овальное, слегка смуглое, с тенью веснушек. Глаза кажутся большими; они тёмно-зелёные, с длинными ресницами. Нос средний, немного красный от холода. Тонкие, покусанные бледно-розовые губы.       — Мы ровесники, так что… Можно сразу на «ты». — предлагает Иккинг и тут же протягивает Астериону руку. — Слышал о твоих подвигах. Молодец!       — Тебе двадцать четыре?.. — с недоверием щурится монарх, всё же пожимая судье руку. — Не похоже…       — Зато старость так быстро не возьмёт! — заулыбался Иккинг. Зубы белые, с небольшой щербинкой. — Давно ты тут служишь? — и указывает пальцем на базилику.       — Второй год… У тебя нет с собой вещей? — интересуется Астерион, кивая на карету.       — Они в гостевом доме остались. Всё необходимое у меня здесь. — и показывает на небольшой кошель на поясе. — Что, не слышал никогда об уменьшающей магии? — Иккинг хохочет, глядя на несколько озадаченное выражение лица монарха. Тот невольно скрещивает руки на груди.       — Я и так уже понял, что ты маг. — цокает языком Астерион, разворачиваясь на пятках. — Пойдём внутрь.       Молодой монарх ведёт нового судью в свой кабинет мимо огромных колонн, ударяющих в огромный круглый потолок, полный фресок с божественными сюжетами. Рождение Гладиоса из облаков, его спуск на землю, его брак с девой земли Аркдиной, рождение первозданных валькирий — Виттории, Таланис, Маделин… Разлом и поглощение Аркдины вселенским злом, война Гладиоса и Аркдины, гибель первозданных валькирий… Эти сюжеты знает каждый ребёнок Диапенсиамоса. Астерион видит эти фрески каждый день (волей-неволей), пока поднимается на самый верхний этаж на очередное заседание. Скоро это предстоит и Иккингу.       Но пока что молодые люди движутся в кабинет Астериона. Иккинг невольно присвистывает, завидев сначала письменный стол монарха, а затем книжные стеллажи до потолка. Потом глядит на своё рабочее место — небольшая дубовая конторка с кипой чистых листов, с серебряной пустой чернильницей и обычным гусиным пером. Просто и со вкусом.       — Даже чернильница своя!.. Я польщён. — улыбается Иккинг, подходя к своему столу.       — Прошлую украл предыдущий судья. — сообщает Астерион, садясь в кресло у одного из стеллажей. — Эта — моя старая.       — У меня есть своя. Как вон та. — Иккинг показывает пальцем на стеклянную чернильницу с позолоченной крышкой на столе Астериона. — Только крышка деревянная.       — Бумага тут казённая, как и перья. — говорит монарх, когда судья потирает пергамент между пальцев; как бы намекает, что лишний раз марать листы из этой кипы определённо не рекомендуется.       — Книги тоже?       — Не все. Половина моя, половина из библиотеки.       — На твоих будет печать монарха, а на библиотечных — вязь Гладиоса, я прав? — улыбается Иккинг, протягивая руку к ближайшей от него книге. Открывает форзац и видит ряд замысловатых символов, как бы сплетённых воедино, и показывает Астериону. — «Моя тёща — жвачное растение»? Серьёзно? — судья заливисто смеётся и спешит убрать книгу на место.       — Ты знаешь шифр первого короля? — вскидывает бровью Астерион, сильнее вжимаясь в спинку кресла; оно чуть скрипит. Иккинг кивает. — Откуда?       — Брал элективный курс в академии… Я окончил «Иссоп», — отвечает Иккинг; заметив в глазах монарха интерес, он продолжает говорить, — это бывшая библиотека Гладиоса. Там много его книг. По ним я и выучил шифр.       — А писать ты на нём можешь?       — Да, конечно. Там ничего сложного нет… Но если почерк непонятный, то тогда он точно станет непереводимым! — слегка посмеивается судья, вертя в руках гусиное перо. — Но думаю, что шифроваться тут не приходится, не так ли?       — Да. — подтверждает Астерион. Чуть помолчав продолжает расспрос. — Где ты раньше работал?       — Сначала подмастерьем в кузнице, потом строителем, затем архитектором в северной церкви Лахесис, а ещё иногда репетитором по магии подрабатывал… Да, я человек больших талантов. — гордо улыбается Иккинг, слегка скаля зубы, заметив прищур недоверия у Астериона. — Мы, глорианцы, вынуждены иметь сразу несколько профессий.       — Как тебя приняли в клан судий?       — Благодаря этой штуке. — Иккинг приспускает горловину своей красной водолазки и показывает метку валькирии на левой стороне шеи — зелёный щит, обвитый лозами. Астерион пару раз кивает сам себе, явно с одобрением и пониманием. — Ну, и аттестацию дополнительно прошёл, чтобы не было вопросов.       — Как давно у тебя эта метка?       — С четырнадцати лет.       — Ты мог вступить в клан ещё тогда, и без аттестации. — размышляет Астерион. — Почему сразу не пошёл?       — Я хотел стать первопроходцем. — признаётся Иккинг, грустно улыбаясь. — Я специально поранил шею, чтобы метку не было видно, но в последний момент… Она зажила. И тогда мне отказали.       — Сочувствую.       — Спасибо. — с глубокой признательностью в глазах кивает Иккинг монарху. — А кем ты хотел стать, когда был маленьким?..       — Монархом. — без колебаний отвечает Астерион, вставая с кресла. — Я с десяти лет жил в казармах, ходил в военные походы…       — Это заметно… Такую физическую форму имеют только воины. — Иккинг мельком оглядывает мускулистую грудь напротив себя и тут же поднимает глаза на лицо Астериона. — Нам надо уходить?       — Да, кабинеты закрывают в девять вечера. Пойдём, покажу нашу квартиру.       — П-погоди секунду! — Иккинг нервно посмеивается и трогает спину монарха рукой, когда тот открывает входную дверь. — Так мы вместе жить будем?..       — Тебе разве не сказали? — несильно хмурится Астерион, поворачивая голову на судью. Тот отрицательно мотает головой; зелёные глаза ошалело таращатся на него. — Ну… Да. Тут так принято.       — И далеко она, квартира-то? — тихо спрашивает Иккинг, пристраиваясь хвостиком за Астерионом. Монарх закрывает дверь кабинета золотым ключом и суёт его в карман своего кожаного плаща. Затем жестом просит идти за ним.       — Нет… Я могу послать за твоими вещами гонца. — вполголоса говорит Астерион, замечая, как Иккинг сильно напрягся после новости о том, что ему придётся делить жилище со своим… непосредственным начальником. — Квартира большая, и твоя спальня запирается на ключ. Приватность я тебе гарантирую.       — Я понимаю, просто… В спальне же кто-то до меня жил, так?.. — монарх кивает. — И давно она без судьи?       — Пару месяцев. — честно признаётся Астерион, слегка натягивая правый уголок губы. — Аллергик?..       — Угу. На пыль. Но я могу сварить себе зелье… Если есть алхимический стол поблизости. — Иккинг чешет затылок ладонью. — Или просто помолиться, чтобы я не проснулся завтра с лицом, будто меня пчёлы всего искусали. — Астерион усмехается на это.       — Есть у меня стол, не переживай. — Иккинг внимательно, даже пристально разглядывает лицо монарха, пока тот улыбается. — Что? У меня что-то на лице?       — У тебя красивая улыбка. — спокойно говорит судья, мило улыбаясь. — Мастема говорил, что ты не умеешь улыбаться… — Улыбка медленно сползает с лица монарха при упоминании главного судьи. — Не обращай внимания, этот старый лгун всего лишь завидует тебе.       — Догадываюсь. — лишь говорит Астерион, ощущая, как щёки наливаются огнём. — Пойдём быстрее.       Квартира действительно располагает большой площадью. Большая гостиная, мраморный балкон лицом на восток, по правую сторону арка, ведущая в обширную спальню и кабинет монарха, по левую — запертая дверь в комнату судьи. К опочивальням примыкают свои ванные комнаты с туалетом, которые тоже запираются, поэтому проблем с приватностью в квартире нет. Единственные места, где могут свободно пересечься монарх и судья, если сами того пожелают — гостиная и балкон.       — А как же кухня?.. — спрашивает Иккинг после того, как Астерион проводит для него экскурсию.       — В чулане есть котёл. Я на нём готовлю. — признаётся воин, невольно почесав шею. Он разглядывает метку валькирии на шее Иккинга. — Проголодался?       — Нет, но к утру точно оголодаю. — заулыбался судья; быстро глядит на Астериона, что сразу отводит взгляд куда-то в сторону. Его поймали с поличным. — Тебе интересна моя метка, да?       — Ты просто первый человек в моём окружении с ней. — нехотя сообщает Астерион.       — Да?.. Интересно… Хочешь сказать, что у твоего покровителя Оссе татуировка вместо метки?       — Как ты-ы-ы-ы?! — восклицает от шока монарх, прерывая самого себя, чтобы не заругаться грязными словами. Иккинг громко гогочет на всю гостиную; стёкла в книжном стеллаже у окна невольно трясутся.       — Логика и наблюдательность. — широко улыбается судья и продолжает объясняться. — Оссе был в моём гостевом доме и проиграл какому-то олуху свою шёлковую рубашку в карты. У него на груди была метка фантома… Что тоже странно, потому что он в клане монархов. Следовательно, это просто татуаж. Не переживай, Ас, — Иккинг хлопает монарха по плечу с милой улыбочкой, — я никому не скажу, что ты проболтался… Это была военная тайна, я так понимаю?       — Просто заткнись. — тихо приказывает Астерион, краснея под шаловливым взглядом зелёных глаз напротив. Иккинг демонстрирует, как он прикусывает кончик своего языка, разворачивается на пятках и идёт на балкон, чтобы подышать свежим воздухом.       — Ты ключ-то дашь мне от комнаты? — спустя некоторое время спрашивает Иккинг с балкона, обращаясь к Астериону, что всё это время старательно вытирает пыль с книжных полок у стены, ведущей в комнату судьи.       — Ключ в прихожей, на крючке. На нём знак щита. — поясняет монарх, уходя в свою комнату и унося с собой ведро с сухими, пыльными тряпками.       — Спасибо, нашёл! — Иккинг быстро оказывается у прихожей, забирает ключ и начинает открывать дверь в свою комнату. Один щелчок, второй, третий, четвёртый… — Эм, Астерион?..       — Что?       — Не могу открыть дверь. Это нормально, что на ней четыре оборота? Или она сломана?       — О боже, этот уёбок! — выкрикивает Астерион, кидает ведро на пол и бежит к двери. — Так и знал, что он её сломал!       — Бывший судья? — нервно смеётся Иккинг, отходя на пару шагов от слегка взбешённого монарха.       — А кто же ещё-то, блядь?! Ты тут совсем не причём! — он стучит кулаком по ручке двери, и из замочной скважины что-то выпадает. — Урх, сука!       — Ас, стой. — просит Иккинг, кладя свои руки на кулаки Астериона. — Что-то выпало. — Судья поднимает с пола малюсенький металлический шарик. — У кого ещё есть ключ от нашей квартиры?       — У стражей.       — Кажется, в мою комнату пытались вломиться. — размышляет Иккинг, щупая шарик между фалангами пальцев. — Явно использовали старый метод шпильки. Но на кончиках шпильки были шарики, которые всё испортили… В комнате есть что-то важное?       — Нет. Лишние вещи того судьи я вынес ещё два месяца назад.       — Ха, вон как… И сжёг небось?       — Да… Как ты узнал? — удивлённо таращится Астерион. Новый судья лишь улыбается.       — Ну, это была просто догадка. Но да ладно. Может быть, твой бывший подчинённый подкупил стража, чтобы он открыл квартиру… Ты уже тогда отобрал у него ключ?       — Как он уволился, так и отобрал.       — Тогда всё сходится. Хотел взломать дверь в свою бывшую комнату, но с первого раза не получилось. А потом он, наверное, узнал, что ты всё утилизировал, и оставил попытки. Дело раскрыто. — Иккинг делает короткий, громкий хлопок руками, а затем хрюкает со смеху. — Тогда ломаем дверь дальше?       — Ага. — слегка улыбается Астерион.       Спустя пару минут дверь окончательно поддаётся и раскрывается. Небольшая одноместная кровать, укрытая цветным плюшевым пледом, серый деревянный комод, пустой книжный шкаф до потолка, пустой алхимический стол с примыкающей к нему небольшой тумбочкой, дверь в ванную комнату. Иккинг более чем доволен. Шумно вдыхает носом… и слегка кашляет. «Ну, могло бы быть и хуже», — натужно посмеивается он, глядя на Астериона. Тот показывает большим пальцем назад, напоминая таким образом, что недалеко есть ведро с тряпками.       — Просто окно открою и всё… Ну, и дверь. Уборку оставим до завтра.       — Какие ингредиенты нужны на зелье?       — У меня всё с собой. — Иккинг снимает с пояса кошель, кладёт его на алхимический стол и вынимает из него пальцами малюсенький мешочек. Затем кидает его в сторону комода, произносит какое-то странное слово и бах! — у комода теперь стоит весомый мешок, от которого пахнет вмевозможными травами. — Та-та-да-а-ам! Мешок с травой! — Астерион закатывает глаза и уходит из комнаты; и тихо хрюкает со смеху. — Ты засмеялся, я слышал!       Так как дверь в комнату монарха вовсе отсутствует, а дверь в комнату судьи сломана и стоит открытой нараспашку, квартира визуально стала даже чуть больше. Иккинг может видеть, как Астерион достаёт из чулана в стене массивный котёл с половником. Астерион же может видеть, как Иккинг варит себе зелье на алхимическом столе. Они периодически переглядываются между собой и улыбаются.       — Что варить будешь? — спрашивает Иккинг.       — Солянку, — отвечает Астерион.       — М-м-м-м… Угостишь?       — Да.       — Рыбная? У меня дома солянку варят из капусты и копчёной рыбы.       — Я не ем рыбу.       — Вообще? — вскидывает бровями Иккинг.       — Да. Только мясо.       — Ты прям как моя сестра. Её не заставишь есть рыбу.       — Сестра?.. — тихо переспрашивает Астерион, тоже вскидывая бровями.       — Да, младшая.       — У меня тоже есть младшая сестра.       — А-а-а-а! Бра-а-а-ат! — Иккинг заливисто смеётся и спешит подойти к Астериону, что тоже отрывается от котла и идёт судье навстречу. Они хлёстко ударяют по рукам, жмут их с большим удовольствием на порозовевших лицах. — Сколько ей лет?       — Шестнадцать.       — Моей тоже! — шепчет Иккинг с восхищением. — Знаешь, я как увидел тебя, то сразу подумал, что мы с тобой поладим!       — Тоже. — признаётся Астерион, разрывая рукопожатие одновременно с Иккингом. — Брат брата видит издалека.       — Точно!       За спиной Иккинга вдруг сильно шипит котелок с зельем, судья громко ойкает и спешит к алхимическому столу. Астерион слегка посмеивается и идёт к своему котлу, в котором как раз закипела вода. Пора закидывать ингредиенты… И так вот, перебрасываясь парой фраз между собой, молодые люди готовят блюда в своих комнатах.       — А где ты берёшь говядину? — говорит Иккинг с набитым ртом.       — В столовой базилики.       — Подворовываешь, значит? — ухмыляется с прищуром судья.       — Нет. Нам выдают продукты по талонам. Мне положено больше мяса по диете, — поясняет Астерион.       — Мне тоже будут талоны на еду выдавать?       — Да. Только после посещения канцелярии при столовой.       — Займусь этим завтра… Ах, солянка вышла отменная! — Иккинг вытирает кончиками пальцев уголки губ, затем ставит тарелку на тёмный кофейный столик перед жёстким диваном из зелёной парчи. — Буду ждать других блюд.       — Это единственное, что я умею готовить. — сообщает Астерион.       — Да?.. В армии вас только солянкой кормили что ли? — монарх кивает. — Ясно… Ну, это поправимо… Так, Ас, а мне где бельё постельное взять? В базилике же есть кастелянша? — Иккинг встаёт с дивана и ставит руки на бока. Астерион только сейчас замечает, насколько его подчинённый худой; не чета ему, горе мышц.       — Она сейчас в запое. — Астерион тоже встаёт с дивана, но держит в руках тарелку. И тут же забирает тарелку Иккинга. — У меня в шкафу есть запасной комплект.       — Ах, базилика успела прогнить насквозь до моего прихода, какая жалость! — не без сарказма вздыхает Иккинг, получая на руки блёклый, пахнущий душистым мылом комплект из простыни, наволочки и пододеяльника. — Кастелянши бухают, продукты по талонам выдают, а жалование выплачивают либо по частям, либо вообще в виде билетов в оперный театр.       — Откуда информация? — щурится в недоверии Астерион; даже невольно хмурит свои красивые брови.       — Об этом все говорят. Типа какой-то мужик на рынке торгует билетами в ложа бельэтажа с именами базилианцев. Там, говорят, даже был билет на имя Оссе. — делится Иккинг, кладя комплект на прикроватную тумбочку в своей спальне. Астерион стоит у сломанной двери, облокотившись о неё боком. — Тебе ещё не платили жалование?       — Нет. У каждого свои даты жалования.       — Понятно. Может, мне повезёт. Выдадут мешком денег, а не прогнившей капустой или чем ещё похуже. — коротко смеётся Иккинг, ловко расправляя простыню и запихивая подушку из гусиных перьев в наволочку. — Кстати, Ас, а это правда, что ты в «Арнике» работаешь?       — Да. — кивает Астерион. — Но на полставки. Когда зовут, тогда и работаю.       — Странно, что мы не пересеклись там… Я работал в библиотеке академии два года. — сообщает Иккинг.       — Меня не пускают дальше спортплощадки.       — Странные у них правила, конечно, ничего не сказать… — судья принимается за одеяло.       — Я спать. Подъём в шесть утра.       — Понял. Доброй ночи, Ас.       — Ага, и тебе.       Когда наступает утренний час подъёма, Астерион уже на ногах, ибо встаёт он по привычке в пять утра. Успевает немного поотжиматься, перекусить орехами и сухофруктами перед завтраком. В полшестого утра монарх выходит в общую комнату и видит Иккинга у своего стола — он варит в котле алхимического стола странную траву. Пахнет травами Родины…       — О, утречка! — судья машет рукой монарху. — Чай завариваю. Будешь?       — Давай. — тут же отвечает Астерион, подходя ближе к подчинённому. Умытый, причёсанный, свежий. Явно выспался. Это хороший знак. — Как спалось?       — На удивление хорошо. Тут не так уж и пыльно, кстати. Зелье от аллергии действует всего лишь четыре часа, но спали-то мы явно больше.       — Это случаем не горный чабрец?       — А-а-а, узнал западные травы! — мило улыбается Иккинг. — Да, это чабрец, только с лавандой и ромашкой. Сестра подсадила. Она любит травяные чаи, хотя я больше по отварам да кофе.       — Кофе?.. — переспрашивает Астерион с недоумением.       — Да. Что, не пробовал?       — Это же большая редкость… — хлопает монарх глазами.       — Ой, я тебя умоляю. У меня его дома навалом. — отмахивает судья. — Мой отец без него жить не может.       — Богачи. — заключает Астерион с небольшим холодком в голосе.       — Я из среднего класса, Ас. Просто мой отец знает, где достать дефицит.       — Тогда ладно. — тут же мягчеет воин.       — Я тебя понимаю. В смысле, твоё отношение… Каста отважных сильно пострадала от богачей много веков назад, но старые раны по-прежнему кровоточат. — размышляет Иккинг, мешая деревянной ложкой бурлящий в котелке чай; травы липнут к поверхности ложки. — Этим мы, глорианцы, похожи на вас. Мы столетия провели под игом капернаутов… Но сейчас всё иначе. — судья ловит на себе серьёзный взгляд Астериона и потому смотрит ему прямо в глаза. — Мы стали другими. А значит про старую боль можно забыть как страшный сон. Хоть это и непросто.       — У тебя сейчас чай убежит.       — Упс. Заболтался, хех.       Травяной чай действительно нравится Астериону, хоть это и незаметно по его лицу. Но Иккинг сумел заметить, поэтому широко улыбается. Никто не может устоять перед чаем его сестры. Потому что она собственноручно собирает в горах и полях травы, очищает их от лишнего мусора, связывает и сшивает пучочки между собой… Девочка может стать хорошей торговкой чая, если когда-нибудь задумается о том, чтобы превратить хобби в бизнес.       Затем молодые люди приводят себя в порядок и идут сначала в канцелярию столовой, затем в канцелярию при бухгалтерии, а потом в главную канцелярию базилики. Бумаги, бумаги, бумаги. Печати, перья, чернила. Астерион несёт в руках кипы бумаг, а Иккинг… канцелярию. Отнеся всё в кабинет, монарх с судьёй идут на дневное заседание.       Иккинг представляется коллегам перед началом заседания по просьбе Мастемы. Затем принимает присягу: зачитывает текст клятвы; клянётся верно служить королю и всему королевству, клянётся выносить приговоры по всей справедливости закона, клянётся служить своему монарху и быть ему достойным соратником, советником, братом.       — Теперь, когда новый член нашей достопочтимой ложи принёс перед нами клятву, прошу его занять своё место около назначенного ему нашим королём монарха… Итак, сегодня на повестке дня… — Мастема встаёт со своего места и начинает зачитывать с листа порядок докладов.       — Хорошо держался. — тихо шепчет Астерион на ухо Иккингу, когда тот садится. Он ухмыляется.       — Спасибо… И сколько у вас обычно длятся заседания? — тоже тихо шепчет Иккинг.       — От получаса до трёх часов.       — Прошу встать за кафедру Анно.       Взрослый мужчина лет сорока неприглядной внешности и вида встаёт за кафедру и скрипящим как дверь голосом докладывает, что в этом сезоне удалось собрать почти две тонны пшена, одну тонну кукурузы и восемьсот килограмм картофеля с западных земель. Таким образом, обозначенный ещё полгода назад прогноз по урожаю этих культур сбылся. План — перевыполнен почти в три раза.       — Есть ли вопросы к докладчику?       — Есть! — Иккинг поднимает руку. Астерион в изумлении таращится на своего подчинённого. Анно подпрыгивает от испуга на месте и начинает вытирать пот рукой. Мастема, невольно потерявший дар речи от шока, просто показывает рукой на бедолагу за кафедрой. — Господин Анно, расскажите, известны ли вам какие-нибудь способы повышения урожайности культур, о которых вы говорите?       — Н-ну… Удобрения, прополка… А з-зачем вы спрашиваете?       — Просто я этим летом был на западе, жил как раз около тех полей, о которых вы в докладе пишите… Так уж вышло, что я стал свидетелем… пожара. — Иккинг широко улыбается. — К тому же, я читал статью об этом происшествии из городской газеты. Всё сгорело. Вот поэтому я и спросил вас о способах. Вдруг вы и ваше хозяйство обратились к тауматургии и возродили все тонны пшена и кукурузы за один месяц.       — Иккинг, а не подскажите, — Мастема выходит из ступора и обращается к новому судье с яркой улыбкой интереса, — о какой газете и её номере идёт речь?       — Газета «Вестник Запада», тридцать восьмой номер, страница… восьмая, кажется. — спокойно заявляет он.       — Послать гонца за газетой в канцелярию! Название и номер вы слышали!       Через каких-то три минуты в зал суда приносят небольшую газетку. Главный судья раскрывает её на восьмой странице и читает заголовок статьи вслух: «Страшный пожар уничтожил все посевы на полях хозяйства Анно-хоз». Анно тут же бледнеет… И падает в обморок. Иккинг миленько улыбается, разглядывая переполошившихся коллег. Астерион лишь хлопает глазами и держит руку у своего лба, пребывая в полном замешательстве. Заседание вдруг превратилось в сюр. Оно и есть сюр, но теперь в открытую. Будто по голове молотком ударили.       Анно уносят вон из зала. За кафедру теперь встаёт строгая тётенька, которая, судя по виду, совсем ничего не боится, даже вопросов. Она докладывает о поставке в главную библиотеку Диапа новой партии старинных книг известного автора, жившего многие столетия назад.       — Будут вопросы к докладчику?       — Да, Ваша честь. — и снова рука Иккинга взметнулась к небу. Астерион уже не удивляется. Но не может сдержать слегка жуткой улыбочки на своём прелестном лице.       — Прошу, Иккинг.       — Марлен, вы сказали в своём докладе, что в библиотеку поступило триста двадцать семь книг за авторством Захари Акзэра. Но в канцелярии лежит ваш отчёт, в котором сказано, что книг этого автора было доставлено всего лишь сто семь. Как вы объясните разницу в показателях?       — К-какой вздор! Вы не могли видеть мой отчёт! — заикается дама; её очки дёргаются вместе с её головой.       — Послать гонца за новейшим отчётом Марлен в канцелярию! — приказывает Мастема. Через несколько минут документ ложится в руку главного судьи. — Марлен, тут и правда число сто семь. — Но Марлен уже не слышит, потому что она тоже в обмороке, но не на полу, а на кафедре. — Лекаря!       — Ты беспощаден. — заявляет Астерион Иккингу, всё не прекращая улыбаться.       — У всех своё поле брани, не так ли? — судья подмигивает монарху и продолжает наблюдать за тем, как выносят очередного члена совета.       — Иккинг, друг мой! У вас что, феноменальная память? — интересуется Мастема, прежде чем вызвать нового докладчика. — Такие детали не каждый упомнит!       — Я просто много читаю, Ваша честь.       — Вот видишь, Астерион, какого достойного судью мы тебе назначили! Доволен?       — Да. — спокойно заявляет молодой монарх, тут же прекращая улыбаться.       — Это самое главное. А теперь прошу за кафедру…       Больше докладчики в обмороки не падали, хотя Иккинг действительно задавал всем вопросы с уточнением или предысторией. Под конец двухчасового заседания Мастемой был подписан неутешительный приговор всей своей коллегии: больше половины докладов содержали фальсификации, подтасовки фактов, приписанные показатели. Главный судья намерен оштрафовать провинившихся. Иккингу же пообещали выдать талоны на продукты как можно быстрее.       — Что ж, день можно официально считать удачным. — Иккинг садится за свой письменный стол в кабинете и раскладывает перед собой гербовые бумаги.       — Иккинг…       — А? Что?       — У тебя реально… феноменальная память? — тихо спрашивает Астерион, садясь в кресло у книжного стеллажа.       — Нет. — честно отвечает судья, мокая кончик пера в чернильницу. — У меня довольно плохая память на дни рождения… Я как-то забыл про день рождения отца и он потом полгода не отвечал на мои письма. А ещё я иногда не могу запомнить имена людей, если долго не вижу их лиц.       — Ну, второе очень даже нормально… Но вот первое…       — Да, согласен. Нет мне прощения. — заключает Иккинг, приступая к написанию особого прошения от своего имени.              Перед обедом судья успевает занести прошение в канцелярию при столовой, поэтому когда все коллеги движутся за своими порциями в очереди, на Иккинга уже готово блюдо, согласно его предпочтениям. Монарх и его подчинённый садятся за столик около окна. Астерион ест целую жаренную курицу с картошкой по-деревенски, Иккинг же хлюпает горячий куриный суп.       — А тут есть полдник?       — Только для работников базилики. — говорит Астерион, мельком глядя в окно. С улицы слышно, как кто-то довольно громко ругается матом.       — Кто это там?..       — Наш гонец.       — Я так понял, он один на всю базилику?       — Да. Остальных уволили.       — Интересно, почему же. — ухмыляется Иккинг.       — Всё просто. Он быстрый. И умеет хорошо подмаслить, когда нужно.       — А как зовут его?       — Дориус.       — Погоди… Так, а фамилия у него какая?       — Не помню. — признаётся Астерион, пожимая плечами. — Знаю, что он с севера.       — Ас, ты должен меня с ним познакомить. — твёрдо говорит Иккинг, заметно краснея.       — Ну, ладно. Поедим и отведу тебя к нему.       Хорошенько отобедав, молодые люди идут на улицу, где единственный гонец базилики Высшего суда один загружает в повозки какие-то деревянные коробки, набитые до отвала мешками с непонятным содержимым. Иккинг сразу заприметил гонца у дверей зала суда. Это высокий, слегка горбатый молодой человек с длинными, слегка лохматыми тёмно-каштановыми волосами. Одет он в тёмные мешковатые вещи, чтобы скрыть крайнюю худобу рук и ног. Тем не менее, несмотря на то, что гонец чем-то похож на очеловеченного таракана или сколопендру, он довольно ловко поднимает тяжёлые коробки и укладывает их в багажи повозок.              — Тебе помочь? — предлагает Астерион гонцу, когда тот обращает внимание на двух подошедших. Большие серо-голубые глаза на довольно узком, овальном лице невольно становятся ещё больше от понимания, что монарх предлагает ему свою помощь. Гонец нервно хихикает на это.       — Не монаршье это дело — коробки с провиантом таскать. Но если руки чешутся, то прошу. — Астерион забирает из рук гонца коробку и несёт его к одной из повозок. Иккинг внимательно разглядывает гонца.       — Меня Иккингом зовут, я новенький. — судья тянет руку. Гонец кивает с милой улыбкой и отвечает на рукопожатие. Рука у него мокрая и ледяная, точно у покойника. — Ух, какой ты холодный!       — Не ты первый это говоришь. — слегка скалит зубы в натянутой улыбке гонец. — Я Дориус Ист… Что с твоим лицом, дружище?       — Так ты… О ГЛАДИОС! — вопит Иккинг, падая гонцу в ноги. — Я твой большой фанат!       — Так, а ну встал! — нервно прикрикивает Дориус, невольно смеясь; затем бурчит еле внятно. — Признавайся, откуда ты меня знаешь?       — Так ты же автор величайшей дилогии!.. Астерион, ты слышал когда-нибудь про «Ванаглорию»? — Иккинг послушно встаёт с колен и выпрямляется.       — Краем уха. — признаётся монарх.       — А ты в курсе, что этот человек её написал? — Иккинг показывает пальцем на рдеющего гонца.       — Серьёзно? Он? — вскидывает бровями Астерион, неглядя бросая коробку в багаж. Быстро подходит к гонцу и своему судье. — Но тогда почему ты здесь работаешь?       — Долгая история коротко: я ехал сюда с севера права на дилогию одному крупному издателю продать, только мне отказали. А потом бандюги обобрали до нитки. Местные помогли устроиться сюда гонцом. Так вот и торчу тут уже пять лет.       — Мда, жизнь бывает жестока с такими великими талантами. — с грустью заключает Иккинг, а потом продолжает. — Я твою дилогию до дыр читал в свои подростковые годы… Но больше читал всё-таки вторую часть.       — Все так говорят. — пожимает плечами Дориус со слабой улыбкой. — Читатель — монарх и судья в одном обличьи.       — А это правда, что ты сжёг «Луксурию»?       — Да. — кивает гонец.       — А я ждал продолжения. — вдруг говорит Астерион. Иккинг в приятном удивлении глядит на монарха и спешит пожать ему руку.       — Иногда голова строит грандиозные планы, но когда выводишь буквы на бумаге… Всё не то. — говорит Дориус, скрещивая бледные худые руки на груди. — У меня бывает и всё наоборот. Голова пуста, а буквы лежат перед тобой, и ты не знаешь, что с ними потом делать. «Луксурия» изначально была обречена, друзья. Увы, но это так. Мне стоило бы написать какое-то полноценное объяснение от лица издательства, но я был… В общем, хуёво мне было. Но из-за этого молчания со мной разорвали договор. Свою часть сделки я не выполнил. И вот я, безработный, решил удачу попытать в столице… И вот я здесь, перед вами.       — А сейчас ты что-нибудь пишешь? — всё не унимается Иккинг.       — Мало. Не с этой работой, дружище. Да и не для кого писать, если уж быть честным. — спокойно говорит гонец. — Я был популярен очень давно. Теперь я в глубоком подполье…       — Ну, если что напишешь, то неси нам. Мы почитаем. Да, Ас? — широко улыбается Иккинг, пихая Астериона в бок. Тот активно кивает головой.       — Если. — вздыхает Дориус, и вновь берётся за коробки. — Идите по делам, обед уже окончен.       — Ещё увидимся! — машет рукой Иккинг. Уже заходя в базилику, он шепчет Астериону. — Я чуть не обоссался от счастья!       — Заметно. — монарх закатывает с улыбкой глаза.       — А где он живёт?       — Около столовой.       — Я только вблизи понял, что он явно худее меня. Даже самооценка поднялась, хех. — ухмыляется судья, потягиваясь к потолку.       — Не сравнивай себя и его. Он больной человек. — с некоторым укором говорит Астерион.       — Не выдумывай, у него явно особая конституация тела… Ладно-ладно, может у него и есть что-то. — сдаётся Иккинг под хмурым взглядом голубых глаз. — Сестра как-то говорила, что обычный человек вряд ли бы написал такие шедевры, какие он писал… Да, здоровый человек точно бы не задержался тут работать гонцом столько лет.       — Вот и я о том же.       — Но как же хорошо, что он тут! Хоть что-то светлое в этом гнилом месте… Ну, не считая тебя, конечно. — Иккинг подмигивает Астериону. Тот шумно выдыхает носом, точно бык, и отрицательно мотает головой под кашляющий смех по левую сторону от себя. Это уже начинает напрягать…

***

      Проходит месяц в базилике Высшего суда. Астерион уже работает в академии «Арника» на полставки, поскольку появился такой запрос. Надо тренировать мальчиков обращаться с оружием. И это бывалого воина радует. Потому что теперь у него меньше остаётся времени на глубокие думы о всём происходящем вокруг него…       Дело в том, что две недели назад был грандиозный бал с различными конкурсами. И один из конкурсов был направлен именно на него. А точнее — «Сочините самый лучший комплимент для нашего красавца Астериона!» Люди писали анонимные комплименты на листочках, а потом Мастема зачитывал их перед всеми. Какие-то были безобидны, но какие-то просто перешли черту.       В ушах Астериона так и звенят комплименты одного конкретного анонима в строго определённом порядке (он написал несколько, как это понял по почерку главный судья):       «В тебе больше всего возбуждают не мышцы, а твой большой… ум. Это очень сексуально».       «Умереть с твоим членом во рту — лучшая смерть из всех возможных для меня».       «Если вдруг змея укусит тебя в член, то я отсосу из него яд дважды, чтобы быть уверенным, что ты точно выживешь».       «Я готов проползти по битому стеклу, чтобы отлизать той женщине, в которой был твой прелестный член».              Судя по этим комплиментам, аноним явно был мужчиной. Астериона это не удивляет, потому что ему в любви признавались его же товарищи по службе. Его больше удивляет уровень этих комплиментов. Слишком… откровенный. Личный. Точно кто-то из ближнего круга писал. Кто очень хорошо его знает. Особенно на эту мысль наталкивает третий комплимент…       Как-то после работы Астерион идёт не в свой кабинет, как должно, а к Дориусу. Гонец полдничает в столовой крепким чёрным чаем и сахарной булкой. Завидев монарха, он перестаёт есть; внимательно оглядывает его своими большими глазами с головы до ног.       — Чем обязан, дружище?       — Это ты написал те комплименты? — тут же спрашивает Астерион, невольно сжимая ладони в кулаки.       — Астерион, я не был в городе в тот день. — спокойно сообщает Дориус, громко хлюпнув горячим чаем и даже не моргнув при этом глазами. — Но твои подозрения мне понятны. Мои друзья тоже не верят, что это был не я. Но это так.       — А кто же тогда? — всплёскивает монарх руками, нервно топая левой ногой. Дориус ухмыляется.       — Попробуй… разуть глаза.       — Охуел? — лицо Астериона искажается в злобе.       — Правда глаза режет? — гонец не улыбается, но воин видит, что его глаза всё же улыбаются, даже смеются над ним.       — Ещё хоть слово!.. — большой кулак угрожает лицу гонца. Дориус закатывает глаза и встаёт с места. Молча салютует монарху и уходит прочь, оставляя немого от злости Астериона стоять посреди буфета как каменное изваяние.       Астерион безусловно извинился потом перед гонцом за своё поведение, но тот лишь отмахнулся. «Я не в обиде», — промямлил он и пошёл по своим делам. Теперь же, когда кончается месяц, обида себя исчерпала и Дориус продолжает контактировать с монархом, будто ничего и не было. Но больше гонец базилики всё же общается с Иккингом. Они стали чуть ли не лучшими друзьями за столь небольшой промежуток времени. Астерион подозревает где-то в глубине своего сознания, что Дориус обучает Иккинга… Жуя вдвоём солянку очередным вечером, он всё же решается спросить у подчинённого всё напрямую.       — Иккинг, мне всё никак не даёт покоя мысль…       — Я слушаю. — судья активно жуёт сочное говяжье мясо.       — Это ты написал те комплименты? — Иккинг тут же попёрхивается и начинает люто кашлять на всю квартиру. Астерион со всей дури ударяет его по спине, и изо рта судьи вылетает не до конца пережёванное мясо. Наступает напряжённая, немного затянувшаяся тишина…       — Ну, допустим, что это был я. — бубнит Иккинг, красный от кашля (или стыда). Астерион закатывает глаза и прикладывает руку к своему лицу; шумно дышит и молчит.       — Ты, блядь, меня опозорил. — говорит наконец монарх, стиснув челюсти. Он держится из последних сил, чтобы снова не ударить своего подчинённого.       — Это тебе так кажется. — бурчит судья. — Все наоборот были в восторге.       — И теперь ещё больше ссутся кипятком от меня. Спасибо, блядь, большое, от всей, нахуй, души. — тихо ругается Астерион, прикрыв глаза. У него нет сил кричать.       — Ас, я был пьян. Даже и не понял, как написал это всё… Прости меня. — Иккинг кладёт руку на плечо монарху, а тот дёргает плечом, как бы показывая, что не хочет, чтобы его трогали. Так и сидят на диване, напряжённо молчат какое-то время. Часы тихо тикают позади…       — Ты всё это время скрывал, что я тебе нравлюсь. — вдруг произносит Астерион, прожигая взглядом одну конкретную книгу на полке Иккинга. На корешке написано: «Как отшибло, Д. Ист».       — Я, кажется, был очевиден с самого начала. — натужно посмеивается Иккинг.       — Предпочитал не замечать… — тихо говорит монарх, всё же глянув на судью. — Ты реально готов по стеклу проползти?..       — Это всего лишь метафора.       — Лучшая смерть из всех возможных…       — Ну, да, тут я перегнул, согласен. Нет мне прощения.       — Тебе действительно так меня хочется? Или всё это было пьяным бредом? — серьёзно спрашивает Астерион. Иккинг заметно колеблется.       — Ну-у-у-у-у… Допустим, что да.       Гонец базилики Высшего суда возвращается глубокой ночью в столицу с новой пачкой писем для Мастемы Аудрийского. Проходит с западного входа насквозь всю базилику и выходит на востоке — где находится ящик на имя главного судьи. Дориус стоит под балконом квартиры Астериона и слышит странные ритмичные хлопки. Поднимает голову вверх и продолжает слушать. Щёки и шея гонца краснеют пятнами, его рот широко раскрыт от удивления, а глаза медленно моргают в такт хлопкам. Постояв так с минуту, Дориус медленно отходит от двери в базилику ближе к повозке. У неё открывается вид на балкон…       Дориус упирается горбом в дверцу повозки и смотрит на балкон, постепенно успокаиваясь. Он уже не в первый раз в своей жизни видит чьи-то бурные страсти. Но вот эта минутная реакция на процесс, неважно, слуховой он или зрительный, — она всегда с ним. А следом приходит ступор, граничащий с апатией и самобичеванием. Потому что почти что легендарный глорианский автор эротических новелл никогда не имел отношений с женским полом. Даже целоваться не умеет (про постель и речи быть не может). Зато умеет вязать крючком. Марать бумагу. Красиво читать стихи. Умничать, лицемерить, зубоскалить, подхалимничать. Немножко любить. Не нашлось на него нужной женщины. Но он и не особо её ищет. Ибо от природы полон лени и самоуничижения. Он ждёт, когда всё принесут на блюдечке. И небо каждый день любезно посылает ему сигналы, даже подарки, но он их игнорирует. Однажды настанет день, когда небо устанет и обрушится на его бедовую, больную фигуру. А пока что гонец живёт по течению и работает, свободными вечерами сублимируя все беды мира на бумаге или в голове.       Иккинг визгливо кричит от испуга, увидев, как Дориус почти что в наглую пялится на него и Астериона с земли. Гонец громко и нервно смеётся на это, а после забегает в базилику и с грохотом захлопывает за собой дверь. Если он и скажет кому-то, что он увидел, то ему либо никто не поверит, либо поверят все. Третьего варианта не дано.       Из-за произошедшего ни монарх, ни судья не контактируют с гонцом около недели; он это понимает, поэтому преспокойно продолжает выполнять свою работу, не обращая внимания на то, как двое молодых людей часто пялятся на него в разных помещениях базилики, если вдруг происходит случайная встреча.       Но спустя ещё пару дней Иккинг не выдерживает и подходит к Дориусу один, во время полдника. Гонец пил один крепкий чёрный чай. Взгляд серо-голубых глаз дружелюбен и светел, приглашает присесть и поговорить.       — Ты, эм… как давно стоял?..       — Минуты три. Услышал аплодисменты, подумал, у вас там камерный спектакль. — Дориус не улыбается, хотя глаза — да. Иккинг слегка усмехается на шутку друга, но затем потирает рукой шею со стороны метки. — Он наконец-то понял, что это был ты, я прав?       — Да…       — Что ещё расскажешь? — гонец щёлкает языком после глотания кипятка. — Это правда, что у него порвана уздечка?       — Ты откуда вообще?.. — Иккинг в ужасе таращится на Дориуса, даже краснеет. Тот покачивает головой по сторонам.       — Я знал, знаю и должен знать всё, что происходит с окружающим меня миром и людским окружением. Даже такие… интимные подробности.       — Допустим, ты прав. Но как ты узнал об этом?..       — Не забывай, что мы ходим в баню в один день. Когда Астерион парится, то он прикрывает ладонью верхнюю часть члена и держит до тех пор, пока не выйдет из парилки. Так я и понял, что он порвал уздечку. Потому что член не был обрезан. А головка очень чувствительна без шкурки.       — Феноменальная дедукция. — лишь говорит судья, мотая головой от удивления. — Неудивительно, что ты преуспел на писательском поприще с таким вниманием к деталям.       — Спасибо отцу за большие глаза, а деду за хорошую память. — улыбается Дориус, пряча улыбку в бокале. — Если тебе хочется рассказать, как всё прошло, то лучше напиши мне на бумаге, а я потом почитаю в свободное время.       — Астерион убьёт меня, если узнает…       — Сделай так, чтобы не узнал.       — Хех, проще сказать. — Иккинг озирается назад, чтобы проверить, не пришёл ли за ним Астерион. И затем продолжает полушёпотом, — Мы стали чуть ближе после… ну…       — После очковой вставки?.. — намеренно оговаривается Дориус. Судья закатывает глаза на это.       — Допустим.       — Статуя оттаяла, понятно. Рад за вас. Когда будет знакомство с семьёй?       — Как раз вчера его сестра к нам приходила… Он представил меня как друга.       — Ну ещё бы. Девочка явно будет не в восторге, если вы с ходу скажите, что вы не просто начальник и подчинённый, а ещё и любовники. — хлюпает чаем гонец; чёрная травяная заварка липнет к губам.       — Да вот же… Миленькая у Аса сестра. Её зовут Астрид.       — Я её знаю.       — Ну конечно. — Иккинг с ухмылкой закатывает глаза. — Глубокий инсайдер.       — Не такой глубокий, как твоя глотка.       — Какого хера, брат? — нервно смеётся судья, даже кашляет.       — Что, горло соскучилось по нижней голове любимого начальника?       — Да хватит!.. Погоди-ка. Ты же сказал, что три минуты стоял под балконом!       — Я всё додумал. Голова творца не дремлет. — с особой интонацией говорит Дориус, вставая со своего стула. — Буду ждать письма, дружище. А теперь я пойду работать. И тебе советую.       — Ага, тогда до встречи.              Иккинг успевает завершить все дела в кабинете до возвращения Астериона из академии, поэтому идёт домой, в свою квартиру. И начинает писать в стол злополучное письмо от своего лица. Что было между ним и Астерионом той ночью. Слова даются трудно. Только судья начинает вспоминать, как он слышит грузные шаги монарха за входной дверью. Иккинг сгребает замаранный листок и пихает его в ящик; прикидывается, что ставит котёл и хочет сварить зелье для снятия напряжения. Даже успевает травы нужные положить, чтобы было правдоподобно. Насвистывает какую-то мелодию, чтобы отвлечься и остыть лицом.       Тяжёлые шаги позади всё громче. Монарх заходит в кабинет судьи. Горячая, большая ладонь стискивает шею Иккинга сзади и слегка поворачивает к себе. Подчинённый успевает сказать только одно: «Ас». Сухой и властный, короткий и тяжёлый поцелуй закрепляется на бледно-розовых губах. Голубые глаза полузакрыты от усталости.       — Где был. Чем занимался. — тихо требует ответов Астерион.       — Закончил твой доклад. — Иккинг нервно улыбается и хлопает глазами. — В столовой с Дориусом болтал.       — Что обсуждали.       — Да ничего особенного… Может уберёшь свою руку? — шёпотом просит Иккинг, глядя Астериону в глаза. Тот тяжело вздыхает, мрачно разглядывая лицо напротив.       — Я сегодня чуть не убил толпу мальчуганов. — сообщает монарх, всё не отпуская шею подчинённого. — А потом и их учителя.       — Я как раз хочу сварить тебе зелье. Чтобы нервы успокоить и мышцы расслабить. Эффект временный, но всё же…       — Ты-не-по-нял. — Астерион проговаривает это с особой интонацией и по слогам.       — Так прикажите, мой властелин. — слегка саркастично ухмыляется Иккинг. — Чтобы мне стало понятнее. — Астерион снова тяжело вздыхает, закатывает глаза… И с силой отодвигает Иккинга за шею от алхимического стола; убирает руку, потому что подчинённого невольно заносит.       — На колени.

