Полночь

      — Гермиона, что это?       Гарри смотрел на раскрашенное в розовый цвет небольшое строение посреди гриффиндорской гостиной. Больше всего оно напоминало собачью будку, но в человеческий рост. Внутри, прямо за дверцей с окошком, находился стул, обитый розовым бархатом. Помимо ужасающего цвета, будка была украшена весёленькими ромашками.       — Ты сам просил как-то облегчить тебе жизнь.       — И ты додумалась до такого?       Наскоро наколдованное безобразие было втиснуто между диваном и креслом, повёрнуто окошком ко входу Гриффиндорской гостиной, и перед ним уже толкались любопытные первокурсники.       — Между прочим, в Америке это обычное дело. Так маглы развлекаются на всяких мероприятиях.       — Странное развлечение: сажать человека в замкнутое помещение и заставлять его целовать всех подряд. К нему могут подойти все желающие?       — Наверное. Я не изучала этот вопрос.       — Какой-то кошмар.       — Гарри, ты сам говорил, что хочешь как-то организовать процесс поиска своей пары. То, что было раньше, это же… ни в какие ворота!       Нельзя было не согласиться. С тех пор, как Гарри Поттер, победитель Тёмного Лорда, национальный герой магической Британии и обладатель ордена Мерлина первой степени узнал, что его метка души находится на губах, в его жизни начался кавардак. Победить Волдеморта, казалось, было легче, чем найти истинную пару.       Началось всё с того, что его вдруг поцеловали в коридоре прямо перед уроком трансфигурации. К Гарри подошла тучная, решительного вида девица в слизеринской форме и объявила:       — Я Хелена, — а потом без предупреждения поцеловала прямо в губы на глазах у седьмого курса Гриффиндора, Райвенкло и обескураженной Минервы Макгонагалл.       — Мисс Паркер! Что вы себе позволяете?       Слизеринка, ничуть не смутившись, прищурилась, посмотрела на Гарри некоторое время, а потом вздохнула и отошла. Потрясённый до глубины души национальный герой вытаращил глаза и повернулся к друзьям.       — Это что было?       Уголок рта Рона неумолимо пополз вверх, хоть он всеми силами старался его удержать. Гермиона приподняла брови.       — А чего ты ожидал? Метка твоей души у тебя на губах, привыкай, Гарри.       Но привыкнуть к тому, что в любой момент тебя могут поцеловать совершенно незнакомые люди — весьма проблематично. Гарри был виноват сам. В интервью для «Ежедневного пророка», которое он дал сразу после победы над Волдемортом, он совершенно случайно проговорился о метке. Потом, конечно, Гарри попытался уговорить журналистов не публиковать эту информацию, но разве это было возможно? Утечка всё равно произошла, и после летних каникул Хогвартс преобразился.       Квест «сорви поцелуй с губ Гарри Поттера» подхватили все. Начиная с третьего курса, барышни караулили рядом с портретом Полной Дамы, под дверьми туалетов, возле душевой, в коридорах, рядом с аудиториями. Гарри просто не давали проходу. За право поцеловать его первой девушки кидались в драку. Лаванда Браун вырвала Миллисенте Булстроуд клок волос. Парвати вдрызг разругалась со своей сестрой Падмой, Ханна Эббот попала в больницу: ей кто-то подлил в чай болтливого зелья, и она на весь Большой зал во время завтрака вдруг принялась громогласно делиться со всеми своими интимными проблемами. На пункте, что она бы хотела, чтобы Гарри сделал с ней в постели, сквозь хохочущую толпу все-таки прорвалась Помона Спраут и увела свою студентку. Красного до корней волос, пребывающего в шоке Поттера пришлось отпаивать успокоительным.        Он научился передвигаться совершенно бесшумно под мантией-невидимкой, лавировать незамеченным между людьми, но становиться «привидением» насовсем ему всё-таки не хотелось. И тогда он решил действовать иначе.       В вечер пасхального пира Гарри поднялся со своего места и, усилив голос сонорусом, громогласно объявил:       — Уважаемые студенты и преподаватели. Извините, что вмешиваюсь в празднование Пасхи, но ситуация, складывающаяся в Хогвартсе на протяжении нескольких последних недель, выходит из-под контроля. Должен с прискорбием сообщить, что существование моё становится невыносимым. В связи с этим, считаю своим долгом сделать заявление. — Он прокашлялся, щёки его вспыхнули смущением, а глаза — решимостью. — Я гей.       По залу прокатилось ошеломлённое «Ах!». Профессор Флитвик подавился индейкой. Трелони принялась его колотить по спине половником, которым только что разливала по стаканам пунш. Раздался звон выроненных вилок, и громкий шёпот, словно лавина, обрушился на главный зал Хогвартса. Никак не отреагировал только директор. Откинул с плеч длинные чёрные волосы, нахмурился, скривился и сложил руки на груди, спрятав их в широких рукавах мантии.       Традиционную фиолетовую директорскую мантию Снейп не носил. Он остался верен чёрному цвету, разве что позволил себе украшение: окантовка подола и краёв рукавов была вышита серебряной нитью.       — Дорогие дамы, — продолжил Гарри, перекрикивая всеобщее волнение, — пожалуйста, прекратите осаждать меня, словно военную крепость. Моей истинной парой с вероятностью в девяносто девять процентов является мужчина. Спасибо за внимание.       Некоторые девушки всерьёз расстроились. Гарри со смущением заметил мокрые лица. Лаванда и Миллисента плакали, обнявшись, Парвати и Падма хмуро смотрели на него через стол одинаковыми глазами. Ханна, едва прекратившая выкрикивать неприличные слова, судорожно икала. Зато Гарри с ужасом заметил, как Драко Малфой приподнял брови и принялся о чём-то переговариваться с Блейзом Забини.       — Поздравляю, — сказала Гермиона, когда они добрались до гостиной и остались в относительной тишине, — с одной половиной школы ты справился. Что будешь делать со второй?       И вдруг произошло невероятное. Рон поднялся с кресла, нагнулся к другу и коснулся его губ своими. Гарри отпрянул.       — Рон! Ты чего?       Тот залился румянцем, но глаз не отвёл.       — Что я, хуже всех, что ли?       Напрасно Гарри думал, что с парнями будет легче. Они, конечно, не были столь изворотливыми, как девушки, но приключений тоже хватало.       Например, в первый же день после судьбоносного заявления Драко Малфой зажал его в углу между доспехами на втором этаже.       — Малфой, ты сдурел?       — Да ладно тебе, Поттер, — мурлыкнул он, проведя пальцами по его щеке, — а вдруг я твоя судьба, не задумывался об этом? Я ведь неплохая партия, а? Наследник древнего рода, чистокровный маг в седьмом поколении. Соглашайся. Всего один поцелуй.       — Да я скорее с соплохвостом обручусь!       — Что здесь происходит?       Оба повернулись. Над ними возвышался директор Хогвартса. Чёрные глаза пронизывали обоих одинаково холодным взглядом. Гарри даже поёжился. «Ещё немного, и я покроюсь инеем», — подумал он.       — Мистер Малфой, прошу запомнить на будущее: целовать и трогать кого-либо руками без его на то согласия — дурной тон. Вас что, не научили этому?       Гарри приподнял брови. Подобного заступничества от Снейпа он не ожидал. Уж кому-кому, а директору должно было быть всё равно, кто его хватает руками без согласия.       Лицо Малфоя пошло некрасивыми розовыми пятнами. Снейп продолжил:       — Ваш урок травологии уже десять минут как начался, ещё секунда промедления, и я лишу факультет Слизерин двадцати баллов за прогул.       Драко перестал прижимать Гарри к стене и, досадливо сдув длинную золотую чёлку, ретировался. Снейп повернулся к замершему Поттеру:       — А вас, мистер Поттер, я предупреждаю: ещё одна выходка, подобная вчерашней, и я не посмотрю, что вы всеми обожаемый герой и обладатель ордена Мерлина первой степени. Поверьте, школа не нуждается в подробностях вашей личной жизни. Вы будете наказаны.       — За что это? — довольно нелюбезно отозвался Гарри, смерив его неприязненным взглядом. — Насколько я знаю, всё, что касается поиска истинной пары, священно для волшебников. Вы не можете назначить мне взыскание за то, что моя метка находится на губах. И я никак не контролирую окружающих. Сэр.       С тех пор, как он орал в это узкое, бескровное лицо: «Не смей умирать у меня на руках! Ты слышишь, Снейп? Не смей! Или я тебя сам потом убью!», трепета перед его гневом в Гарри поубавилось, а профессор растерял часть своего мрачного амплуа. Невозможно было продолжать ненавидеть человека, которому ты зажимал руками разорванное горло, смотрел в огромные, наполненные смертельным страхом глаза и болтал всё подряд без умолку, только бы заставить его оставаться в сознании. Гарри подозревал, что некоторое время спустя Снейп не смог выгнать его из больничной палаты только потому, что тоже помнил руки Поттера по локоть в крови, хватающие его за одежду и лицо. Руки и ту самую болтовню.       Ненависть между ними была смыта кровью. Однако нежными чувствами они друг к другу тоже не воспылали. Гарри в первые сутки вообще не отходил от его кровати и постоянно что-то говорил. Говорил и говорил, не замолкая. Снейп пришёл в себя только для того, чтобы прекратить поток околесицы:       — Поттер, замолчите, ради Мерлина. Что вас так прорвало возле моего смертного одра?       А Гарри и сам не мог сказать, почему боялся отойти от своего профессора. Его что-то словно приковало рядом. Просто его смерть казалась самой несправедливой вещью на свете! Снейп должен был жить. Он заслужил нормальную жизнь, наконец!        После заступничества в министерстве и того, как Поттер рьяно отстаивал его кандидатуру на пост директора Хогвартса, терпение Снейпа дало трещину. Он в неласковых выражениях сообщил, что сыт по горло обществом национального героя и считает дни до того благословенного времени, когда он, наконец, уберётся из его жизни. В отместку Гарри решил закончить Хогвартс. Исключительно чтобы досадить Снейпу. Его поступок имел бы бóльшую силу, если бы вместе с ним на восьмом курсе не оказались вообще все бывшие однокашники.       — Поттер, вы подрываете дисциплину в школе. Ваши… проблемы вносят смуту и всё превращают в абсурд.       — Я в этом не виноват, сэр, — ядовито проговорил Гарри. — Если вы думаете, что мне всё это по душе…       — Вам пора перестать жаловаться и хоть что-то уже сделать, — мягко перебил его Снейп. — Иначе придётся вмешаться мне.       Гарри сначала вспыхнул и уже открыл рот, чтобы высказаться, но потом вдруг задумался о том, что в словах директора есть смысл. Именно тогда он и обратился к Гермионе.       Очередь к ужасающему розовому строению простиралась из гостиной Гриффиндора на лестницу, виляла по этажам, и её конец обретался где-то возле Большого зала. Однако Гермионе незачем было так стараться с трансфигурацией и мастерить будку. Гарри провёл в ней всего пару часов, перецеловал сотню человек, и некоторые явно подходили по нескольку раз, подхватил от кого-то простуду на губах, рассвирепел и прогнал всех к мерлиновой бабушке.       Вечером, держа платок со льдом у саднящих губ и до сих пор ощущая себя в людских слюнях, он объявил, что больше в будку пыток не войдёт, даже если Волдеморт восстанет из могилы и это будет единственный способ его убить!       Будку Гермиона трансфигурировала обратно в диванную подушку. Розовую. Будто другого цвета не нашлось.       Это было лишь начало. Не в силах договориться между собой, претенденты на руку британского героя распоясались совершенно. После нескольких од, продекламированных за завтраком, проклятий в коридорах, тонны розовых лепестков, высыпанных на голову многострадального Поттера, и безобразной драки между парнями шестого курса Гриффиндора и Хаффлпаффа, директор Снейп внёс в устав школы новый пункт. Документ был вывешен на всеобщее обозрение на информационной доске перед Большим залом ранним весенним утром и вызвал бурю протестов.       — Пункт устава школы чародейства и волшебства Хогвартс номер триста пятьдесят пять, — прочла Гермиона, растолкав всех локтями и прорвавшись вперёд.       — Ничего себе, сколько у нас, оказывается, пунктов в уставе, — ввернул Рон насмешливо. — Знать бы ещё, про что они…       — «Всем студентам строго запрещается приближаться к мистеру Гарри Джеймсу Поттеру», — проигнорировав рыжего, зачитала Гермиона. — «Расстояние между мистером Поттером и его собеседниками не должно быть меньше трёх шагов. Исключения: работа в паре на уроке Зельеварения и Защиты от Тёмных Искусств, и общение с лицами, одобренными самим мистером Поттером. Нарушителям данного пункта устава школы грозит предупреждение, а затем исключение». Ничего себе!       — Снейп даже разрешил тебе одобрить тех, кто может к тебе приближаться, — усмехнулся Рон. — Мы входим в этот список?       Список был невелик. Рон, Гермиона, соседи по комнате, в которой проблематично было не приближаться друг к другу, и Луна Лавгуд.       — Гарри, я очень рада, что попала в список одобренных лиц, — мечтательно проговорила белокурая девушка. На плече у неё сидел карликовый пушистик странного буро-зелёного цвета с выпученными косыми глазами. Она покачивалась из стороны в сторону и безмятежно всматривалась в голубой потолок Большого зала. — Почему ты такой мрачный?       — Сама видишь, что творится, — вздохнул Гарри, ковыряясь в овсянке.       Он бросил взгляд на преподавательский стол. Учителя предпочитали не вмешиваться, когда дело доходило до истинных пар студентов.       Гарри помнил, как на его третьем курсе шептались девушки про Оливера Вуда. Он был последним в Гриффиндоре, у кого проявилась метка души. Она возникла на плече, и все норовили до него дотронуться. Оливер нашёл свою пару уже после школы. Он случайно прислонился плечом к девушке в лифте министерства: об этом писали в газетах. Сейчас они ждали уже третьего ребёнка.       Инициация метки застала Гарри во сне. Магия толкнула его изнутри, разлилась нестерпимым жаром по телу, словно кровь его превратилась в огонь. Он проснулся весь мокрый, с колотящимся сердцем, и не разобрался сразу, что происходит. Его трясло и ломало, как при сильном жаре, зуб не попадал на зуб, а потом всё тело охватило тусклое голубоватое сияние. Гарри смотрел на фосфоресцирующие руки и старался дышать размеренно, спокойно. Он уже понял, что это, и взволновался не на шутку. Теперь магия искала место, и она его нашла: сияние, прокатившись волнами от кончиков волос до ногтей пальцев ног, угнездилось на губах, высветило их перламутром на мгновение и погасло. Гарри дотронулся до губ: они были обычными, но как будто стали чуть более чувствительными и припухшими.       О том, что в нём проснулась магия Истинных, он рассказал только Рону и Гермионе. Они почему-то очень обрадовались.       — Гарри! Это же прекрасно, у тебя где-то есть Истинный, человек, который выбран для тебя судьбой. Это большая редкость. — У Гермионы аж глаза заблестели. Наверное, ей было интересно изучить друга с научной точки зрения. — В последние сто лет такое происходит всё реже. Этот дар просыпается не во всех и стал скорее исключением, чем правилом. Волшебники с истинной парой считаются особенными. Магия даёт обоим долголетие, крепкое здоровье, плодовитость, сила возрастает в несколько раз.       — А если мне этот выбранный человек не подойдёт? Что тогда делать?       Рон покачал головой.       — Этого не случится.       — Верно, — подхватила Гермиона, — бывало, что волшебники отказывались от истинной пары, но такой случай один из миллиона. Магическая связь рождает и связь душевную. Такие узы нерушимы и вечны, и отказываться от них — значит обречь себя на мучения.       Сначала на директорский запрет особого внимания не обратили. К Гарри прямо в этот же день за завтраком попытался подкатить райвенкловец-шестикурсник с жутко прыщавым лицом.       Как только он приблизился, что-то хлопнуло, полыхнуло, и бедняга взвыл, схватившись за лицо. Все переполошились. Друзья райвенкловца напустились на Гарри, и один из них подошёл ближе трёх шагов. Полыхнуло ещё раз, и теперь вопили двое. Рон и Симус, вскочив на ноги, оттеснили остальных подальше. Вокруг уже начали собираться любопытные.       Как оказалось, вопили пострадавшие не от боли, а от страха. Когда они всё же отняли руки от лиц, все вокруг дружно ахнули.       «Да уж, — подумал Гарри. — Принц-полукровка в ударе».       На перепуганных лицах райвенкловцев отсутствовали рты. Там, где у людей находились губы, у них была гладкая кожа от носа до подбородка. Выглядело это ужасно.       К пострадавшим уже спешил профессор Флитвик. Он несколько раз взмахнул палочкой и возмущённо повернулся к преподавательскому столу, где с невозмутимым видом сидел Снейп.       — Директор, прошу вас немедленно расколдовать моих студентов.       Чёрные глаза без интереса скользнули по перепуганным парням и хмурому Гарри в окружении толпы, которая, впрочем, почтительно держалась от него подальше.       — Студенты были предупреждены, но подумали, что пункты внутреннего устава школы — пустой звук и их можно не соблюдать.       — Но… детям надо как-то питаться! — воскликнул Флитвик, снова наудачу взмахивая палочкой.       «Бесполезно, — подумал Гарри почти с восхищением, — наверняка это проклятие Снейп сочинил сам, и только он знает, как его снять».       — Теперь они несколько раз подумают, прежде чем хватать кого-то руками без разрешения, — холодно отозвался директор.       Немые райвенкловцы в ужасе переглянулись. Флитвик растерянно заморгал. Подошла Макгонагалл.       — Это возмутительно, Филиус. Подходить к мистеру Поттеру, бесцеремонно пытаться его поцеловать на глазах у всей школы. Такое поведение недостойно и недопустимо. Ваши студенты должны извиниться немедленно.       — Каким образом? — закричал малютка Флитвик тонким голосом. — У них нет ртов!       Раздался хлопок, вскрик боли, и у горе-соблазнителей вернулись жизненно важные части тел. Оба, вконец смутив пострадавшего и красного, как рак, мистера Поттера, бухнулись на колени.       — Прости, Гарри.       — Извини, пожалуйста! Мы больше так не будем.       История исчезнувших ртов поумерила пыл соискателей геройского поцелуя. Куда бы ни пошёл предмет всеобщего обожания, вокруг все расступались.       — Я чувствую себя прокажённым, — пожаловался Гарри через неделю.       — Лучше пусть тебя опасаются, чем проходу не дают.       Однако, как водится, подростки — народ упрямый и крайне находчивый. Не решаясь нарушить директорский запрет, они нашли способ его обойти.        В начале мая на информационной доске в гостиной Гриффиндора появилось самосгорающее объявление: «Гарри Поттер достоин сильнейшего! Вступай в дуэльный клуб и сражайся за право первого поцелуя для героя! Бои по вторникам и четвергам сразу после отбоя. Третий гобелен от портрета сэра Кэдогана. Пароль “Поцелуй или жизнь”».       — Это ещё что за новости? — нахмурилась Гермиона.       — Секретный дуэльный клуб, — усмехнулся Рон. — А что, это интересно. Давай наведаемся туда как-нибудь. Только в этом нет никакого смысла. Зачем сражаться друг с другом, если истинной парой Гарри может оказаться кто угодно?       — Всем известно, что достаточно одного слова Гарри, чтобы попасть в список исключений для проклятия, — задумчиво произнесла Гермиона и взглянула на друга.       — И что? — спросил он.       — Разве не ясно? — Гермиона улыбнулась. — Теперь они хотят завоевать твоё внимание.       Гарри пожал плечами. Что там новенького придумали его воздыхатели, волновало мало, и он почти на две недели забыл и о клубе, и о том, что где-то бродит его истинная пара. Надвигались экзамены, и требовалось закрыть пробелы в знаниях, которые все семь лет получались отрывочно по вине одного безносого, злобного и тёмного волшебника.       Но пятнадцатого мая за ужином перед Гарри на стол опустилась школьная сова. В клюве она держала искусно свёрнутый пергамент с золотым орнаментом по краю и запечатанный странной восковой печатью: две скрещенные волшебные палочки, а над ними — круглые очки и знак молнии.       «Уважаемый мистер Поттер. Приглашаем вас на последнюю битву дуэльного клуба, основанного в вашу честь. В финал из ста сорока участников вышли десять сильнейших студентов, которые сразятся за первое место завтра, в десять вечера. Присутствие вас ни к чему не обязывает, однако, если вы решите вручить награду победителю, мы будем счастливы. С уважением, оргкомитет дуэльного клуба «Молния в руках», Куница и Наблюдатель».       — Куница и Наблюдатель? — Гарри приподнял брови. — Это ещё кто?       — Братья Криви, — улыбнулась Гермиона.       — Откуда ты знаешь? — Рон сделал героическое усилие и проглотил картофельное пюре, которым только что набил щёки.       — Я посетила последнюю игру два дня назад. На правах старосты. Надо сказать, они здорово всё устроили.       — Дружище, ты обязан туда сходить! — тут же заявил Рон. — Это ж офигеть как круто! Десять человек будут биться за твой… э-э-э… знак внимания.       — А кто вышел в финал, Гермиона?       — Не скажу. Вот придёшь и посмотришь. Поверь, оно того стоит.       За третьим гобеленом от портрета забияки Кэдогана обнаружилась неприметная дверь. Шепнув «Поцелуй или жизнь», друзья шагнули во тьму короткого коридора, а потом… Потом Гарри не поверил своим глазам.       Помещение было огромным. Сводчатый потолок был сплошь в золотых огоньках свечей, подвешенных чарами левитации. Каменные стены украшены гобеленами с изображениями магических дуэлей, в центре — круглая невысокая сцена, а от неё — расходящиеся амфитеатром ряды узких ступеней. Пол комнаты был утоплен, а самый последний ряд находился высоко под потолком.       — Ты видишь эти руны? — восхищённо спросила Гермиона, схватив Гарри за локоть. — Это охранный круг. Каждая дуэль должна закончиться полным поражением одного из участников. Круг не выпустит вошедших без победы или признания поражения. А чтобы исключить жульничество, начертаны эти руны. — Она показала на четыре витиеватых знака в вензелях и завитушках, написанных на круглой сцене, как стороны света на компасе. — Потрясающий уровень волшебства!       — Гарри! — воскликнули за его спиной два голоса. Обернувшись, он увидел братьев Криви.       — Ты всё-таки пришёл! — белозубо улыбнулся Колин.       — Занимай почётное место, оно там, — Деннис махнул куда-то ему за спину.       Взглянув, куда показывали, Гарри мгновенно пожалел, что пришёл. В помещении не было мебели, народ толпился вокруг круглого помоста, предусмотрительно обходя явившегося героя, но высокое позолоченное кресло на небольшом возвышении, с резной, богато украшенной спинкой, привлекало внимание. Кресло было расположено так, что к нему невозможно было приблизиться на недозволенное расстояние даже случайно. Увидев это золотое безобразие, Гарри попятился.       — Я туда не сяду.       — Тогда ты ненароком кого-нибудь вынудишь быть проклятым, — шепнула Гермиона. — Ты не представляешь, сколько здесь было народу в прошлый раз. На финал придёт ещё больше.       — Выбирай, друг, — усмехнулся Рон, — восседать на троне или несколько десятков падающих ниц безротых проклятых.       «Чёртов Снейп», — в сердцах подумал Гарри и двинулся к своему почётному месту.       Студенты всё прибывали и прибывали, обступая круглую сцену, рассаживались прямо на каменных ступенях амфитеатра, бросали любопытные взгляды на золотое кресло, в котором ёрзал виновник торжества. Наконец, когда комната наполнилась невообразимым шумом множества голосов, Колин хлопнул в ладоши и призвал всех к тишине.       — Добрый вечер, господа и дамы!       — Мы рады приветствовать вас на завершающей битве сильнейших нашего дуэльного клуба! — подхватил Деннис.       — В боях приняли участие сто сорок человек. Было проведено пятнадцать сражений.       — Сегодня здесь, на ваших глазах, десять сильнейших дуэлянтов сразятся, чтобы лишь один из них назвался победителем.       — Нам также очень лестно, что сегодня с нами человек, в честь которого и были организованы бои.       — Гарри Поттер!       В зале кто-то захлопал, остальные подхватили, и вот уже Гарри окатило волной бурных оваций, которая опалила ему лицо, заставила ёрзать в кресле и скромно махать ладошкой.       — А теперь позвольте представить наших доблестных финалистов!       «У братьев Криви слабость к спецэффектам», — Поттер мысленно присвистнул. Сцену заволокло дымом, и откуда-то снизу, словно их подняли на движущихся платформах, появились участники. Гарри пробежал глазами по закутанным в ярко-алые мантии фигурам.       — Эрни Макмилан! Юстас Бёрк! Рудольф Брант! Дин Томас! — вот тут Гарри приподнял брови: Дин? Он ни разу не обмолвился, что участвует в дуэлях. — Терри Бут! Хэмиш Бьюкенен! Эдриан Пьюси! Блейз Забини! Энтони Голдстэйн! Драко Малфой!       В этот момент, не успел Гарри скептически хмыкнуть, услыхав фамилию Малфоя, входная дверь отворилась, и в зал вошёл Снейп.       