Естественные враги

      Макс считал, что Джордж почти во всех смыслах был его естественным врагом. 　　Пока он об этом думал, на экране рядом с Кими сидел сам Джордж и молча сжимал микрофон, и ждал, пока репортер закончит свой длинный вопрос для интервью, при этом его глаза цвета морской волны были открыты шире обыкновенного, а уголки губ изогнулись в той типично британской, почти инстинктивной улыбке, которая была его реакцией на любую затруднительную ситуацию. Он выглядел настолько безупречно собранным, что казалось, будто в любой момент он может надеть фрак, взять в руку трость и поклониться Её Величеству Королеве. 　　 — О, на этот раз вы решили докопаться до меня, да? — глаза цвета морской волны улыбнулись, в них было что-то подвижное и живое; тело их владельца сотряс смех. — Что ж, я хочу больше сосредоточиться на собственных результатах. Что касается остального, я об этом не думал и не собираюсь. Время покажет. 　　 　　Макс был так очарован парой голубых глаз на экране, что не услышал вопроса репортера. Но, когда с губ Джорджа сорвались слова «время покажет», Макс понял, о чём его спросили. 　　Шутка ли, на все вопросы — один ответ. Впервые услышав эти безразличные слова, Макс подумал, что получит свидетельство о разводе раньше, чем о браке, но через несколько недель он потерял к ним всякую чувствительность, потому что Джордж повторял это до тошноты. Даже когда он сидел перед камерами, одетый в чёрное, с ещё заметными следами укусов на груди... 　　Макс всё равно разозлился. 　　 　　Этот парень натурально ебал ему мозги.