***

      Две девочки сидят на скамеечке в саду академии «Арника» и наслаждаются обществом друг друга. Одна вяжет крючком голубой шарф, другая же читает учебник по тауматургии, чтобы подготовиться к предстоящей контрольной.       — Астрид, как думаешь, нам скоро разрешат прийти в базилику? — интересуется девочка за вышивкой. Астрид отрывается от скучного чтения и смотрит на свою подругу; на свою любовь. Они сильно сблизились после получения Икквин метки валькирии. Особенной, ещё никогда не встречавшейся в современном мире метки в виде серебристой ласточки…       — Как только на нас найдут время. Всё по минутам расписано. — размышляет Астрид. — Самое главное — встретиться с братом… Ики, ты обещала рассказать мне про встречу с Иккингом. О чём вы говорили?       — Да так. — отмахивается с улыбкой Икквин, прерывая вязание. — Про моё здоровье, про учёбу и… нас с тобой.       — И как он?.. — аккуратно спрашивает Астрид.       — Спокойно. Он уже давно подозревал, скажем так. Знаешь, я ведь даже целовалась с девочками в губы. — неожиданно признаётся девочка и хихикает. — Это мы так играли в «дочки-матери»… Дядя называл меня сердцеедкой из-за этого.       — Оно и ясно. — улыбается Астрид, невольно поправляя чёлку и слегка краснея. — Так значит, твой брат не против наших планов?..       — Он сказал, что в любом случае меня поддержит. — кивает Икквин, а затем с беспокойством в зелёных глазах глядит на подругу. — Боишься, что Астерион не одобрит?       — Да. Не знаю, что у него на уме. То легко соглашается, то вообще его не уговоришь…       — Ну, может Иккинг на него повлияет… Друзья же.       — Посмотрим. — заключает Астрид.       Икквин обнимает Астрид за талию и прижимается своей щекой к её щеке. Та заметно стесняется и всё же чмокает в щёку любимую подругу. Икквин хихикает на это и невольно краснеет. Тепло, спокойно и мирно. И учиться не так сложно. И жить не так страшно.       Их принимают в базилике через несколько дней после этого разговора. Девочки входят в кабинет, держась за руки. Здороваются в унисон: «Привет, брат». Астерион отвечает, Иккинг же просто кивает и улыбается. Икквин тут же понимает, увидев монарха, что он и её брат не просто коллеги. Девичье чутьё, не иначе. Астрид слегка прокашливается и начинает говорить.       — Брат, я пришла, чтобы сказать… Мы хотим строить совместное будущее. — сильнее сжимает ладонь подруги в своей, — Икквин стала первой девой рассвета, и я готова последовать за ней на край света…       — Хочешь бросить учёбу? — спрашивает Астерион, пока сестра молчит.       — Об этом и речи не идёт. Только после окончания академии.       — Тогда ладно. — спокойно отвечает монарх, пожимая плечами; золотые доспехи с алыми лентами щёлкают от малейшего движения молодого человека. — Икквин, тебя не спрашивали, где бы ты хотела поставить представительство своего клана? — юная дева рассвета слегка пугается от неожиданного обращения монарха к себе.       — Н-нет, я пока что жду ответа…       — Мы могли бы посодействовать. — поясняет Астерион, косясь на Иккинга. — Хоть твой брат и против этого.       — Он правильно сказал. — тут же оправдывает брата Икквин, невольно прикладывая руку к своей груди, где ещё временами жжётся метка валькирии. — Я хочу сама проложить свой путь.       — Хорошо, я понял. — монарх встаёт из-за своего стола, показывает девочкам рукой на мягкий диван. — Присаживайтесь, не стесняйтесь. Иккинг, оформи прошение от моего лица, чтобы суд ускорился.       — Считай уже сделано. — судья тут же идёт к своему столу, ловко хватает листок из кипы по правую сторону, и начинает заполнять нужные строки угольным стержнем, что он достаёт из нагрудного кармана.       — Я тоже… хотел бы объясниться перед… вами обеими. — Астерион садится напротив девочек на соседний диван. Своеобразная очная ставка. Ставит локти на колени, складывает пальцы в замок и опирается подбородком о них. — Астрид, помнишь Бьянку?       — Да, помню.       — Её не существует. Я её выдумал, чтобы обмануть отца.       — Мама была права. — слегка улыбается Астрид. — Ты вряд ли мог найти девушку вне казармы в то время…       — Отец считает, что мне уже давно пора обзавестись женой… Но женский пол меня не интересует. — серьёзно говорит Астерион, глядя куда-то под себя. — Никогда не интересовал.       — Как и меня. — подаёт голос Иккинг, не отрывая взгляда от бумаги и не прекращая писать.       — Так вы… встречаетесь? — тихо спрашивает Астрид. Астерион кивает по сторонам и невольно натягивает левый уголок губы: «Типа того». Девочка удивляется.       — А ты не верила, — тихо усмехается Икквин, — я же говорила тебе.       — Недаром отец всегда прислушивается к твоей интуиции, Ики, — улыбается Иккинг, оглядывая черновой вариант прошения. — Ас, посмотри, так пойдёт?       Монарх встаёт, подходит к столу Иккинга и получает на руки черновой вариант прошения. Бегло читает… И кивает. Судья тут же достаёт чернильницу с пером, чтобы заменить грифель чернилами. Астерион вновь садится на диван.       — И как давно вы?.. — Астрид показывает пальцем сначала на брата, потом на Иккинга. Она всё ещё слегка в замешательстве.       — Около двух месяцев.       — Мы ещё до этого месяц притирались, — добавляет Иккинг. — Твой брат, Астрид, тот ещё камешек.       — Да, это правда. — соглашается девочка, кивая и улыбаясь. — У нас это семейное.       — А мы любим сложные натуры. — говорит Икквин, и старший брат заливисто смеётся, подтверждая таким образом тезис сестры.       — Если бы я предпочитал женщин и был помладше… — тихо размышляет Астерион, разглядывая Икквин. — Я бы точно перед тобой не устоял. — дева рассвета тут же краснеет и нервно улыбается на это. Астрид тут же обнимает подругу за талию и с вызовом глядит на старшего брата. — Прости, сестра.       — Ас, да я бы тебя с арбалета застрелил! — хохочет Иккинг, кладя прошение на стол Астериона и тут же садясь на диван рядом с начальником. — Я ещё в детстве поклялся всем, что буду самолично устраивать испытания всем женихам!.. Но теперь ситуация изменилась.       — Я бы тоже не церемонился… — соглашается Астерион. — Девочки, а какое именно будущее вы хотите строить?.. Планируете уехать из столицы?       — Ну-у-у-у… — тянет Икквин. — Как только одноклассницы узнали, что я буду главой нового клана, они все захотели пойти за мной, и я подумала… Мы можем сначала съездить по святилищам Диады, попросить благословения. Потом дождаться, когда разрешат выбрать место, а там как Гладиос укажет.       — Сейчас по всему королевству снуют шпионы Охемы… — размышляет Астерион. — Вам придётся подавать документы в базилику, если подумаете ехать в паломничество.       — Им могут приставить охрану короля. — напоминает Иккинг. — Он уже в курсе, что произошло…       — Мы через два года окончим военную академию, мы и сами можем за себя постоять. — говорит Астрид, отмахиваясь.       — Астрид, видишь ли, — начинает говорить судья, — король сильно повёрнут на небесных девах. И теперь ему известно, что Икквин — их новая ставленница. Как только он узнает о паломничестве клана дев рассвета, то о вашей безопасности будут печься так, как не пекутся о нём самом.       — Это правда. — подтверждает Астерион, кивая. — В глазах короля вы близки к… живым святым. И он сделает всё, чтобы с вами ничего не произошло.       — Миру с небес явили новый клан. В последний раз такое было четыреста лет назад! — воодушевлённо восклицает Иккинг, двигая указательным пальцем вверх. — И не абы где явили — в Ди-а-пен-си-а-мо-се! Такого ещё не было в новейшей истории!       — А разве клан монархов не тут возник? — спрашивает Астерион, слегка хмурясь.       — Ну, возник-то он тут, но тогда нашего королевства ещё не существовало. На этих землях раньше жили…       — Капернауты. — договаривает Икквин, поджимая губы.       — Во времена их величия, конечно же. Первым монархом стал Гладиос, он и ввёл клановую систему на нашем континенте. Жил Гладиос в рыбацкой деревушке под названием Диап. Не было королевств — одни племена…       — А кем же был Гладиос? — спрашивает Астрид. Она глубоко поражена такими познаниями Иккинга в истории.       — Ну, большинство склоняется к тому, что он спустился к нам с облаков, услышав пение девы земли Аркдины. Он дал нам первозданных валькирий… Гладиос создал клан первопроходцев, когда Аркдину поработило вселенское зло. Таланис и Маделин, когда повзрослели, создали клан фантомов… Самое интересное, — Иккинг всё продолжает, — что имя Виттории нигде не встречается в письменах, но встречается другое.       — Аюшта. — вспоминает Астерион, кивая.       — Да! А знаешь почему? — монарх отрицательно мотает головой. — Потому что Аюшта — четвёртая дочка Гладиоса и Аркдины.       — Да ладно! Ты мне этого не рассказывал! — невольно кричит Икквин.       — Потому что ты мала была ещё для такого. — ухмыляется старший брат. — В общем, я когда в «Иссопе» учился, то подрабатывал в библиотеке… И мне тайком давали фолианты почитать. И я выяснил несколько вещей. Первая вещь, — Иккинг загибает пальцы, — которую я понял — Витторию убили в войне первой, поэтому о ней нет никаких сведений. Вторая — Аркдина была беременна, когда она стала порождением зла. Аюшта уже была рождена порождением зла и быстро повзрослела из-за тёмной тауматургии. И третья… Клан судий создала именно Аюшта.       — Пиздец. — вдруг заключает Астерион. Иккинг гогочет на это. Астрид хлопает глазами.       — Раньше клан судий назывался дословно… Клан предвестников Судного дня. — широко улыбается Иккинг. — То есть, если бы Аюшту и первых предвестников не убили в той войне, а клан не переименовали и не исправили, то я бы был буквально… Вестником конца света.       — А кто тогда такие Лахесис и Леандра? Они дочки Гладиоса или?.. — Астрид глубоко задумалась.       — Скорее его сёстры. Их никто не видел, но они могут говорить в головах избранных людей. Давать подсказки во снах. Метеориты даже кидают с небес. — хрюкает Иккинг со смеху. — Это задокументированный факт… Я всё это к чему рассказал! Система кланов спущена нам с небес. И король глубоко верует в неё. И раз пошли изменения с неба, то это абсолют похлеще его власти. Хотя его тоже Диада выбрала.       — А вы видели короля вживую? — тихо интересуется Икквин.       — Нет. Я вам больше скажу: его никто не видел. И не видит. — заявляет главный историк. — Ну, мы знаем, где он живёт, но туда прохода нет. Все письма и приказы доставляются по аэропочте. И у нашего короля нет прислуги. Живёт как отшельник. Это его позиция.       — Ходят слухи, что ему около двухсот лет уже. — добавляет Астерион.       — Да, да. И что его питает земля. Потому что замок находится на месте первого разлома, откуда изначально зло полезло.       — Брат, я не удивлена, что Иккинг тебе понравился. — вдруг говорит Астрид, улыбаясь. — Он так много знает!.. — Астерион слегка хмыкает и закатывает глаза.       — Ах да, я немного про Аюшту недоговорил. — вспоминает Иккинг, снова оживляясь. — Почему я тебе, Ики, не рассказывал про неё… Дело в том, что эта дамочка, кхм, владела особой тауматургией. Она… спала с людьми и высасывала из них жизненную энергию. И есть поверие, что людьми с метками судий… — он недоговаривает.       — Беру свои слова назад. — тут же мрачнеет Астрид. — Брат, уходи от него. — Икквин громко смеётся и просит подругу успокоиться и не воспринимать слова её брата всерьёз. Астерион тоже смеётся и с силой пихает Иккинга в бок. Тот кривит лицо от боли и громко ойкает.              Братья и сёстры ещё немного обсуждают планы на будущее и расстаются в хорошем, приподнятом настроении. Астерион пообещал, что с его прошением заявку Икквин рассмотрят в первую очередь и скоро пришлют ответ. Иккинг попросил сестру почаще писать ему письма о её здоровье (метка всё ещё жжётся и вызывает дискомфорт по ночам). Обе девочки крепко обняли старших братьев и ушли в сопровождении молодого человека в доспехах.       Иккинг уходит с прошением начальника в канцелярию при суде. Астерион остаётся в своём кабинете и читает бумаги по части новых заседаний… Но вдруг кто-то стучится в дверь. «Войдите», — в щели показывается сначала худое лицо Дориуса, затем и он весь. Быстро и тихо захлопывает дверь одной рукой, потому что в другой держит небольшую деревянную баночку с деревянной ложкой.       — Мои друзья увлеклись пчеловодством, и я хотел бы, чтобы ты попробовал их мёд. — тихо говорит гонец, ставя банку на стол монарху. Астерион открывает крышку и нюхает содержимое банки. Приторный, цветочный аромат ударяет в ноздри.       — Цветочный?       — Да. Вересковый, точнее.       — Я думал, что это легенда. — с недоверием косится Астерион, но всё же черпает ложкой немного мёда и направляет её в свой рот.       — Мои друзья — последние из племени пиктов. Только они знают, как делать такой мёд… Ну, как тебе?       — Я не любитель сладкого. — заявляет Астерион, чуть кашляя. От сладости мёда першит в горле.       — Да? — Дориус невольно улыбается. — Иккинг считает иначе.       — Хоть слово! — только и восклицает монарх, почувствовав тайную угрозу. Улыбка гонца приобретает черты издёвки. Он шепчет совсем тихо:       — Да все и так уже знают, что вы на балконе трахались.       — ВОН ОТСЮДА!       Гонец громко смеётся и тут же убегает из кабинета. Астерион вскакивает с места, хватает несчастную банку мёда и выкидывает её в благо открытое окно. И случайно попадает ей прямо… Иккингу в затылок. Судья тут же вопит от боли, хватается рукой за место удара и медленно клонится к земле. Окружающие таращатся то на него, то на Астериона, что в глубочайшем ужасе глядит на то, что он сотворил в припадке гнева…       Теперь у Иккинга огромная шишка на голове. Его сразу же отправили на больничный, хотя молодой человек и противился. Астериону сделали публичный выговор и потребовали с него оплатить услуги лекаря. Что и было исполнено незамедлительно. К вечеру, когда Астерион буквально доставляет на руках раненного им же Иккинга в их квартиру, обоих ждёт посылка со сладостями и головной повязкой, явно вязанную крючком. Адресант — Икквин. «Мы слышали, что произошло. Надеюсь, вы помиритесь! Брат, эта повязка для тебя! Береги голову!»       — Ты на кого орал-то? — слегка смеётся Иккинг, лёжа на диване. Астерион сидит подле него на коленях и держит на его затылке стеклянную бутылку со льдом.       — Угадай, блядь, с трёх раз.       — А, понял, хех… Я думал ты забыл уже.       — Зато этот хер всё помнит…       — Ну, это Дориус. Писатель же.       — Хуятель. — огрызается монарх. Судья вновь смеётся, но слабее.       — Есть поверие у пиктов… Если невеста в ссоре попадает банкой верескового мёда в голову жениха, то небесная Диада благословляет пару на венчание.       — Ты на что это намекаешь? — Астерион и смущён, и хмур одновременно. Иккинг краснеет и глуповато улыбается.       — Да так, просто мысли вслух…       Монарх тяжело вздыхает и думает, что из-за столь сильного удара по затылку у его судьи спуталось сознание. Ещё этот гонец со своим мёдом… Кто просил его говорить такие интимные вещи? Или он это сделал специально, чтобы вывести из себя?.. Обычно Дориус держится отстранённо и даже прохладно с Астерионом, потому что понимает, какой перед ним стоит человек, но эта ситуация… Гонец базилики буквально зашёл в клетку к зверю в обличии прелестнейшего воина в золотых доспехах. Раздразнил чудовище и даже сумел сбежать. Невиданная ранее смелость!       Иккинг тем временем проваливается в сладкую дрёму; начинает сопеть с открытым ртом. Астерион тихо ставит бутылку со льдом на кофейный столик и поднимается с колен. Чуть погодя монарх решает перенести больного судью в свою комнату; кладёт тёплое, лёгкое тело на мягкую, большую кровать. Затем заходит в комнату Иккинга, чтобы поискать в его алхимическом столе травы для чая… Но по итогу находит в ящиках какие-то огрызки, запачканные чернилами и пятнами травяного чая. Астерион пробегает прыгающие строчки глазами… И рдеет как маков цвет. Последняя капелька силы воли кое-как сдерживает мощные ладони монарха от того, чтобы не разорвать на сотни мельчайших кусочков эти листочки. Но ближе к середине чтения успокаивается.       … Когда он схватил мои волосы на затылке, я тут же понял разницу между штольней и шахтой…       … Ас был не в настроении. Прямо очень сильно. Почти злой. И поэтому не особо церемонился со мной. Горло потом болело ещё три дня. Но приятно.       При первом поцелуе я подумал: «Он не умеет целоваться». И оказался прав. Ходили же слухи, что он не ходит в часть бани с бабочками. А где ещё опыта набираться? Не в казарме же. Но я его наоборот за это ещё больше полюбил. Мы можем многого достичь вместе, даже в таких интимных вещах…       … Сначала он был довольно груб. Ругался на меня, что я опозорил его перед всеми. Шлёпал меня с такой силой, с какой меня родной отец не шлёпал за провинности. Но это длилось недолго. Всё было ещё впереди…       … Я вдруг начал задыхаться от пыли (ковёр же). Слёзы в глазах, в горле першит. Астерион поднялся сам вместе со мной (и его член даже не вышел из меня при этом, что удивительно), отнёс к себе в кровать и мы продолжили всё лёжа…       … Идея выйти на балкон была моя. Потому что мне нужен был воздух, а в квартире стало жарко. Астерион был не против. Порка моей виновной по всем фронтам задницы отняла у него много сил… Но силы на вытрахивание из меня всякой ереси у него нашлись.       Мне очень льстит, что в последнее время Ас стал обращаться со мной нежнее. До этого он кусался (и болевые приёмы даже на мне отрабатывал, но меня это только возбуждало), мог матюкнуть меня грязно… Он явно продолжал мне мстить за ту выходку с комплиментами. Но потом всё-таки начал мягчеть… Мы стали больше разговаривать о нашем прошлом.       У нас много совпадений в личной истории. Строгий отец с суровой любовью, бессильная мать, отдающая себя младшей дочке. Служба, выпивка, работа. Мы родились и жили на разных сторонах света, но теперь мы в самом центре королевства — вместе. Я рад, что судьба свела меня с Асом.       Он очень сдержанный, внимательный и… сложный человек, с которым я могу поговорить обо всём (ну почти обо всём, ладно, лукавить не буду) на свете. Его познания в разных областях довольно обширны и глубоки, и я довольно часто ловлю себя на мысли, что ему не нужен советник. Астериону всё это время просто нужен был… друг.       … А в итоге мы ещё и спать начали друг с другом, да, иронично. Почему так вышло?.. Ну, мы оба были лишены ласки с детства. Всем хочется, чтобы их обнимали, к сердцу прижимали. Так и получилось, что потребность у обоих совпала. Но с одной лишь только разницей, что Астерион всё-таки… альфа. Ему ещё тяжело быть совсем мягким со мной. Но я не в обиде. Потому что это лишнее напоминание о том, что я должен знать своё место. Очень отрезвляюще… и возбуждающе.       Все в комплиментах только и говорили: какие у Аса мышцы, какой пресс, какие ноги и руки накаченные! Почему-то никто, кроме меня, не сказал про его ум… Несмотря на то, что я решился задеть самое больное, я всё же не сказал главного комплимента в его адрес. У него прекрасные волосы. Такой золотой оттенок редко где можно увидеть, особенно у нас на севере. Да и стрижка такая оригинальная: волосы неровно растут, пушатся и вьются у лба… Кажется, у него раньше были длинные волосы. Может быть, даже в косу их заплетал. Так было принято у многих отважных… Но после смены статуса Ас сразу же отрезал волосы. Или потому, что Оссе сняли с должности?.. В любом случае, это дела личные.       Во время недавнего обеда я вспомнил, как лет в тринадцать я вычитал из одного фолианта интересные штуки про судей старой формации. Во-первых, метки им ставила сама Аюшта (до своей смерти). Во-вторых, из-за меток у этих людей было такое высокое либидо, что у каждого мужика-судьи было по три жены, а у женщины-судьи по пять-семь мужей! Потому и демография быстро поднялась… И только тогда я понял, почему в моей деревне всех девушек на букву «б» звали ещё аюшками. Им было мало… Слава Гладиосу, что времена теперь другие. Мне до конца жизни и одного человека хватит…       … Если Аса отправят на войну, я пойду за ним. Если его вдруг снимут с должности, я тоже уйду. Я хочу всегда быть с ним рядом. Уже не проходит дня, чтобы я не думал: «Гладиос, пожалуйста, не разлучай нас». Прикипел, заболел…              Иккинг просыпается от того, как его крепко обнимают со спины горячие, крепкие руки. Тёплые губы мягко целуют пылающую, худую шею… «Ты чего?» — шепчет судья с лёгкой улыбкой. «Ты документировал наши отношения всё это время?» — тихо интересуется Астерион. И ощущает ладонями, как бешено заколотилось сердце в груди Иккинга. Вот он и попался.       — Я всё объясню! — заикается бедолага, пытаясь вырваться из цепких лап зверя, но его сил не хватит.       — Тише, я не злюсь…       — Правда? Точно? — шепчет Иккинг, всё ещё не веря монарху на слово.       — Угу… Ты пытался понять, что между нами происходит, не так ли?       — Да. Это у меня такой способ… рефлексии, — плетёт Иккинг, в глубине себя радуясь, что самые провокационные и горячие огрызки он уже отправил Дориусу. — Отдушина, так сказать.       — Понятно… Иккинг, я подумал над твоими словами…       — Какими?       — Про предание пиктов. Да и этот мёд… — Астерион говорит мягко, но серьёзно. — Ты хочешь… строить будущее со мной?       — Мы и так его строим. — Иккинг пожимает плечами. — Ты воин. Я советник.       — Это государственные дела. Я имел в виду… нас. Личную жизнь друг с другом.       — Да, хочу. — тут же отвечает судья, глубоко вздыхая носом. — А ты?       — Тоже. — признаётся Астерион.       — Не мы одни этого хотим, — слегка усмехается Иккинг.       — Догадываюсь. — улыбается монарх. Недолго молчат…       — Ходят слухи, что грядёт новая война с Охемой… Пока что мы нужны Диапенсиамосу.       — Видно будет. — заключает Астерион.       — Да и если так подумать… Мы с тобой живём под одной крышой уже добрых четыре месяца. Чем не личная жизнь, а?.. Тебя же всё устраивает?       — Да, вполне. — монарх разрывает объятье, чтобы приподняться и перелечь на свою привычную сторону кровати, которую невольно занял судья из-за своей больной головы. — Хотя, есть всё-таки одна проблема.       — Какая же? — Иккинг широко улыбается, находя глаза Астериона даже в темноте комнаты. Горячая ладонь поглаживает волосы-иголки, веснушчатую щёку напротив.       — Я всё ещё размышляю над твоими словами про Аюшту…       — А-а-а-а, ты думаешь, что я из тебя жизнь высасываю что ли? — Иккинг гогочет на это, а после ойкает от боли, потому что пальцы Астериона случайно задели шишку на затылке. — Не похоже, чтобы ты плохо себя чувствовал после…       — Ты-не-по-нял. — судья слышит и чувствует, как монарх улыбается. Жар приливает к лицу, а ноги холодеют и становятся ватными от одной только мысли…       — П-поясни. — нервно смеётся Иккинг. Рука, до того бывшая в его волосах, скользит к его боку; пригревает.       — Каждый раз, когда мы с тобой… любим друг друга… Ты слишком распаляешься.       — А я думал тебе нравится… когда я прилипчивый.       — Нравится, но не в таком объёме, какой ты мне даёшь. — мягко уточняет Астерион, и рука скользит к ягодицам; поглаживает их и слегка щупает. — Во всём нужна мера, я прав?       — Угу. — лишь отвечает Иккинг, невольно кусая губы. Голова всё ещё побаливает… — Ас, моя голова…       — Ш-ш-ш… Повернись на живот. — шепчет Астерион. — Сделаю тебе массаж, отвлеку от боли…

***

             Мимо свежевспаханных полей едут простенькие кареты: одна большая и шесть маленьких. Это — паломническая процессия, что возвращается домой после более чем годового путешествия по святым местам. Из правого окна большой кареты выглядывает заметно повзрослевшее лицо Икквин. Рядом с ней сидит верная подруга и любовь её жизни — Астрид; тоже слегка переменившаяся. Вдвоём (и со своими верными соклановцами) они видели горе и радость, беду и спасение, чудеса и проклятия обширного королевства… Дев рассвета начинают встречать уже в пригороде столицы: люди несут им цветы и ягоды, поют песни. Конная охрана, что сопровождает кареты, жестами просит держать дистанцию.       — Разрешите доложить! — Дориус забегает в зал Высшего суда прямо во время заседания. — Девы рассвета прибыли в столицу, Ваша честь!       — Заседание окончено! — кричит Мастема, тут же вскакивая с места и захлопывая папку с документами. — Марш встречать наших девочек! — командует он коллегам. Пока остальные уже толпятся у двери, чтобы пролезть вон, Иккинг с Астерионом не особо торопятся. Стоят у своих мест и обсуждают что-то им нужное. У обоих блестят золотые кольца на безымянных пальцах…       — Для вас, — Дориус стремительным шагом подходит к монарху и судье, — специальное послание. — гонец протягивает письмо с особой гербовой печатью, которую ни Иккинг, ни Астерион ещё никогда не видели. Печать ландыша.       — Впервые такое вижу. — хмурится Астерион, повертев письмо. — Чьё оно?       — Короля. — спокойно отвечает Дориус, чем повергает обоих служителей базилики в шок.       — Персонально для нас обоих? — переспрашивает Иккинг с недоверием.       — Да. Ответ писать не нужно… И ещё, парни. Меня отправляют в северную базилику на переподготовку. — сообщает Дориус.       — Давно пора! Тебе надо бы уже другими руководить, а не самому везде бегать. — широко улыбается Иккинг, хлопая друга по плечу и даже слегка обнимая.       — Ты заслужил повышение. — соглашается Астерион, слегка улыбнувшись. — И надолго?       — Не могу сказать. Велика вероятность, что меня там оставят. Поэтому… Хочу попрощаться. На всякий случай. — Дориус грустно улыбается. — Подарки вам я у кастелянши оставил.       — Будем скучать по тебе, брат. — говорит судья и крепко обнимает гонца, а монарх — крепко пожимает руку. — Куда тебе письма писать?       — Я сам тебе напишу. — позволяет себе усмехнуться Дориус. — А то не туда пошлёшь, как в тот раз.       — И не напоминай, — Иккинг закатывает глаза. Астерион цокает языком и невольно ставит руки на бока. — я ещё отрабатываю…       — Заметно… Ну, я поехал. Удачи, парни. Буду держать вас в курсе. — и гонец уходит через служебную дверь. Иккинг и Астерион — через главный выход, уже освободившийся. Девы рассвета как раз подъезжают к базилике. Их встречают толпы монархов и судий…       Это был большой, красочный и шумный праздник, полный еды и танцев. Первые люди королевства — Мастема, Оссе, Астерион и остальные — произнесли свои тосты в честь окончания нелёгкого, слегка затянувшегося паломничества дев рассвета, воздали хвалу и молитву небесным девам-валькириям. Икквин тоже выступила перед базилианцами с речью, хоть ей и было тяжело: пару месяцев назад случилось нападение на караван, в ходе которого девушку ранили в шею, и она до сих пор не может говорить громче шёпота. Поэтому в базилике была такая тишина, что даже шёпот первой девы рассвета был ясен и звучен…       Когда официальная часть праздника была окончена, многие базилианцы разбрелись кто куда. Иккинг общался с сестрой в тёмном уголке базилики, чтобы её было слышно; и тихо плакал и ругался. Если бы его пустили, то Икквин не потеряла бы свой голос… Но девушка лишь успокаивает старшего брата и убеждает его, что так и должно было быть; он не виноват.       Астерион нашёл сестру на одном из балконов и разговорился с ней. Обсуждали политику, семейные дрязги и личные отношения. Оба решили перестать общаться с отцом. Маму же хотят попросить развестись с ним и переехать к ним в Диап. Монарх и дева рассвета планируют купить себе поместья где-то в пригороде столицы, чтобы там жить со своими вторыми половинками. Войны с Охемой не случилось за четыре года, а значит бояться нечего.       А после встречаются все вчетвером и идут гулять по пустой ночной набережной. Иккинг неожиданно вспоминает про письмо от короля и решает открыть его и прочитать… Но чем больше он вчитывается, тем больше меняется его лицо. Судья бледнеет и бледнеет, а руки начинают дрожать; губы тоже. Астерион выхватывает у Иккинга письмо и читает… Глаза лезут на лоб, а лицо краснеет до цвета раскалённой стали. «Да что там такое?!» — уже и Астрид не выдерживает этот немой спектакль, и отбирает у брата листок. Читает вслух:       Здравствуйте, монарх Астерион Хофферсон и его верный судья Иккинг Хэддок. Давно о вас наслышан. Вы верно служите Мне и всему королевству, и Я глубоко признателен Вам за бесконечную верность, предельную ответственность и высокую исполнительность.       Со следующего календарного месяца Я буду просить выдвинуть Ваши кандидатуры на пост Главного судьи и Советника судьи соответственно.       Также Я хочу поздравить Вас с предстоящей третьей годовщиной свадьбы. В знак дружбы Я распорядился подготовить для Вас особый подарок. Королевское распоряжение и акт дарения вступит в силу в день свадьбы.       Отдельную благодарность прошу передать Вашим сёстрам: Астрид и Икквин. Бравые девушки выдержали столь трудный путь и возвращаются домой в луче вечной славы и благости небесных дев Наших.       Пусть Лахесис и Леандра хранят Вас четверых!       С уважением,       Верховный король Диапенсиамоса,       «ЧЕГО-О-О-О-О?!» — орёт протяжно Астрид, глядя то на Иккинга, то на брата. Те опираются о мраморные перила набережной и сильно клонят головы к воде. Явно хотят утопиться. Икквин смотрит из-за плеча любимой на письмо и читает последнюю строчку…       Она вдруг видит чёрный замок, возвышающийся на белой горе. Без охраны, без прислуги. Внутри, в большой зале, обставленной книгами, живут небесные девы-валькирии. Одна дева сидит на огромной левитирующей книге и смотрит в стеклянный шар в своих руках; в шаре она видит разломы земли, демонов, воинов Охемы, что пытаются спастись… Первую валькирию зовут Лахесис. Другая дева стоит у огромного окна и смотрит в тёмные дали королевства; в ножнах — длинный обсидиановый меч, мерцающий точно звёзды. Вторую валькирию зовут Леандра. К ним заходит третий жилец — безымянный король, которого никто никогда не видел. Он садится на свой деревянный трон (которому много-много столетий) и с помощью тауматургии создаёт перед собой дивное устройство из стали и стекла. «Ха, таракан вернулся в свою берлогу», — грубовато глумится Леандра, отходя от окна. «С возвращением, наш король», — Лахесис блаженно улыбается, убирая свой шар.       Серо-голубые глаза, слегка красные от слёз, постепенно успокаиваются. Длинные, ледяные пальцы начинают быстро стучать по белым кнопкам машины… Больше ему не нужно бежать. Не нужно прислуживать своим же подчинённым. Можно не выслушивать их жалобы и не исполнять их прихоти. Не надо надрывать и так больную, горбатую спину.       Теперь он не гонец. Дориус свободен. Свободен в своей каменной клетке. И вот, спустя сотни лет скитаний, король тихо шепчет сам себе и всему миру: «Я дома».