Студенты разом притихли, но директор никак не прокомментировал сборище. Чёрные глаза бесстрастно скользнули по многочисленным круговым рядам, уходящим вверх от сцены, по участникам в алых мантиях, по изумлённым лицам братьев Криви и, наконец, по сидящему в кресле Поттеру. На миг лицо его исказилось усмешкой, но потом вновь сделалось безразличным. Спрятав бледные кисти в рукавах мантии, Снейп уселся в третьем ряду рядом с четверокурсниками Хаффлпаффа. Те от такого соседства заёрзали и медленно отползли на безопасное расстояние.       — Ну что же вы? — негромко спросил директор низким голосом. — Продолжайте. Вход, насколько я знаю, для всех. Я всего лишь пришёл посмотреть, что могут продемонстрировать мои студенты на поприще боевой магии.       — Э-э-э, профессор Снейп, сэр, — отважился подать голос Колин, — правилами школы не запрещены кружки по интересам…       — Разве что они не должны проводиться в столь поздний час, — негромко перебил его директор. — Однако ради такого дела, — он бросил ещё один насмешливый взгляд в сторону «трона», — и истинной пары мистера Поттера, пожалуй, я готов пойти на уступки. Никто из присутствующих не будет наказан за нахождение вне спальни после отбоя.       Студенты переглянулись, а потом почтили Снейпа восторженными аплодисментами. Тот, криво улыбаясь, откинул за спину чёрные волосы с проседью у висков и облокотился спиной на каменную ступеньку.       — Спасибо, профессор Снейп! Итак, участники, тяните жребий.       Дину в противники попался Юстас Бёрк, высокий темноволосый семикурсник. Гарри однажды наблюдал, с какой лёгкостью он управлялся со сложными сглазами на ЗОТИ. Наверное, по мастерству нападения из всего выпускного курса его могли бы превзойти немногие.       Напротив Терри Бута встал Рудольф Брант, они перемигнулись. Похоже, этот дуэт получился дружеским. А вот Блейз Забини и Хэмиш Бьюкенен смотрели друг на друга чуть ли не с ненавистью. Энтони по жребию выпал Пьюси, а Эрни — Малфой. Гарри не сомневался: Драко Макмилана закатает в пол.       Первая дуэль закончилась слишком быстро. Юстас попытался применить какие-то странные чары, погружающие противника в транс, но заклинание было слишком длинным, и он не успел его произнести. Дин банально врезал Ступефаем, и рунический круг, вспыхнувший красным, когда противники ступили на арену, изумрудно замерцал. Победитель был определён. По залу пронёсся изумлённый вздох. Похоже, никто не ожидал, что Дин победит заведомо сильного Юстаса так просто. Гарри усмехнулся про себя: его школа. Ещё на занятиях ОД он говорил своим ученикам, что простые заклинания иногда действеннее любой самой сильной магии. Что и подтвердилось решающей дуэлью с Волдемортом.       Терри и Рудольф бились добрых полчаса, пока оба не выдохлись. Гарри ещё не видел настолько зрелищной дуэли. Из пространства выныривали сияющие лианы, опутывающие соперников, по воздуху плыли иллюзорные дурманящие ароматы тропических цветов, сотканные из света из ниоткуда выпрыгивали силуэты животных. Желая отвлечь противника, Терри наколдовал иллюзию: посреди сцены внезапно выросло огромное дерево с раскидистыми ветвями, ствол — кряжистый и изогнутый — отливал золотом. То, что сперва Гарри принял за серебряные листья, оказалось мириадами крошечных фей. Они, словно сердитый рой, набросились на Рудольфа, окружили, ослепили, и по залу потянулась мелодичная песнь: длинная, словно жизнь, завораживающая. Гарри показалось, что его затягивает в зыбучие пески: возникло стойкое ощущение нереальности происходящего. Разум сковало не тисками и не стальным обручем, как под Империо, но опутало ватой, обласкало мягкими, но настойчивыми объятиями.       Гарри тряхнул головой, потом, всеми силами воспротивившись, одним сильным порывом сбросил с себя морок и огляделся. В зале некоторые студенты, растёкшись по амфитеатру, пускали слюни. Кое-кто, обхватив голову руками, тряс ею, как оглушённая собака. Те, что посильнее, сидели, как и Гарри, с ошалелым видом: ничего себе! Самая настоящая ментальная магия!       Поттер покосился на Снейпа. Директор оглядывал зал со скучающим выражением лица. Конечно, его, легилимента, было сложно впечатлить подобными фокусами, но по тому, как приподнялась изящная бровь, было понятно: Терри взяли на заметку.       Рудольф тем временем повалился на спину, принялся извиваться и перекатываться со спины на живот. Похоже, он вообразил себя котом, нежащимся на солнышке. В зале послышались смешки. Руны вспыхнули зелёным, и Терри снял заклинание. Рудольф, обнаружив себя на полу в странной позе, покраснел, смутился и, ни на кого не глядя, покинул сцену.       Следующими бились Блейз и Хэмиш. Оба слизеринцы, высокие, чернокожие, рослые, хорошо сложенные. Они вышли на сцену, как на бойцовский ринг, а потом Блейз вдруг развернулся и отвесил Гарри шутовской реверанс на мушкетёрский манер. Не хватало только шляпы с огромным пышным пером, чтобы помахать ею у пола. Хэмиш ухмыльнулся и тоже кивнул в сторону золотого кресла. К удивлению присутствующих, у обоих палочки превратились в изящные гибкие шпаги.       Пятнадцать минут восторженные зрители наблюдали, как противники кружат по сцене, стараясь достать друг друга резкими выпадами. Воздух наполнился звоном стали и тяжёлым дыханием. Никакой магии, только мастерство фехтования! Гарри был поражён. Он будто перенёсся в 18 век, век пышных королевских балов, отважных, горячих, темпераментных, скорых на суд и расправу мужчин. Он ощутил себя одной из тех дам с веерами из павлиньих перьев, за честь которых сражались и погибали, пронзённые холодной сталью. И вдруг он понял: ему нравится. Нравится сидеть на возвышении в удобном, богатом кресле, смотреть, как за него сражаются, пусть и в шутку, не всерьёз. Пусть всё это игра, развлечение, но он, Гарри, впервые в центре внимания не потому что знаменитость, а потому что его жаждут. Им интересуются. Именно им, а не каким-то абстрактным Мальчиком-Который-Выжил. Это было абсолютно новое неизведанное чувство: знать, что ты — предмет всеобщего желания, главный приз, который стремятся получить все, но достанется он лишь самому лучшему!       Поймав себя на этой мысли, Гарри тут же устыдился. Это было как-то нескромно, но потом он решил: «Какого, собственно, чёрта?» и позволил себе, наконец, получить удовольствие от происходящего.       Блейз тем временем комбинацией обманных движений запутал Хэмиша и распорол ему плечо. На пол сцены хлынула кровь. Хэмиш отступил, прижав свободную ладонь к ране. Блейз усилил натиск, и вот уже руны вспыхнули изумрудно, а Хэмиш, уважительно поклонившись сопернику, спрыгнул со сцены.       Проходя мимо Гарри, потерпевший поражение Бьюкенен послал ему кривую ухмылку. Скользнув взглядом по ладной, стройной фигуре в красной мантии и кровавому пятну, расползавшемуся по ткани рубашки, Гарри вернул ухмылку с процентами.       Энтони и Эдриан долго примерялись. Ни один не решался напасть первым. Они осторожно кружили по краю сцены, переступая, как по горячему песку, медленно, будто пытаясь оценить взглядами магический потенциал друг друга. А потом Пьюси вдруг резко, без предупреждения выкрикнул длинное латинское слово. Гарри успел только крепко зажмуриться от ослепительной вспышки, первые ряды дружно вскрикнули от боли и отшатнулись назад. Снейп прикрыл лицо чёрным рукавом.       От Эдриана пульсирующими волнами разливался чистый свет. Так блестит свежевыпавший снег, так сияет летнее, яркое, беспощадное солнце, должно быть, таким свечением окутаны ангелы, встречающие невинные души в раю! Никто не успел ничего понять. Сердца и разумы захватило невероятной негой. Это не было похоже на грубое ментальное волшебство Терри Бута, это не было похоже вообще ни на что.       Гарри показалось, что он воспарил в небеса, стал лёгким, как пушинка отцветшего цветка, что чьи-то сильные руки подхватили его и понесли куда-то. Возможно, именно так его младенцем носила на руках мама…       Волшебство прекратилось так же резко, как началось. Энтони стоял на коленях посреди круглой сцены, лицо его было мокрым. В зале плакали многие, особенно девушки. Гермиону изо всех сил прижимал к себе Рон, и лицо у него было такое… Словом, именно тогда Гарри окончательно убедился: гулять ему в скором времени на свадьбе.       Он поймал себя на мысли, что взгляд его постоянно возвращается к Снейпу. О чём бы он ни думал, как бы ни рассуждал о дуэлях и своих чувствах по этому поводу, он постоянно косился на директора, словно бы его присутствие наполняло всё происходящее особым смыслом…       Впрочем, на Снейпа, как на единственного взрослого волшебника, смотрели многие, и Гарри перестал волноваться об этом.       Руны, возвещающие о жульничестве, внезапно тревожно замерцали. Все переглянулись.       — Псионическая магия запрещена на дуэлях, и вам это хорошо известно, мистер Пьюси, — негромко объявил Снейп. — Волшебнику с вашими способностями всем присутствующим просто нечего противопоставить. Это противоречит самой сути дуэльных сражений. Мистер Криви и мистер Криви не осведомлены об этом? Как же вы основали дуэльный клуб, не изучив полных правил?       Белокурые братья переглянулись и дружно залились густым румянцем.       Невысокий тонкий Эдриан сбросил с плеч красную мантию, тряхнул косой фиолетовой чёлкой и только улыбнулся.       — Конечно, сэр, — звонким голосом проговорил он, — мне это известно. Я уже два года состою на учёте министерства со своими способностями. — Взгляд озорных серых глаз обратился к Гарри. — И я с удовольствием отдаю победу своему сопернику.       С этими словами он легко поклонился Энтони и спрыгнул со сцены. Гарри, сидя на возвышении, моментально понял, что целью хитрого Пьюси была вовсе не победа, а демонстрация ему своих умений. Ко всеобщему удивлению, Энтони от победы отказался. Как братья Криви ни уговаривали его продолжать сражения, тот не согласился и покинул зал.       Когда на помост вышли Малфой и Эрни, воздух заискрился. Стоило противникам лишь поклониться, как тут же полетели боевые заклятия. Они сражались беспощадно и яростно, танцевали друг напротив друга, молча, сжав зубы, и это уже не было похоже на школьную учебную дуэль. Пространство прорезали яркие вспышки невербальных проклятий. Малфой бил с филигранной точностью, выискивал мало-мальски слабые места. Эрни успешно блокировал. Тактика Драко стала понятна сразу же: он выбрал нападение, стремительное и напористое. Такое, чтобы не дать сопернику и мгновения для передышки. Эрни ушёл в такую глухую защиту, что и сам уже был не рад. Однако вскоре всё переменилось. Гарри стал замечать, что Эрни начал специально подставляться под заклятия Малфоя, будто бы случайно допускать оплошности и вынуждать бить именно туда, куда ему было надо. Намного проще сражаться, когда знаешь, куда будет нацелен удар.       Малфой слишком поздно разгадал его хитрость. Подловив слизеринца, Эрни ударил того молниеносным Петрификусом, и тот едва успел отскочить в сторону. Однако теперь инициативу перехватил хаффлпаффец. Роли поменялись, и вот уже Драко, обливаясь потом, отчаянно защищался.       Дуэль длилась уже сорок минут, когда внезапно Эрни в пылу сражения просто оступился. Подойдя к самому краю возвышения и сделав неосторожный шаг назад, он нелепо взмахнул руками и повалился на спину в толпу. Его подхватили, но руны тут же вспыхнули зелёным.       — Нечестно! — закричал Эрни, запрыгивая обратно на помост. — Это была случайность, а не полноправная победа.       Запыхавшийся Малфой с трудом выпрямился. По его лицу катился пот, пальцы, сжимающие палочку, слегка дрожали. На щеке красовалась длинная кривая ссадина от виска до скулы: попал под режущее проклятие.       — Для таких случаев и начертан рунический круг, — безапелляционно заявил Колин. — Магия безошибочно определяет победителя.       Традиционное рукопожатие соперников Эрни проигнорировал. Зал возмущённо зароптал.       — Отказаться от уважительного жеста — недостойное поведение, мистер Макмилан, — ровно заметил Снейп.       Эрни бросил мрачный взгляд на растрёпанного Малфоя. Тот ждал, протянув руку.       — В следующий раз я тебя в стену вмурую, — тихо пообещал он, пожимая узкую мягкую ладонь.       — Жду с нетерпением, — ухмыльнулся в ответ слизеринец.       