***

　　 　　Он отмокал в ванной почти час, а Макс, потный после четырёхчасовой пробежки на тренажере, валялся на диване. 　　Чёрт его знает, кто такая эта рыба-шар и передаётся ли рыбошарообразность через половой акт, но Макс встал и направился в ванную. Даже не потрудившись постучать, он резко распахнул дверь, и в следующую секунду его лицо окутал пар. 　　Одетая в наушники голова мужчины была прислонена к краю ванны, а глаза — безмятежно закрыты. Кончики вьющихся каштановых волос, мокрых и зачёсанных назад, тихонечко колыхались на поверхности воды. Ему пришлось поднять одну ногу и поставить на край ванны. Капли воды стекали с его пальцев на кафельный пол, а на коленной чашечке оставалась и не таяла пена. 　　 　　«Он и впрямь меня доведёт». 　　 　　Еще до того, как Макс успел ощутить гнев, его ноги уже понесли его вперед, а руки схватили чужую ещё мокрую лодыжку. 　　В следующую секунду, когда до него дотронулись, Джордж распахнул глаза. Они, цвета океана, были затуманены выражением инстинктивного страха и раздражения, но страх мгновенно исчез, когда он ясно увидел, кто был перед ним. Губы британца изогнулись в улыбке, и в ней был намёк на самодовольство, замаскированный под нетерпение. 　　 　　Макс хорошо знал этот взгляд. 　　Так было всегда, так почему же он должен это терпеть? 　　 　　Другая рука четырехкратного чемпиона погрузилась в воду, чтобы обнять своего парня за плечи и вытащить его из густой пенной ванны. Джордж инстинктивно извернулся и забился, и в тот момент, когда кончики его пальцев соскользнули, Макс подумал, что его возлюбленный и вправду превратился в змею и что он обречён. 　　Двуликий змий, не сумев выбраться из воды, даже не успел высвободить свои стройные, но всё же чувственные бёдра, как тяжело рухнул обратно в ванну, и его копчик ударился о мягкое дно.       В следующую секунду в лицо Мистеру Четырехкратному Чемпиону выплеснули целый флакон геля для душа, причем последней новинки, с экстрактом бузины. Пятьсот миллилитров — это не так уж много, Макс успел закрыть глаза и стереть гель с глаз. В следующую секунду маленькая резиновая уточка, плававшая на поверхности воды, врезалась ему прямо в лицо, точно промеж в глаз, и даже громко крякнула. 　　В шуме плещущейся воды раздался тихий смешок. Макс, сжимая в руке резиновую уточку, поднял взгляд и увидел Джорджа, опершегося руками о край ванны и положившего на них подбородок. Он посмотрел на Макса, и улыбка его стала ярче. — Разве ты не ненавидишь плескаться в ванне? — спросил Джордж. С прядей волос, обрамляющих его мокрое лицо, капала вода. Он рассмеялся, обнажив ряд белых зубов. Тогда туман во взгляде рассеялся, Джордж улыбнулся, и в чарующем мягком свете комнаты его глаза ярко заблестели. 　　 　　Макс присел на корточки у ванны, опершись одним коленом о серый коврик на кафельном полу, взял Джорджа за подбородок и поцеловал в губы. Его кожа была испачкана несмытым гелем для душа, который придал их поцелую терпкий привкус и окружил прозрачным ароматным облаком бузины. 　　Джордж, необычайно покладистый, не противился и позволил Максу держать себя за подбородок и с мыльной горечью целовать. Его длинные, мокрые от воды ресницы больше не порхали в воздухе с прежней ледяной грацией. Теперь они, опущенные, липли к векам, придавая кротости образу мужчины. 　　 　　Они сошлись, когда им было двадцать с небольшим, и перепробовали всё. 　　 　　Они уже попытались сделать это в ванне ранним утром, но у них ничего не вышло. В тесном пространстве удобно расположиться двум мужчинам ростом под метр восемьдесят было затруднительно, а энергичные движения взбалтывали водную гладь и разбрызгивали пену по всему полу. 　　Обыкновенно Джордж, совершенно изможденный сексом, инстинктивно опускал голову, пряча лицо в простынях, чтобы найти опору для своего раскачивающегося в ритме толчков Макса тела. Но в ванне это было невозможно. Стоило его длинной шее хоть немного опуститься, как вода захлестывала нос, а сильные руки, привыкшие крепко сжимать руль, скользили по дну ванны. Словно трясущаяся русалочка, он не мог устоять на месте и был вынужден вытянуть шею, как лебедь, и уткнуться головой в плечо Макса. Его прерывистое дыхание, сопровождаемое невольными стонами и мольбами, касалось мочки уха Макса, отчего голландский член в теле Джорджа становился твёрдым, как железный прут. 　　Макс знал, что эта поза причиняет ему боль в шее, поэтому слегка наклонил голову, предложив свою щеку как ещё одну точку опоры. Кончик носа британца прижимался к его глубоко посаженным глазам, так можно было дышать в тесном, наполненном паром пространстве. 　　Когда Джорджа вытащили из воды, колени его были ярко-красными, и он тут же уснул, едва его завернули в одеяло, хотя мышцы бёдер ещё невольно дрожали. 　　Секс в ванне Максу, в общем-то, чем-то необычным не казался. Ему больше нравилось обнимать Джорджа, глядя на его прекрасное аристократическое лицо, которое в свете паддока перед камерами было особенно соблазнительным и очаровательным; Максу нравилось смотреть на его лицо, румяное, исцелованное, со следами зубов, и на пару голубых глаз, подернутых дымчатой негой. 　　Секс в ванне был сомнителен еще и тем, что после него синяки на коленях Джорджа не сходили целую неделю.       Теперь, глядя на его лицо, Макс видел, что его брови были мокрыми и поблескивали от воды, а на его густых ресницах висели крошечные капельки. Его влажные каштановые локоны были зачесаны назад, обнажая гладкий, нежный лоб. Мокрые следы тянулись вдоль нижней челюсти, пересекая кадык, который при дыхании то опускался, то поднимался над водной гладью, вызывая на ней рябь. Внезапно Макс решил, что в ванне не так уж и плохо. Если подложить еще пару толстых, пушистых одеял, то, пожалуй, стоит попробовать еще раз. 　　Джордж, поцелованный им, поднял руку, тонкими пальцами нежно коснувшись воротника чёрной футболки и несильно потянув. Ногти были аккуратно подстрижены, вода капала с кончиков пальцев, оставляя на чёрной ткани тёмные следы. 　　