После перерыва бои возобновились. Во втором раунде Терри сразился с Блейзом, а Дин с Малфоем. На этот раз умениям Терри не дали даже развернуться. На взгляд Гарри, Бут слишком рано раскрыл все карты. Навыки ментальной магии следовало бы оставить напоследок. Блейз победил его очень быстро с помощью заклинания невидимого хлыста. Опалил ему левую сторону тела, и Терри, скорчившись от боли, упал. Рунический круг вспыхнул зелёным.       Когда мимо него пронесли раненого Бута, Гарри перевёл взгляд на Блейза. До черноты карие, прищуренные глаза смотрели с уверенностью в собственной победе и ещё каким-то волнующим чувством. Поразмыслив, Гарри понял, что его буквально вожделеют, и отвернулся.       Дин с Малфоем схлестнулись так яростно, что у всех захватило дух. Заклинания сменяли друг друга с удивительной быстротой, иногда не удавалось даже распознать, что это были за чары. Дин, обычный студент, не лучше и не хуже остальных, никогда ранее не демонстрировал такого мастерства в боевой магии. Палочка вертелась в его руке, он тягучими движениями выписывал размашистые круги для заклинаний, ловко отпрыгивал в стороны от атак.       Малфой в долгу не оставался. Он двигался словно лесной эльф, легко и свободно, ни тени усталости не было в его руке, сжимающей палочку, и только мокрые пряди, налипшие на лоб, свидетельствовали об усилиях, которые он вкладывал в свои заклинания. Несколько раз столкнувшись и взметнув яркие снопы искр, их магия вошла в конфликт. Противоборство завершилось полной победой Малфоя, который, вывернувшись из-под вражеского заклинания, ударил Дина таким мощным Ступефаем, что тот упал и потерял сознание.       Снейп немедленно поднялся со своего места, осмотрел Томаса и велел доставить его в больничное крыло. Ступефай мог вызывать самые неожиданные последствия в организме волшебника.       Когда на сцену вышли Драко и Блейз, установилась полная тишина. Был второй час ночи. Все с напряжением ждали, кто же победит. Гарри поймал себя на том, что неосознанно подался вперёд и теребил в пальцах край мантии. Когда он шёл сюда вчера вечером, и помыслить не мог, что всё развернётся в такую эпичную баталию. Он ожидал нечто наподобие дуэльного клуба на втором курсе, где Снейп поднял на смех Локхарта перед всей школой, а оказался на настоящем сражении взрослых талантливых волшебников.       Малфой и Забини подняли палочки, поклонились друг другу, встали в стойку, и… Гарри не понял, что произошло. Не было ни лучей, ни иллюзий. Ни ослепляющего света. Они просто стояли друг напротив друга, сцепившись взглядами, и воздух между ними дрожал от магического напряжения. Снейп подался вперёд, бросая взгляд то на одного, то на другого. Тишина висела такая, что слышно было, как этажом ниже Филч ругается на первокурсников, которые развезли грязь в школьном холле.       Гарри понял, что дуэль велась между разумами. Драко владел окклюменцией и легилименцией, но то, что искусством ментального вторжения обладал и Блейз — это была новость. Хитрый слизеринец приберёг умение на финальный раунд и теперь атаковал разум противника со всей силой.       Снейп, напряжённо выпрямившийся, приподнял палочку. Он был готов в любую секунду кинуться на помощь любому из своих студентов. Всё же легилименция могла здорово поджарить мозги. В какой-то момент, отчаянно сопротивляясь, Драко глухо застонал и припал на одно колено.       Блейз возбуждённо подался вперёд, и в этот момент директор властно крикнул:       — Довольно.       Забини мгновенно снял заклинание, и Гарри только сейчас почувствовал, что нечто неощутимое давило на сознание. Это было похоже на едва различимый звон в ушах, который осознаётся лишь когда исчезает. Поразительно: если легилименция действовала даже на тех, к кому применена не была, то что же переживал Драко?       Малфой выглядел так, будто его сейчас вывернет. Лицо было белее мела, кончики пальцев слегка подрагивали. Он сжал кулаки и тряхнул головой, чтобы избавиться от дурноты. Руны по окружности сцены вспыхнули зелёным, и зал взорвался овациями.       Откуда ни возьмись появился школьный оркестр и сыграл туш. Братья Криви надели на Блейза гирлянду из крупных красных цветов, вручили большой сияющий кубок, поздравили с победой. В зале аплодировали и свистели, Блейз раскланивался на все четыре стороны, а потом громко, легко перекрыв гул множества голосов, произнёс:       — Спасибо всем за поддержку, но я бы хотел спросить у Гарри, готов ли он вручить главный приз? Если я достоин, конечно…       Все взгляды обратились в сторону золочёного кресла. В толпе были различимы лица Рона и Гермионы, как и все прочие, замершие в ожидании решения героя. Смотрел на него и директор Снейп своими непроницаемыми глазами.       Гарри медленно поднялся со своего места, пересёк сцену и остановился в трёх шагах от Блейза и Малфоя. В полной тишине он негромко сказал:       — Разрешаю подойти: Блейз Забини, Драко Малфой.       По залу прокатился изумлённый вздох. Гарри шагнул сначала к Драко.       — Я проиграл, Поттер, — ершисто сказал тот, но в ответ получил только кривую улыбку.       — Ты крут, Малфой.       Гарри рывком притянул проигравшего к себе за талию и поцеловал на глазах у директора и половины школы. У Драко были мягкие, пахнущие чем-то сладким губы. Он весь как-то обмяк в руках Гарри в то краткое мгновение, когда их губы соприкоснулись, но ничего не произошло. Драко Малфой не был его истинной парой. Отстранившись, Гарри повернулся к Блейзу.       Увешанный цветами, с нагловатым, самодовольным лицом, он стоял, засунув руки в карманы брюк, и блестящими глазами смотрел на свой выигрыш. Именно так: Гарри ощущал себя вожделенным призом.       — Награда победителю, — тихо сказал он и поцеловал Блейза.       Тот тут же сгрёб его в сильные объятия и не отпускал довольно долго. Когда Гарри сделал попытку освободиться, Забини лишь сильнее прижал его к себе.       — Пусти, — едва слышно шепнул Приз, чуть отстранившись от губ победителя. Со стороны казалось, что они мило беседуют. — Иначе прокляну.       Блейз нагло ухмыльнулся и выпустил его из стальных рук. Гарри отошёл на два шага. Обведя его с ног до головы плотоядным взглядом, Забини довольно громко сказал:       — Не Истинный, а, Поттер? Ну да ладно. Может, где-нибудь всё равно пересечёмся на недельке?       Со стороны слизеринской группы зрителей донеслись понимающие смешки. Краем глаза Гарри видел лицо Снейпа. Оно не выражало ничего.       — Не думаю, — так же громко ответил он. И усмешка Блейза стала совсем уж ядовитой.       — Мерзкий слизень! — ругался Рон в гостиной Гриффиндора, когда всё, наконец, закончилось.       Они сидели перед жарким камином. Гермиона, не стесняясь, закинула ноги Рону на колени, и тот рассеянно их поглаживал.       — Зачем он сражался, спрашивается, чтобы тебя прилюдно унизить?       — Забини — охотник, — задумчиво проговорил Гарри, водя пальцами по губам. Они слегка саднили. — Ему было интересно до тех пор, пока он не получил желаемое. Потом он полностью охладел.       — Мерзавец, — сказала Гермиона. — Если бы ты слышал, что говорили слизеринцы, которые пришли его поддержать.       — Мы стояли рядом, всё слышали, — подтвердил Рон.       Гарри хмыкнул.       — Могу себе представить. Наверняка какие-нибудь пошлости.       — Они ставили деньги на то, как скоро Блейз затащит тебя в койку.       — И каковы были предположения?       Рон с Гермионой переглянулись.       — Ну… — замялась девушка, — больше недели никто не давал.       Гарри приподнял брови. Хорошенькие разговоры ведутся на факультете змей. Вот так просто обсуждать кто, когда и с кем переспит.       — А хорёк-то, — вдруг сказал Рон, искоса глянув на друга, — чуть не растаял, когда ты его поцеловал. У него аж коленки затряслись. Я думал, прямо на пол рухнет к твоим ногам.       — У Снейпа лицо так и вытянулось, — ввернула Гермиона, — я думала, он как-то выскажется по поводу прилюдных лобзаний. Но он, когда Блейз тебя отпустил, поднялся и покинул зал.       — В любом случае, я не собираюсь завязывать отношения ни с Малфоем, ни с Блейзом, — сказал Гарри.       Он посмотрел в огонь. Сейчас ему не верилось в то, что где-то есть его Истинный. Человек, который должен быть рядом всю жизнь, предназначенный магией, судьбой. Тот, кто будет любить и оберегать, заботиться. С которым он создаст семью… Всё это казалось нереальным и невозможным.       — Толку от всех этих дуэлей, будок, меток… — поникшим тоном сказал Гарри. — Если я как был один, так и остался. Зачем мне эта магия?       Гермиона, наклонив голову, внимательно взглянула на друга, выпуталась из объятий Рона и подсела бочком к камину.       — Ну что ты, Гарри, не расстраивайся, всё будет хорошо. Ты обязательно найдёшь своего Истинного. Не можешь не найти.       — Ты сама говорила, истинная пара может не выявляться годами. А вдруг я так и не встречу его? Вдруг он где-то на другом континенте? В России? Тайге? Работает поднимателем пингвинов на северном полюсе? Что, я так и останусь наделённым уникальной, но бесполезной магией?       — Перестань, дружище, выше нос, — с другой стороны подсел Рон и обхватил его за плечи здоровыми лапищами. — В конце концов, может, в Хогвартсе и нет этого человека, но где-то же он есть.       Гарри невесело вздохнул и собрался прощаться с друзьями, чтобы идти спать. Он прекрасно видел, что им хочется остаться наедине. В тот момент, когда он уже поднимался из кресла, в окно гриффиндорской башни постучала почтовая сова.       — Поздновато для писем.       Сова, важничая, вошла в открытое окно, словно у неё имелось какое-то королевское совиное звание, и протянула лапу. Гарри отвязал кожаный мешочек, извлёк письмо, запечатанное странной сургучной печатью, и птица тут же выпорхнула в ночную темень.       — От кого оно?       — Гарри, взгляни на герб.       Оттиск на печати был объемным и изображал массивного вепря с огромными клыками.       — Что-то знакомое…       На пятом курсе на Истории Магии всем студентам в обязательном порядке рассказывали про чистокровные семьи волшебников. Все заметили, как выпятил грудь Малфой, когда назвали его фамилию. Конечно, среди самих чистокровных бытовало мнение, что уж у них-то отменное волшебство, родовые алтари, древние ритуалы, передаваемые из поколения в поколение, ценные свитки, бережно хранимые. На самом деле всем давно было известно: иной маглорожденный при таланте и должной старательности в учении легко превзойдёт чистокровного мага, лишь на словах кичившегося своей уникальностью. Взять хотя бы Мраксов. Потомки великого Салазара Слизерина выродились почти до сквибов.       Тогда профессор Бинс назвал двадцать восемь фамилий, но с оговоркой.       — Мы привыкли говорить про исконно чистокровные семьи британского происхождения, но существует ещё множество родов смешанного гражданства. Так, например, род Дюссолье традиционно причисляется к французским чистокровным семьям, однако мужчины этого рода стараются выбирать себе в партнёры англичан. Поэтому можно с уверенностью говорить о двадцать девятом чистокровном роде магической Британии…       «Дорогой мистер Поттер.       Узнав из газет о том, что вы являетесь носителем редкой Магии Истинного Сердца, я с нетерпением стал ожидать вестей о пробуждении вашей метки. И, когда это случилось, я не мог не отметить это событие бутылочкой креплёного бургундского!       Дело в том, что в моём роду Магия Истинных — не редкость, но моя метка весьма специфична. Едва ли за всё время существования человечества на Земле найдётся хоть десяток таких, как я.       Мне моя истинная пара должна присниться. Видите ли, для мага довольно высокого уровня, отсутствие снов — большое упущение. Должно быть, вам известно, что моя семья весьма знаменита в кругах прорицателей, и то, что у меня до недавнего времени полностью отсутствовали сновидения, было величайшей трагедией.       Однако всё встало на свои места, когда я впервые увидел во сне вас.       Мой мир расцвёл. Вы мой Истинный, мистер Поттер, я в этом убеждён. И если судьба будет к нам благосклонна, ваша метка отзовётся так же, как моя. Я готов предложить вам всё, что имею сам, и с большим удовольствием приглашаю в своё поместье в Париже этим летом.       Жду с нетерпением вашего ответа.       Лорд Жерар Дюссолье».       — Ну ничего себе, — присвистнул Рон, когда Гарри закончил читать письмо вслух. — Ты представляешь, кто этот Жерар?       — С трудом, — в полной растерянности проговорил Гарри, всё ещё таращась на письмо. — А вот это: готов предложить вам всё, что имею сам — он это о чём?       — Семья Дюссолье баснословно богата, — сказала Гермиона, вглядываясь в аккуратные буквы с завитушками. Лицо её было встревоженным. — Несколько замков, виноградники, золотые рудники. Они много лет занимаются торговлей с маглами, и, надо сказать, дар прорицательства им в этом весьма помогает. Я читала о них в мировой истории магии. Они — первые волшебники, кто додумался вести дела с маглами так, чтобы действительно разбогатеть. Но… у них дурная репутация.       — Почему?       — Они позиционируют себя потомственными прорицателями. А Предсказания… ты сам знаешь, что это за наука, Гарри. То ли она есть, то ли нет. И невозможно доказать, пифия перед тобой или шарлатанка.       — Да, — согласился зевающий Рон, — взять хоть Трелони. Уж дура дурой, а и сломанные часы дважды в сутки верное время кажут.       — Никому неизвестно доподлинно, действительно ли Дюссолье потомственные предсказатели, или они уже давно выродились. Поговаривают, что настоящих пифий в последних поколениях их семьи не рождается. Но они слишком могущественны и легко могут закрыть неугодные рты.       — То есть ты полагаешь, что этот лорд Жерар лжёт в своём письме? — Гарри приподнял брови. — Но с какой целью? Зачем я им понадобился?       — Ты — лакомый кусок, Гарри Поттер, — сказал Гермиона так, будто втолковывала дураку прописную истину, — когда ты уже осознаешь, насколько большую силу и власть имеешь в мире? Ты — победитель Волдеморта, ключевая фигура во второй магической войне. Про тебя пишут книги, тобой восхищаются. Ты имеешь вес в обществе. Неудивительно, что этот Дюссолье заинтересован в тебе!       Гарри со вспыхнувшими щеками только моргал на подругу, которая, похоже, была раздосадована его глупостью.       — Но ты же сказала — он прохвост, — вклинился Рон. — А если Гарри приедет в это поместье, а его там схватят, прикуют где-нибудь цепями в подвале и будут использовать в каких-нибудь чёрномагических ритуалах?       — Мерлин. Уизли, что ты несёшь! — возмутилась Гермиона. — Оставь свои больные фантазии. Никто Гарри не прикуёт и никак использовать не станет.       — А где была влиятельная семья Дюссолье во время войны? — спросил Гарри, крутя в руках письмо. — Об этом что-то известно?       — А как же, — усмехнулась Гермиона, — они спонсировали светлую сторону. Джордж Дюссолье выделил немалую сумму, чтобы притвориться неравнодушным. Сто лет назад он взял в жёны двоюродную сестру Дамблдора, и две семьи породнились. Однако они всегда жили во Франции и делами Британии интересовались с прохладцей.       — Как это всё укладывается в твоей голове? — воскликнул Рон. — Я не могу запомнить всех своих родственников, не говоря уж о чужих!       — Я всего лишь вдумчиво читаю, — огрызнулась девушка.       — А кем приходится этот Джордж Жерару, тому, кто написал мне письмо?       — Полагаю, дедом.       — Тогда Жерар должен быть ровесником моих родителей, так?       Гермиона прищурилась, прикидывая в уме.       — Да, так и есть. Жерар старше тебя лет на двадцать точно.       — Так что, Гарри за старпёра выходить придётся?       — Рон! — воскликнула Гермиона. — Для волшебника сорок лет — не возраст. Мы живём столетиями. Вдруг этот Дюссолье действительно Истинный? Если он не заблуждается по поводу своей метки, с вероятностью в девяносто процентов, ты — его пара, Гарри. Метки совпадают в большинстве случаев. Но я всё-таки советовала бы не ехать одному. Взять кого-то сопровождающим.       — Кого? — развёл руками Гарри. — У меня никого нет. Люпину не до того, у него только сын родился, мистер Уизли вечно на работе. Кого ещё я могу попросить?       Гермиона многозначительно посмотрела на друга.       — Кого-то достаточно умного, чтобы его нельзя было провести, кому ты доверяешь полностью, кто мог бы тебя защитить в случае опасности…       Гарри изумлённо выгнул брови. Под последнее описание попадал лишь один человек.       — Думаешь, он сможет оставить пост директора ненадолго?       Гермиона пожала плечами.       — Это будет лето. Все уедут на каникулы, останутся лишь выпускники, ожидающие праздника. Школа опустеет. Думаю, он сможет тебя сопроводить на несколько дней.       Рон покрутил головой недоумённо, потом севшим голосом спросил:       — Вы что, о Снейпе говорите, что ли?       — А о ком ещё?       «Кому ещё мне доверять, — подумал Гарри обречённо. — Снейп — тот, кто мог бы быть максимально полезен в этой поездке. Если моя метка отзовётся на этого Жерара, можно будет со спокойной душой выдохнуть. Магия не позволит причинить мне вред. Но если там какая-то ловушка… Снейп — единственный, кто мог бы меня защитить».       — Я ему доверяю, — убеждённо сказал Поттер, уверенно глядевший на друзей. — Он, конечно, всю кровь мою выпьет, но не предаст. Я уверен.       Рон выгнул брови, выражая глубочайшее сомнение, но Гарри уже всё решил.       Оставалось уговорить самого Снейпа.

* * *

      Витиеватая, долгая, обстоятельная речь, которую Гарри написал себе на шпаргалке и учил несколько дней, ему не пригодилась. Директора он поймал в коридоре, когда тот в своей стремительной манере куда-то летел.       — Профессор Снейп, сэр! — воскликнул Гарри, едва поспевая за ним. Тот остановился так резко, что герой совсем не героически взмахнул руками, затормозил и чуть не ткнулся носом в директорскую спину.       — Поттер, передвигаясь с такой скоростью вы рискуете оставить магический мир Британии осиротевшим.       Гарри моргнул, потом подавил некстати рвущуюся улыбку.       — Мне нужно с вами поговорить, сэр. Когда вы могли бы уделить мне время?       Чёрная бровь выразительно приподнялась.       — Вот как, — задумчиво проговорил Снейп, смеряя его взглядом от пяток до ушей и обратно, — и о чём же будет разговор?       — Это… касается моих личных интересов, профессор.       Бровь поползла ещё выше.       — А при чём тут я?       — Сэр, — терпеливо облизывая губы, проговорил Гарри. Снейп проследил за этим движением. — Я бы не хотел говорить об этом в коридоре. Пожалуйста, назовите время.       Снейп взглянул на него сверху вниз, подумал секунду, потом дёрнул на себя первую попавшуюся дверь.       — Каморка со швабрами вас устроит? — невозмутимо спросил он и, поймав недоумённый взгляд Гарри, добавил: — Или желаете аудиенцию в старом стиле? С лимонными дольками?       Опешившего Поттера разобрало смехом, который он не очень удачно скрыл за приступом кашля. И когда только он научился понимать снейповский юмор?       — Не имею ничего против, сэр.       Оказавшись в тесном помещении нос к носу, они немного повозились. Снейп перевернул вверх дном ведро и уселся, как на трон.       — Итак. Я вас слушаю.       Гарри поймал себя на мысли, что ещё ни разу не видел своего профессора с такого ракурса: сверху. Можно было рассмотреть все серебряные пряди в чёрном глянце его волос. Крохотное окошко каморки давало слишком мало света, и полутьма скрадывала резкие черты лица, делая его на десяток лет моложе.       — Ну? Вы, кажется, о чём-то рвались со мной поговорить, — напомнил Снейп резким тоном. — У меня полно писем от родителей, Поттер, на которые я — увы — обязан отвечать. Так что…       — Что вы знаете о семье Дюссолье, профессор? — сходу спросил Гарри.       Снейп моргнул.       Как оказалось, знал он всё то же самое, что и Гермиона. Богатые, знаменитые, торгуют с маглами. Да, в родстве с Дамблдорами. Предсказатели. Разницу составляло лишь то, что Снейп отозвался о нынешней главе рода Жераре менее мягко.       — Была какая-то тёмная история с опасными и незаконными артефактами, которыми якобы владел лорд Дюссолье, однако потом оказалось, что его оговорили. А волшебные предметы каким-то странным образом исчезли.       — Вы считаете, что он до сих пор прячет их где-то у себя? Что он не честен?       Снейп прищурился.       — Что вам в том, Поттер? Почему вы вдруг интересуетесь этой семьёй?       Гарри без утайки рассказал обо всём, что произошло вчера ночью и даже показал пергамент с печатью-вепрем. Директор внимательно прочитал письмо и надолго задумался. Гарри показалось, что на бледных щеках выступил румянец. Молчание затягивалось.       — Профессор? — рискнул прервать директорские размышления Поттер. — Так вы считаете, что это может быть ловушка?       Снейп качнул головой.       — Я не вижу причин, чтобы подозревать Дюссолье в чём-либо. У них нет никаких мотивов для того, чтобы навредить вам. Но и одному я ехать так же, как мисс Грейнджер, не советую.       — Тогда, — Гарри снова облизнул губы. — Не откажетесь ли вы сопровождать меня?       В каморке повисло молчание. Ровно до тех пор, пока за спиной Снейпа с грохотом о пустые вёдра не свалилась швабра. Наверное, её задели при входе, и она медленно кренилась вбок всё это время. Оба вздрогнули.       — Я, Поттер?       — Вы, сэр.       Повисла ещё одна пауза, в которой они буравили друг друга взглядами.       — Если и существует человек, которому я могу доверить свою жизнь, то это, вне всяких сомнений, вы, — твёрдо сказал Гарри, глядя прямо в чёрные глаза. — Для меня это очень важно. Кроме вас, мне попросить некого.       И, когда Снейп уже открыл рот, Гарри быстро добавил:       — Я прошу у вас защиты, сэр.       Директор рот закрыл. И вот теперь тишина действительно была оглушающей. Помолчав целую вечность, Снейп откинулся спиной на узкий подоконник.       — Вы совершеннолетний талантливый волшебник, Поттер, — сказал он низким голосом. — Вам не требуется моя защита. Вы способны сами себя защитить. К чему это внезапное малодушие?       — Не в этом смысле, сэр, — поспешил объяснить Гарри, — видите ли… — Как будто это так просто объяснить! — Вы разбираетесь в людях. Вы сможете распознать подвох, каким бы он ни был, если он имеется. Я в этом плане неопытен. Меня слишком просто обмануть.       — Вздор, Поттер, — хмыкнул Снейп, — кому нужно вас обманывать? Ваша метка либо откликнется, либо нет. Как можно обмануть магию?       — Боюсь, вы снова не понимаете, — мягко произнёс Гарри. — Речь идёт не о магии…       Директор внимательно взглянул на своего ученика, и в его глазах вдруг зажглось понимание. Гарри даже под пытками бы не припомнил, видел ли когда-нибудь это узкое лицо столь изумлённым.       — Вы… — Снейп не смог выговорить этого с первого раза. Прокашлялся и попробовал снова: — Вы хотите, чтобы я не дал вам влюбиться в этого человека? Я правильно вас понимаю?       — Абсолютно верно, профессор, — ровно отозвался Гарри. Всё-таки хорошо, что в каморке было так темно: не видно жаркого румянца на его щеках. — В силу некоторых жизненных обстоятельств меня легко впечатлить. Ярким примером можно назвать вчерашнюю дуэль. М-м-м, — если уж быть откровенным с ним, то до конца, — мне понравилось. Это… потешило моё эго, скажем так. Боюсь, пыль, которую способен бросить мне в глаза сеньор Дюссолье, способна нанести больший ущерб.       Снейп молчал так долго, что Гарри уже начал придумывать дальнейшие аргументы.       — И вы считаете, что я могу вас удержать от преждевременных выводов?        — Да, сэр. Именно вы.       — Почему?       Вопрос был задан с такой искренней, почти детской наивностью, что Гарри на мгновение растерялся.       — Потому что… Потому… — в очередной повисшей паузе вдруг почувствовался новый оттенок. Снейп как будто бы и не ждал ответа. Он просто смотрел совершенно новым взглядом. Так смотрят люди, увидевшие в чём-то обыденном и привычном нечто неожиданно новое.       — Хорошо.       — Что? — от неожиданности Гарри даже поперхнулся. Сильная ладонь ударила его несколько раз по спине.       — Я согласен, — повторил Снейп. — Напишите лорду Дюссолье ответ и предупредите, что приедете со мной. Моё имя должно быть ему знакомо. Попросите парный портключ или открыть камин для двоих. Выдвигаемся сразу после ваших экзаменов. Семнадцатого июня. До выпускного мы уже вернёмся обратно.       — Это будет удобно для вас, сэр? — спросил слегка обескураженный столь чёткими планами Гарри       Снейп кивнул так, будто бы сидел не на перевёрнутом ведре, а на троне, и не в окружении швабр, а разодетых, напудренных фавориток.       — Летом я еду в Америку. У меня не будет времени.       — В Америку, профессор? — удивился Гарри.       — Да. Желаете ещё что-то узнать о моих планах, Поттер? — Директор поднялся на ноги. — Если нет, то я бы откланялся.

* * *

      Экзамены выдались на редкость скучными. Защиту Гарри сдал на превосходно, зелья и заклинания — на «выше ожидаемого». На трансфигурации два балла не дотянул до высшей отметки, а всё прочее его не интересовало. Результаты были неплохие для поступления в академию авроров. Рон тоже выступил хорошо на экзаменах. Перед ними расстилалась перспектива студенчества при министерстве, а потом и работа на желаемой должности.       Весна закончилась, ученики разъехались из Хогвартса, остались лишь выпускные курсы, которых единственный раз в истории школы было два. До праздника оставалось две недели, и лишь одно омрачало существование Гарри: грядущая поездка во Францию со Снейпом.       Он за месяц весь издёргался. Жерар Дюссолье прислал ему подарок: массивный серебряный перстень с крупным опалом. В письме было сказано, что перстень — портключ и настроен на двойное перемещение в восемь часов вечера семнадцатого июня. Лорд так же любезно написал, что с радушием примет в поместье и сопровождающего Гарри, директора Снейпа. В письме имелось строчка постскриптум: жду вашего приезда с нетерпением, мистер Поттер.       Вот с этой маленькой строчки и начались волнения самого Гарри.       Все его мысли были о французском поместье и грядущем знакомстве. Таинственный лорд Дюссолье снился ему ночами. Они ходили вдвоём по бесконечным лабиринтам цветущих садов, и ему никак не удавалось разглядеть лицо Жерара. Лишь смутная фигура в чёрном сопровождала его. Просыпался Гарри в смешанных чувствах. Ему было тревожно и любопытно. Гарри представлял, что будет, если сиятельный лорд действительно окажется его Истинным? Вероятно, в этом случае Снейп в Хогвартс вернётся один.       Вечером в день Х Гарри надел лучшую мантию, тщательно пригладил торчащие вихры, поправил зелёный шейный платок, который подарила ему Гермиона, простился с друзьями. Его не отпускало ощущение, что после поездки он вернётся другим. Так или иначе.       Зеркало отразило стройного юношу с ярко-зелёными глазами, слишком тонкого и худого, в круглых очках, с тусклым шрамом в виде молнии на лбу. Мантия из чёрного тяжёлого бархата немного исправляла ситуацию, и Гарри решил всюду появляться в ней.       Когда часом позже, держа маленький дорожный чемодан, он явился в директорский кабинет, Снейп тоже уже был готов.       — Без двух восемь, если вы что-то забыли, Поттер, взять уже не успеете, — насмешливо сказал он, окинув взглядом своего студента. — Переживаете?       — Немного. — Гарри провёл дрожащей рукой по волосам.       — Перестаньте. Держитесь естественно. Вы же не ребёнок. Одна минута. Активируйте портключ.       Гарри повернул оправу, в которую был вставлен опал, по часовой стрелке, кольцо завибрировало на его пальце.       — Вы надели его, — заметил Снейп, — кольцо магическое. Вам, как будущему аврору, не стоит просто так надевать артефакты на себя. Будьте осмотрительнее.       «Почему он мне всё это говорит?» — мелькнула мысль. Директор подхватил с пола сумку и протянул руку. Гарри вложил в неё ладонь с перстнем.       — И, Поттер, — успел сказать Снейп перед тем, как пространственная магия унесла их во Францию, — советую вам не оставаться наедине ни с кем из членов семьи Дюссолье. Вы попросили сопровождать вас, я буду рядом.       — Я благодарен вам за это, сэр, — искренне ответил Гарри.       Когда круговерть пространственного переноса прекратилась, они обнаружили себя стоящими посреди самой богатой гостиной, какую когда-либо приходилось видеть.       Просторное помещение было залито золотистым светом, проникающим сквозь высокие арочные окна. Солнце уже растеряло летнюю мощь и светило по-вечернему мягко. Окна были украшены витражами с гербами древнего рода: вепри с огромными клыками. Потолок, обрамлённый лепниной из позолоченного гипса и расписанный вручную в стиле рококо, изображал небесный свод с танцующими амурами и облаками. По углам потолка располагались изящные розетки, из которых свисали хрустальные люстры, сверкающие, ловящие гранями солнечные лучи.       Стены были обтянуты шелком цвета старого шампанского, с тонкой вышивкой в виде виноградных лоз и лилий. Между окнами — зеркала в резных рамах из позолоченного дерева, отражающие свет и придающие комнате ещё больше простора и блеска. В правой стене — огромный мраморный камин с резным фронтоном, на котором в чинном порядке стояли золочёные часы, бронзовые статуэтки и вазы из китайского фарфора.       Мебель в гостиной напоминала произведения искусства: кресла и диваны с изогнутыми ножками, обитые бархатом цвета бордо и изумруда, инкрустированные столики из палисандра, украшенные перламутром и позолотой. На полу перед камином раскинулся ковёр, на вид мягкий, как мох, с узорами, напоминающими цветущие сады.       В центре гостиной стоял белый лакированный рояль, а над ним на стене — портрет прекрасной молодой женщины в жемчужном ожерелье, написанный кистью настоящего мастера.       — Мистер Поттер! Профессор Снейп! Добро пожаловать.       Гарри оглянулся. За великолепием и роскошью, бросившимися в глаза, он не сразу заметил хозяина поместья, поднявшегося из кресла. Лорд Дюссолье был высок и ослепительно красив. Каштановые волосы шёлковыми прядями спадали на крепкие плечи, выразительные глаза цвета крепкого чая смотрели с теплотой и радостью. В статной фигуре чувствовалась особая благородная выправка и горделивая осанка. Одет сиятельный лорд был просто: тёмно-синие брюки, жилет в тон и белая рубашка на средневековый манер — с пеной кружев на манжетах.       Сперва он протянул руку Снейпу и улыбнулся.       — Жерар Дюссолье, — представился он слегка чопорно, — для меня честь принимать у себя героя войны и директора Хогвартса.       — Северус Снейп. Рад знакомству, — кратко отозвался Снейп. Их руки соприкоснулись лишь на мгновение. А потом лорд перевёл взгляд на главного своего гостя, и в глазах его вспыхнула тёплая неподдельная радость.       — Мистер Поттер, — он бережно взял руку Гарри в ладони и нежно сжал, — вы не представляете, как я рад.       Гарри смутился и потянул захваченную в нежный плен руку на себя. Жерар тут же её отпустил.       — Спасибо, что пригласили меня… мсье Дюссолье.       — О, прошу вас, не нужно церемоний, вы можете называть меня по имени.       Мелодичный голос Жерара действовал на Гарри волнующе. Таким голосом читают сонеты Шекспира при луне или поют серенады под балконом какой-нибудь Джульетты.       Внезапно, разрушив неловкую тишину, в гостиную вкатилось нечто, состоящее из кружев, шёлка, лент и белокурых волос. Существо влетело в объятия сиятельного лорда, отчаянно лопоча что-то по-французски, и Гарри разглядел самое прекрасное создание, когда-либо сотворённое небесами. Это была девочка лет девяти в белоснежном пышном платье. Волосы её были подвязаны лентами, в золотые косы были вплетены нежные фиалки и жемчужные нити. У девочки были такие голубые глаза, будто райские небеса смотрели прямо из них!       Гарри задохнулся от восхищения.       — Мишель, вспомни о манерах, у нас гости, — негромко проговорил Жерар, погладив девочку по голове, и небесное создание повернуло прелестное личико к незнакомцам.       — О! — воскликнула она тонким голоском. — Это тот мальчик, которого ты видел во сне, дядя?       — Это невежливо, дорогая, говорить о присутствующих в третьем лице, — сурово одёрнул девочку Жерар, но Гарри неожиданно улыбнулся.       Он присел на корточки перед девочкой и наклонил голову к плечу.       — Здравствуйте, милая леди. Вас зовут Мишель?       — А вас — мистер Гарри Поттер, — на идеальном английском залопотала девочка, оглядывая его сияющими глазами. — У меня есть книга — новейшая история — там несколько глав посвящены вашему великому подвигу. Я прочла всё, что написано о вас. Какой вы смелый и благородный, как ловко вы одолели самого ужасного волшебника последнего столетия! О, мистер Поттер! Как я рада познакомиться с вами! — И она изобразила очаровательный книксен, подобрав шелковые юбки. Сердце Гарри дрогнуло. — Дядя ждал вас в таком волнении. Велел нашим эльфам высадить несколько плетущихся роз, когда прочитал в газете, что вы их любите! А уж как он волновался в последнюю неделю! — Она понизила голос и доверительно наклонилась к собеседнику. — Ходил сердитый, лично проверил гостевые комнаты для вас и мистера Снейпа.       Тут глазки Мишель обратились к застывшему статуей директора. Она поклонилась и ему.       — Я читала о вас, сэр! Вы — удивительно смелый!       — Благодарю за столь высокую оценку, мисс, — сдержанно поблагодарил Снейп.       Гарри искоса глянул на него. Губы его были сложены в дежурную полуулыбку, но глаза оставались холодными.       — Достаточно, Мишель, — мягко и слегка смущённо сказал лорд Дюссолье.       В комнату торопливо вошла строгая высокая женщина, одетая в длинное платье. Седые волосы были собраны в тугой пучок на затылке.       — Мадемуазель Дюбуа! Как вы смели прервать занятие по фортепиано? Ваш учитель ждёт вас уже двадцать минут! Это крайне невежливо. — Тут она увидела прибывших гостей и подобралась ещё сильнее. — Где ваши манеры? Девочке нельзя приставать ко взрослым со всякими глупостями. Мсье Дюссолье, я вынуждена обратиться к вам…       — Всё в порядке, Марта, — улыбнулся Жерар, погладив Мишель по волосам, — племянница ничуть нам не помешала. Иди, милая. Тебя ждут. После занятий спускайся в столовую.       Мишель ещё раз присела в очаровательном поклоне, на этот раз адресованном дяде, потом бросила хитрый взгляд на Гарри.       — Мистер Поттер, могу ли я рассчитывать на разговор в саду завтра утром? У меня столько вопросов!       — Мишель! Это нескромно, — воскликнул лорд. Женщина, которая, конечно, была гувернанткой девочки, прижала пальцы к губам. Но Гарри только улыбнулся.       — Всё в порядке, Жерар. Буду счастлив ответить на ваши вопросы, мадемуазель.       Девочка ослепительно улыбнулась, крутанулась на месте и вприпрыжку, что совсем не соответствовало маленькой леди, выскочила из комнаты. За ней ушла недовольная гувернантка.       — Прошу извинить мою племянницу, — сказал лорд Дюссолье, — девочка недавно потеряла отца. Магическая хворь. Теперь они с матерью живут здесь. Мы слишком её разбаловали.       — Мисс Мишель очаровательна, — искренне высказался Гарри.       — Чрезвычайно мила, — согласился вдруг Снейп, и лорд улыбнулся своей белозубой улыбкой.       — Что ж, я сопровожу вас в комнаты. Располагайтесь. Ужин через полчаса. Накроют в большой столовой. Для всего прочего зовите Дипси, домовика.