Человек в воде вдруг аккуратно качнул головой, освобождая из чужого рта свой язык, теперь приторно-сладкий от шоколада Kinder. Уголки влажных и припухших губ приподнялись в улыбке, а мокрые брови показались неестественно подвижными. — Точно не хочешь залезть?       «Ферстаппен младший», выказывал Джорджу уважения больше, чем сам Ферстаппен. В такие моменты он всегда быстро вставал, чтобы выразить британцу свое почтение и хорошенечко поработать. Тем более что тонкие пальцы уже медленно скользили по футболке, нежно очерчивая кончиками контуры мышц живота Макса. Капли воды на кончиках пальцев Джорджа уже высохли, но новая капля стекала по предплечью, оставляя тоненький след на светлой коже. 　　Глаза Макса горели вожделенным огнём. Намокшая тёплой водой грудь в воздухе комнаты остыла, и Максу вдруг стало холодно. Он опустил голову, высунул кончик языка и первым делом коснулся губами нежной кожи на внутренней стороне руки Джорджа, а мягким же кончиком языка с тщательной осторожностью прошёлся по каждому мокрому следу. 　　Улыбка Джорджа стала шире, и он намеренно приподнял кончик языка, когда заговорил. Создавалось впечатление, будто он держал английские слова во рту и каждому слогу был сделан искусный минет, а его голос сквозь пар теперь звучал густо и неясно. 　　 — Ты весь мокрый, смотри не простудись. Не залезешь, чтоб погреться? 　　В ту секунду, когда Макс открыл дверь, он уже знал, что все неизбежно придет к этому. Как собака с поводком на шее, Макс по велению своего хозяина, которому стоило лишь ласково улыбнуться ему и подать знак, послушно разделся донага. Затем он добровольно опустился на колени в ванну с остывающей водой, взял стройную ногу Джорджа, обхватил изящную лодыжку и стал целовать и вылизывать её, как бешеный пёс. 　　 　　Эта двуличная змея имела над ним власть. 　　 　　Накануне вечером она, оседлав Макса, до изнеможения тёрлась о его член, с таким видом, будто её вытрахали до бесчувствия, но всё равно отчаянно целовала его губы, словно любила Макса до безумия. На следующий день змея обняла кого-то другого за плечи, рассмеялась и сказала, что тот, кто лежал рядом с ним каких-то четыре часа назад, ничего для него не значит, при этом выражение её змеиного лица было спокойным и невозмутимым.       Два часа назад эта змея врезалась в бочину болида Ферстаппена, пытаясь проскочить по внутренней траектории, а ещё через два часа стояла на коленях у края кровати и усердно сосала Максу, который выпил черт знает сколько виски. 　　 　　Макс часто размышлял о том, что змеи наверняка и являются естественными врагами рыб, но с этим ничего нельзя было поделать, вообще ничего, потому что этой проблеме не было решения. 　　 　　Макс отдался власти Джорджа, добровольно став его игрушкой и позволив делать с собой, что тому вздумается, играть, когда захочется. Когда его выбирали, он служил с непоколебимой преданностью и угодливостью; когда о нем забывали, он погружался в молчаливую, невысказанную истерику, терзаемый мыслью о том, лежит ли в этот самый момент в постели Джорджа кто-то другой, и мучился ревностью, подпитываемой воображаемыми соперниками. 　　 — Ха... ах... нежнее... детка... люблю тебя... 　　 　　Руки Джорджа лежали на краю ванны, а пальцы, привыкшие держать руль, теперь вцепились в одеяло, постеленное под локти. Он бессознательно запрокинул голову, подставив врагу уязвимую шею. Он застонал, кадык дрогнул: не смог проглотить слюну. Его голос, словно сам стал водой, смешался с судорожными вздохами и ворвался в уши Макса, зазвучав слаще шоколадки Kinder. 　　 　　Макс крепко обхватил его за талию, слегка нахмурив брови, которые отбрасывали тень на его глаза. Напряженные мышцы его плеч и шеи блестели от пота, и Джордж это видел. 　　 　　Джордж энергично замотал головой и, задыхаясь, выпалил: «Нет». Он исхитрился освободить руку, чтобы обнять Макса за шею, и приподнялся, чтобы поцеловать его в плечо. Его острые клыки впились в кожу и нежно потянули. Два резких, грубых толчка пришлись по чувствительному месту, и рука обмякла. Джордж уже собирался уйти под воду, когда чужая рука внезапно обхватила его талию, притягивая в объятия. Теперь он практически сидел на Максе, который стоял коленями на дне ванны. Их тела были словно два произведения искусства, идеально сочетавшиеся друг с другом. Макс вошел в Джорджа еще глубже, и от палящего жара у него заныло внизу живота. 　　 　　Вода совсем остыла. 　　 — Когда ты возьмешь свои слова назад? — Макс ещё безжалостно толкался в Джорджа, а затем вдруг выпалил эту бессмысленную фразу.       Джордж был измотан до такой степени, что едва не упал на дно ванны. Хотя его сознание было затуманено, именно в такие моменты он проявлял наибольшую проницательность. Исчезла его прославленная британская сдержанность, помогающая остановиться в нужный момент, он спросил: — Какие слова? — Ты сказал, что тебе плевать на меня и не волнует моё нынешнее положение. Ты сказал, «время покажет». 　　 　　Джордж на пару секунд замер, после до него наконец дошло, о чем шла речь. В его прекрасных голубых глазах отразилось необъяснимое недоумение, но потом морская синева забурлила улыбкой, лучистой и жестокой. 　　Он отвернул голову, уклонившись от поцелуя Макса, опасаясь на него ответить. Затем он снова отвернулся, избежав второго, а затем и третьего поцелуя, пока голландец внезапно не опустил голову, оставив глубокие следы зубов на его шее. Однако Джордж не выказал никаких признаков гнева. 　　 — Ну, детка, это зависит от того, сколько времени у тебя есть. 　　

***

      Макс наклонился к Джорджу, который крепко спал у него на плече, и, вытирая его спутанные мокрые волосы, нежно поцеловал его в ушко. 　　 　　Он понимал, что эта необъяснимым образом возникшая мысль абсурдна... 　　 　　...но, чёрт возьми, змеи — естественные враги рыб.