* * *

      На ужине к ним присоединилась девушка с портрета. Жерар представил её своей сестрой, и Гарри тут же усмотрел поразительное сходство между матерью и дочерью. Снейп галантно поднялся, когда дама зашла в комнату, и помог ей сесть. Гарри тоже неуклюже вскочил со стула. Потёк дежурный разговор, в котором Поттер не принимал участия. Весь удар взял на себя его сопровождающий, отдуваясь за двоих. Наверное, Снейп хорошо понимал его робость и нерешительность и поэтому охотно делился с хозяевами поместья последними новостями из Лондона.       Сам герой совсем не ощущал себя героем, потому что с ужасом смотрел на батарею выложенных перед ним столовых приборов: три вилки, две ложки и четыре ножа, аккуратно расставленные в строгом порядке. Гарри почувствовал себя неуютно — в Хогвартсе он привык к более простым трапезам. Он знал, что каждый прибор предназначен для определённого блюда, но, честно говоря, совершенно не представлял, с чего начать.       Когда в столовую вбежала румяная и радостная Мишель, подали закуски. Домашние эльфы в белых одеяниях, напоминающих миниатюрные греческие тоги, быстро наполнили длинный стол блюдами, тарелками, креманками, пиалами. У Гарри глаза разбежались. Некоторых блюд он и не видел никогда. Узнал только паштет, поданный в креманках с ножом и подсушенным нарезанным багетом к нему. Такое подавали в Хогвартсе во время Тремудрого Турнира, чтобы порадовать французских гостей. Кроме этого на столе были улитки в растопленном масле с петрушкой, разноцветное канапе, какие-то желейные кубики с зеленью и рубленным мясом, а в большом плоском блюде прямо перед ним — устрицы, запечённые под сыром.       Гарри кинул растерянный взгляд на Снейпа. Тот держался расслабленно, и как-то уж очень медленно крутил в пальцах нужный столовый прибор, прежде, чем его применить. Гарри быстро нашёл у себя такой же, положил себе на тарелку то же, что было у Снейпа и внимательно наблюдал, как тот управляется с едой.        — Вина, мистер Поттер?       — Да, пожалуйста, — неожиданно горячо согласился он.       Хрустальный фужер наполнился кроваво-красной жидкостью. Жерар пустился в рассказы о виноградниках, которые некогда принадлежали его семье. Гарри слушал внимательно, хорошо, что от него никто не требовал ничего отвечать и не задавал вопросов. Вкусный, терпкий напиток с ноткой вишни заставил чуть расслабиться. К тому моменту, как подали горячее — какое-то восхитительно выглядящее запечённое мясо с золотистым картофелем — он настолько захмелел, что решился вклиниться в беседу, неожиданно свернувшую в музыкальное русло.       — Я лишь однажды слушал оперу, мсье Жерар, — с улыбкой сказал он, — класс водили в театр. Мне было десять.       — Вы долгое время жили с магловскими родственниками, мистер Поттер, — охотно ответил блистательный лорд. Каминное пламя выписывало бронзовые узоры на его волосах.       — Да. Мы не слишком ладили, и при других обстоятельствах я бы в театр никогда не попал. Но нас повела учительница, и со стороны моей тёти было бы странно заплатить за сына и не заплатить за меня.       Лицо мадам Дюбуа, которая сидела прямо напротив Гарри, вдруг выразило что-то кроме вежливой улыбки. Она внимательно взглянула на него, и в её глазах что-то смягчилось.       — Мне очень жаль, — негромко проговорил Жерар. Поттер отпил из своего бокала, отправил в рот кусочек мяса, щедро макнув его в грибной соус, и улыбнулся.       — Не стоит.       — Что вы слушали, мсье?       Мариса, так звали сестру Жерара, заинтересованно подалась к нему.       — Моя сестра большой любитель оперы, мистер Поттер, — пояснил лорд. В изящных тонких пальцах он крутил бокал, и отсветы свечей живописной вязью отражались в гранях хрусталя.       — Гарри. Прошу вас, Жерар, — тот отсалютовал ему бокалом. — Это был Моцарт, мадам. «Женитьба Фигаро».       — Прекрасный образец буффонады, вам понравилась музыка?       И они ещё минут двадцать говорили с Марисой о гении Амадее, о том, как, увлёкшись оперой, Гарри выискивал пластинки и слушал их у соседки миссис Фигг, или оставшись один дома. Он совершенно неожиданно разоткровенничался о том, как однажды Дадли застал его за этим занятием и разбил те пластинки, которые он не успел спрятать. Мариса, казавшаяся до этого такой чопорной и холодной, прижала пальцы ко рту и громко выразила своё возмущение.       Гарри, увлёкшись, не сразу заметил, в каком изумлении на него смотрит Снейп. Казалось, тот впервые его увидел. Он сидел чётко напротив каминного пламени, и чёрный силуэт ярко высвечивался по краям, делая тени на лице резче. Засмотревшись, Гарри вдруг понял, что его бокал вновь наполнился до краёв. Он попытался вспомнить, сколько уже выпил. В голове приятно мутилось.       — Мариса довольно неплохо умеет играть на фортепиано, — похвалил сестру Жерар. Та улыбнулась. — А уж какие романсы исполняет! Вы поёте, Гарри?       Он по инерции кивнул и только потом понял, чем ему это грозит.       — Неужели? — удивилась маленькая Мишель, всплеснув белыми ручками. — Вы обязаны нам спеть, мистер Поттер!       — Я… уже поздно, и я…       — Мадам Марта говорит, что отказывать в демонстрации таланта — моветон, — хитро произнесла Мишель, и Гарри почувствовал, как щёки запылали.       — Мадам Марта абсолютно права. Однако…       И тут его взгляд упал на Снейпа, который, сложив руки на груди, смотрел на него насмешливо, словно ожидая, как он и дальше будет выкручиваться. Внутри, несомненно подпитанная вином, поднялась волна чистого упрямства, глупого и дурацкого, но остановить её уже было нельзя.       — Хорошо, — он поднялся на ноги, — могу ли я попросить вас, Мариса, аккомпанировать?       Они переместились в гостиную. Снейпу предложили резное кресло. Мишель уселась на низкую кушетку, разгладив шелковые юбки. Лорд Дюссолье, весьма заинтересованный, остановился прямо возле открытого крыла рояля. Гарри, который ждал, пока Мариса найдёт нужные ноты, проговорил:       — Вы задались целью смутить меня, Жерар?       — Ну что вы, Гарри, я лишь хотел вас поддержать. — И он легко дотронулся до его локтя. Гарри почувствовал лёгкое волнение отнюдь не от того, что ему сейчас придётся исполнять романс перед Снейпом и незнакомыми людьми. Его всколыхнуло, как круги по воде, прикосновение теплых пальцев. Гарри взглянул в красивое лицо Жерара, и тот, поймав его взгляд, улыбнулся одними глазами.       Мариса изящно уселась за рояль и выудила из него несколько аккордов. Гарри неуверенным тенором пропел:       Я тебя ненавижу за то, что люблю,       И за то, что не в радость грядущий рассвет,       И за то, что покоя душе моей нет,       И за то, что грехов своих не замолю.       Я тебя ненавижу за то, что люблю,       И за то, что в глазах твоих счастье живёт,       И за то, что расстанемся, и всё пройдёт,       И за то, что себя на две части делю.       Я себя ненавижу. А тебя я люблю.       Выступление получилось коротким и неловким. Лорд Жерар даже не сразу понял, что оно так скоро закончилось и принялся торопливо аплодировать и удивляться певческому таланту Гарри. Мишель, сорвавшись с кушетки, кинулась обнимать его, к ужасу гувернантки и матери. Но сам Гарри почему-то смотрел не на сиятельного лорда.       Снейп не аплодировал. Он, поглаживая пальцами бархатные подлокотники, сидел прямой, как жердь и, казалось, даже грудь его не двигалась при дыхании.

* * *

      Замок семьи Дюссолье стоял на изумрудном холме, среди лавандовых полей, лесов, утопая в садах. Его стены, выложенные из светлого известняка, сияли, словно отполированные солнечными лучами. Башни с изящными шпилями, увенчанные флюгерами в форме гердальдических лилий, тянулись к небу, а в витражные окна, казалось, были вставлены драгоценные камни.       Гарри, всласть наигравшийся и нагонявшийся с Мишель, объевшись за обедом, обласканный вниманием хозяев поместья, шёл по дорожке в восточной части сада. Сады замка — отдельная симфония красоты. Просторные аллеи, выложенные мелкой белой галькой, вились между идеально подстриженными живыми изгородями из кипарисов, создавая величественные зелёные коридоры. По обе стороны дорожек раскинулись цветущие клумбы с пестрыми тюльпанами, ирисами. Воздух полнился сладкими ароматами, свежими запахами мокрой земли.       Поттер присел на изящную скамью возле фонтана. Фонтан изображал прекрасную нимфу, из рук которой лилась кристальная вода. На дне неглубокой каменной чаши плавали оранжевые рыбки. Прямо перед ним цветущими арками сплетались розы. Должно быть, это про них рассказывала Мишель: цветы были высажены к его приезду.       Гарри чувствовал тихое счастье. Вчера вечером, когда после неловкого, но, в общем-то, забавного концерта, он поднялся в свою роскошную спальню, к нему постучался лорд Дюссолье. Жерар уже сменил свой строгий наряд на более домашний, но выглядел таким же недоступно прекрасным, каким показался при первой встрече.       Жерар не задержался, он лишь спросил, удобно ли гостю, и ничего ли не нужно, а потом вдруг шагнул близко-близко, осторожно взял Гарри за руку.       — Простите, мистер Поттер, я стараюсь быть сдержанным, но, вы видите сами, как тяжело мне это даётся. Вы ведь мой Истинный.       — Вы абсолютно в этом уверены, Жерар? — тихо спросил Гарри, отступив на полшага назад. Это не укрылось от внимательного взгляда лорда.       — Конечно. Как только вы появились в моей гостиной, я… Словом, это невозможно описать. Всё вокруг как будто внезапно обрело смысл. Прошу, не пятьтесь от меня, я никогда не сделаю ничего против вашей воли, но, если бы вы знали мою жажду, моё жаркое желание всего лишь прикоснуться к вашей руке.       И Жерар склонил голову перед потрясённым Поттером, коснулся губами тыльной стороны ладони, прижал его руку к груди, там, где гулко и мощно билось сердце.       — Я не молод. У меня было много отношений, историй, но все они не идут ни в какое сравнение с тем, что я чувствую, когда вижу вас. Вы, словно солнце, согрели, наконец, мою измученную душу. Прошу, не играйте со мной, я и так у ваших ног.       Гарри задохнулся. В центр груди что-то болезненно ударило. Повинуясь порыву, он шагнул вперёд и тут же попал в сильные объятия. Это было странно и одновременно приятно, когда тебя обнимают вот так, осторожно, нежно и в то же время, властно, волнующе…       — Я и не собираюсь играть вами, Жерар, — проговорил он, прислоняясь к твёрдой груди, — просто для меня это всё… слишком странно. Мне нужно привыкнуть.       Тёплое дыхание коснулось его волос, наверное, лорд Дюссолье поцеловал его в макушку. Прижал к себе и чуть отпустил, оставив ладони на плечах.       — Конечно, Гарри. Я понимаю.       Сердце колотилось как сумасшедшее. Внезапно перед его глазами пронеслось великолепие убранств комнат замка, тех, где он уже успел побывать, картинная галерея, которую рассматривал по дороге в спальню, и на секунду, всего на одно краткое мгновение он представил себя хозяином всего этого. Представил себя рядом с красивым, нежным лордом, любящим его всем сердцем…       «Поцеловать, и дело с концом, — подумал Гарри, облизнув губы. — К чему ждать?». Но удержало его то, что дверь на противоположной стороне коридора открылась, и на пороге в чёрном хлопковом халате появился Снейп. Он взглянул на переплетённых в объятии Жерара и Гарри, и лицо его стало бесстрастным.       — Прошу прощения, — сказал он равнодушным тоном, — я услышал шум и… словом, извините.       Жерар отпустил свою добычу окончательно и сделал для верности шаг назад.       — Я тоже, пожалуй, пойду спать. Завтрак подадут на террасе, прогуляемся завтра по саду, Гарри? Присоединитесь к нам, мистер Снейп?       Мистер Снейп таскался за ними с самого утра. В отличие от вчерашнего вечера он был немногословен, хоть и обходительно вежлив. Жерар бросил попытки разговорить обоих собеседников, и они с Гарри ушли немного вперёд, оставив позади директора.       Обойдя половину сада, Гарри уже знал многое о семье Дюссолье. К примеру, они владели винными погребами и виноградниками, но в последние несколько лет был неурожай и убыточный бизнес пришлось закрыть. Плотное сотрудничество с маглами сделало волшебную семью лояльной и терпимой. За сутки, что Гарри провёл в поместье, он не видел ни единого проявления волшебства. Дюссолье жили полностью как маглы. За исключением домашних эльфов, конечно.       — Мой отец всегда говорил: нужно уметь работать руками, — рассказывал Жерар. — Насколько беспомощными становятся волшебники, лишившись палочки, никогда не замечали? Мы умеем зажигать камины, убираем наш дом вручную, переписываем книги, стараемся ценить то, что мы — в первую очередь, люди, а уж потом — хранители магической силы. Маглы прекрасны, взгляните на них. За отпущенный им короткий век они способны достичь таких высот, каких волшебники не достигают и за несколько столетий. Моцарт написал более пятидесяти симфоний, Леонардо Да Винчи оставил после себя более двухсот картин, я могу продолжать бесконечно. Волшебники слишком много полагаются на магию. Она — ещё не всё. Есть более важные вещи.       Гарри слушал, шагал рядом с высоким, статным Жераром и понимал, что медленно проникается к нему глубокой симпатией. Они гуляли два часа, пока из ближайшего розария им под ноги не выкатилась Мишель и не потребовала внимание Гарри Поттера. Он с удовольствием сопроводил юную мисс к качелям, и они проболтали обо всём на свете до самого обеда.       За всеми разговорами Гарри как-то не сразу заметил, что Снейпа нет рядом. Должно быть, он отстал от них ещё на аллее до появления Мишель и ушёл в дом. Почувствовав укол совести, Гарри пошёл на его поиски, но его отвлёк Жерар, сопроводив в маленькую комнатку с гончарным кругом. По стенам на полках были выставлены готовые изделия. Довольно искусные.       — Керамика — это искусство, которое лечит душу, Гарри. Вы никогда не пробовали?       Поттер потряс головой и целый час после пытался слепить из глины хоть что-то отдалённо напоминающее кружку или вазу. Они перемазались, Гарри раскрепостился, расслабился и получал удовольствие от необычного занятия. Скользкая глина приятно холодила руки и ласкала ладони.       — Плавно, вот так, намочите пальцы побольше и раскручивайте. Сжимать нужно мягко, но уверенно. Попробуйте ещё.       Возвышающийся на гончарном круге холмик глины, который только стал напоминать нечто похожее на сосуд, вдруг скривился и смялся. Гарри вздохнул.       — Не расстраивайтесь. Давайте вместе.       Жерар встал позади, взял его руки в свои. Спиной Гарри чувствовал тепло его тела, запах жасминового мыла и едва ощутимый — дыма. Каштановые волосы упали на лицо, защекотали, и он громко чихнул.       — Будьте здоровы, Гарри, — улыбнулся лорд Дюссолье, мазнув губами по его уху и обдав дыханием.       За обедом гостей пригласили на конную прогулку. Снейп, сидевший за столом, — немногословный и непривычно задумчивый — вежливо отказался, сославшись на то, что заприметил в библиотеке занятную книгу. Гарри же, сроду не ездивший на лошади, разволновался. Но когда к нему подвели белоснежную красавицу в тёмных яблоках и с шелковой золотой гривой, он пропал. Долго гладил бархатную переносицу, смотрел в умные, прекрасные глаза с длинными ресницами.       — Я влюблён, — сообщил он Жерару, и тот рассмеялся. Оказалось, что смех сиятельного лорда был похож на звон бойкого ручья, весело перескакивающего пороги и камни.       — Её зовут Джульетта. Она самая покладистая и ласковая лошадь в наших конюшнях.       — Сколько у вас лошадей?       — Четырнадцать.       Леса, окружавшие поместье, ничуть не уступали в красоте садам. Лошади неспешно вышагивали по широкой тропинке, и колено Гарри то и дело задевало колено Жерара. Лорд Дюссолье рассказывал что-то о легендах про эти леса и поля лаванды к востоку от замка. Поттер слушал, и ему казалось, что жизнь ещё никогда не была столь прекрасной.       Сейчас, сидя на скамейке перед увитой розовой аркой, Гарри вспоминал эти знаки внимания с горящими щеками. По небу разливался душистый вечер, вставать и идти в замок не хотелось. Тихо плескалась вода в фонтане. Рыбки что-то щипали на камнях, выстилающих дно. Сладко веяло цветочными ароматами.       Слева послышались тихие шаги, и Гарри увидел где-то скрывавшегося весь день Снейпа. Он шёл прогулочным задумчивым шагом, засунув руки в карманы брюк.       — Профессор, я вас потерял. Где вы были?       Снейп выглядел собранным и равнодушным. Строгое лицо его не выражало ничего, но Гарри всё же решил успокоить свою совесть:       — Простите, что не обращал на вас внимания весь день, сэр, — сказал он неловко, и тут же понял, какую чушь сморозил.       Брови на бледном лице приподнялись.       — Мило с вашей стороны извиниться за это, — иронично произнёс директор, останавливаясь рядом, — но я понимаю, вас активно развлекали.       В низком отстранённом голосе слышались необычные нотки. Гарри смутился от того, как Снейп произнёс это слово: развлекали.       — Развлечения были весьма невинными, — сказал он и только потом удивился: какого чёрта оправдывается? — Мы гуляли, потом лепили горшки.       Снейп смерил его взглядом, и Гарри показалось, что его с головой укрыли душным чёрным покрывалом.       — Вам не за что оправдываться, Поттер. То, что вы забыли обо мне, меня никоим образом не задело.       Гарри отчего-то был полностью уверен в обратном, но не стал больше развивать эту тему.       — А вы чем были заняты весь день?       — Как и вы — гулял. Сад замечательный. Вы были в западной его части?       — Нет. Не успел туда дойти. Там что-то интересное?       — Хотите взглянуть? Я провожу вас.       В западной части сада был пруд, укрытый густыми зарослями ив и жасмина — настоящий оазис покоя и уединения. Зеркальная недвижимая поверхность отражала закатное небо и нежные облака, а вокруг пруда раскинулись мягкие ковры из мха и диких цветов. Они вышли к самой воде, раздвинув густые ивовые косы. Гарри поднял глаза.       Высокие деревья, склонившиеся друг к другу, сплели навес из ветвей. Сквозь трепещущие на ветру нежные листья пробивался бронзовый свет догорающего солнца.       Снейп придержал ивовый занавес, пока Гарри проходил к пруду.       — Какое сказочное место, — улыбнулся он. Директор остановился за его плечом. Кромка зеркальной воды лизала носки туфель. — Здесь хорошо. Спокойно и очень красиво.       — Вы уже вообразили себя здешним хозяином?       Поттер прищурился в ответ на насмешливый тон.       — А почему нет? Жерар, его сестра и племянница милы и радушны. И сам лорд Дюссолье от меня без ума. Он всерьёз полагает, что я — его Истинный.       — Вы их не знаете, — негромко возразил Снейп. — Не торопитесь с выводами.       — Это вы вечно ищете подвох, — огрызнулся Гарри. — Будто для вас само существование хороших людей немыслимо и вызывает сомнения. Я чувствую, что Жерар искренен со мной. И Мариса. И Мишель.       — Вас очаровала роскошь, красивые слова и непосредственность восторженного ребёнка. Не для того ли вы взяли меня с собой, чтобы я не дал вас облапошить, Поттер?       — Не думаю, что меня кто-то способен здесь облапошить. Зачем? Ради имени? Они знамениты. Ради благополучия? У них есть всё.       — Магия, Поттер, — невозмутимо сказал Снейп, — разве вы не почувствовали? Её здесь почти нет.       — Это часть образа жизни семьи, профессор, — отмахнулся Гарри, — Жерар мне всё объяснил.       — Вы легковерны, как младенец, — покачал головой Снейп. — Семья Дюссолье магически истощена. Чтобы вернуть талант прорицателей, коими они, я подозреваю, больше не являются, им требуется кто-то сильный. Вплести свежий магический поток в канву древнего рода. В вас много магии и вы достаточно знамениты, чтобы составить прекрасную партию.       — И что с того? — вдруг спросил Гарри резко, а потом улыбнулся: ему удалось удивить своего визави, который был заведомо уверен, что знает всё на свете лучше всех.       — Вас не смущает тот факт, что здесь интересуются в первую очередь не вами, а вашей магией?       — А почему они сейчас должны интересоваться мной? Они меня не знают. Прежде чем заинтересоваться, люди знакомятся. — Гарри взглянул на зеркальную гладь воды, в которой медленно гасло алое небо. — Лорд Дюссолье кажется мне человеком благородным и приятным.       — А если вашим Истинным окажется не он?       — Так и что с того? Огромное количество людей живёт без этой магии, и живёт счастливо. Глупо отказываться от хороших отношений в пользу мифической истинной пары. Я могу искать её годами, десятилетиями. Что проку мне в этой магии? А Жерар — вот он, живой, любящий…       Повисла такая тишина, что слышны были разговоры садовников в отдалении. Гарри повернул голову. Снейп смотрел на него с непередаваемым выражением лица, цепко и как будто с сожалением. Прошло несколько минут, прежде чем он негромко спросил:       — Вы действительно считаете, что смогли бы быть счастливы здесь?       Гарри моргнул. Снейп спросил его о счастье? Вот это ново! Ни сарказма, ни яда, никакого подвоха. Хотя… «Когда в последний раз я слышал от него действительно резкие вещи?» — спросил он себя в недоумении. В чёрных глазах мелькнуло нечто, чему он никак не мог найти определение, но что подтолкнуло его ответить искренне.       — Да. Я действительно мог бы найти здесь своё счастье и обрести, наконец, семью.       В этот момент дверца в глазах Северус Снейпа захлопнулась окончательно. И Гарри запоздало понял, что она всё это время была приоткрыта.       — В таком случае, вы можете поступать так, как считаете нужным. Я оставлю вас завтра утром. У меня много дел в школе. Но прошу явиться на выпускной за документами.       Порыв ветра швырнул им в лицо невесомые зонтики пушицы. Белые летучие семена осели россыпью на волосах, запутались в ресницах, заставили на миг зажмуриться. Мгновение Снейп смотрел Гарри в лицо, потом потянулся и дотронулся до его губ пальцем, стирая щекочущую пушинку.       — Пушица, Поттер.       В этот момент мир в глазах Гарри Поттера замерцал, а потом взорвался небывалыми красками! Словно тысячи лет пронеслись в бешеной круговерти, небо поочерёдно окрасилось во все цвета радуги. Землю словно вышибли из-под ног, но он не упал. Он будто воспарил и поплыл куда-то по воздуху, невесомый, как зонтики пушицы.       Его кто-то настойчиво звал по имени.       Кажется, его схватили за плечи и легонько встряхнули. Гарри попытался открыть глаза, но вдруг понял, что они и были открытыми, только ничего не видели. Он протянул слабые руки куда-то вперёд, и их тут же ласково сжали.       — Дышите, дышите, Поттер.       В себя он приходил медленно. Его крепко прижимал к себе Северус, обнимая за плечи сильными руками и поддерживая. Гарри почти висел на нём: у него дрожали колени, и будто бы все силы покинули разом. Он пытался встать на ноги, но лишь бессильно трепыхался.       Снейп бережно опустил его на траву, сам сел рядом, подпирая собой.       — Всё хорошо, — повторял он, — не бойся. Сейчас всё пройдёт.       Гарри смотрел в такие близкие, знакомые ему всю жизнь глаза, и не мог насмотреться. Его влекло со страшной силой. Хотелось трогать и обнимать, хотелось приникнуть к Северусу всем телом, обвить его, словно плющ, целовать и гладить. Хотелось любить. Любить его!       — Это… магия так… действует? — Запыхавшись, словно пробежал марафон, Гарри никак не мог собрать слова в осмысленное предложение. Он мог думать только о том, чтобы не шарить руками по телу своего директора слишком уж бесстыдно.       — Да. Ничего страшного, это пройдёт. Ты привыкнешь. В первые несколько дней будет сложно, но потом…       — О чём вы говорите? — Гарри попытался отодвинуться и сесть прямо, но его в буквальном смысле притянуло обратно. — Ах ты чёрт! — воскликнул он, прижимаясь к широкой груди и дрожа от нахлынувшего облегчения. — Я… простите меня, профессор, но я не могу это контролировать.       Снейп усмехнулся и, к удивлению Гарри, обнял его, притянув ближе, прижал к себе, провёл рукой по волосам и прислонился щекой к его макушке. Гарри в ужасе понял, что возбуждëн, и Снейп не может этого не замечать.       — Ой, — только и сказал он, залившись румянцем.       — Это тоже в порядке вещей. Не переживайте, Поттер. — Он медленно провёл теплой ладонью по спине от лопаток до поясницы. — Так легче?       — Да-а-а… — выдохнул Гарри, осоловевший от ощущения острого счастья, охватившего его. С огромным трудом он поднял голову с директорского плеча. — Но… я не понимаю. Получается, что вы… — Снейп смотрел на него спокойно, и догадка поразила подобно электрическому разряду. — Давно?       Северус помедлил. Волна безумного влечения, нахлынувшая на Гарри, начала потихоньку спадать, и он уже мыслил более трезво.       — Моя метка души активировалась в двадцать шесть и молчала так долго, пока… Она находится на шее.       Кусочки пазла, разрозненные и разбросанные по уголкам памяти, внезапно встали на свои места. Гарри вспомнил, как странно Северус себя вел в палате госпиталя, как не хотел его видеть, будто боялся — кого? Сам себя? Своей магии? — а потом словно смирился. Как всё время выздоровления сносил его присутствие и даже слушал всякий вздор. И смотрел долгим, пронизывающим взглядом. Тогда казалось, что с неприязнью. Пытался осознать, что Поттер — его истинный? И как потом, в школе, оказывался рядом, всегда незримо, ненавязчиво…       — Получается, всё это время, вы… Но как же вы смогли? Я имею в виду, мне сейчас хочется трогать вас, гладить, целовать, прижиматься и… О, Мерлин! Простите, я не должен этого говорить, но я просто не могу остановиться!       Вконец смутившись, Гарри спрятал лицо у Северуса на плече.       — Думаю, мне просто повезло. Сразу после того, как ты коснулся моей шеи в Визжащей хижине, я потерял сознание, и всё, что ты испытываешь сейчас, настигло меня в беспамятстве.       — Вы знали, — тихо произнёс Гарри, не поднимая головы. — Всё это время, когда я целовался со всеми подряд в Хогвартсе, когда за меня дрались на дуэли, и здесь, в поместье. Вы ведь знали. Тогда почему?..       — Почему не выдал тайны?       Солнце, блеснув, село за горизонт. Тихий пруд окутался сумеречным сиянием. Две фигуры, сплетённые в безудержном притяжении, сидели на траве. Вода целовала полу чёрной мантии, серебряные нити, намокнув, стали серыми.       — Я хотел дать тебе шанс жить полной жизнью, — тихо проговорил Северус. Его чуткие пальцы выписывали круги на плечах Гарри. — Магия Истинных притягивает людей друг к другу, но мы всё равно вольны выбирать. Ты юн. Я хотел, чтобы ты прожил юность, успел испытать что-то кроме… Словом, мне хотелось дать тебе больше времени. Я… У меня нет замка, утопающего в садах, виноградников, кучи золота в банке. Мне нечего тебе предложить. И я не вправе был вмешиваться в твой выбор. Ты выбрал мсье Дюссолье.       — До того, как узнал, что вы — мой Истинный! — возразил Гарри горячо и вскинул голову. Северус смотрел на него спокойно, с оттенком нежности в глазах.       — Ты бы не узнал никогда об этом. Я уже приготовился унести тайну в могилу.       — При условии, что я был бы счастлив здесь? — обмирая, спросил Гарри.       Руки Северуса вздрогнули на его плечах, тёмный взгляд сделался глубже. Гарри тянуло со страшной силой, их губы едва не соприкоснулись. Пальцами он уже зарылся в тяжёлый шелк волос, он видел ответное желание, такое мощное, яростное, сметающее все доводы рассудка! Но Снейп качнулся назад.       — А как же вы? — выдохнул Поттер чуть ли не со слезами. — Вы жили бы в Хогвартсе, день за днём, год за годом, понимая, что я здесь? Что я принадлежу…       Родовая магия — это не шутки. Гарри, всерьёз обдумывая отношения с Жераром, отдавал себе отчёт в том, что ему придётся вступить в род. Объединение магических потоков — узы намного прочнее и долговечнее любых брачных ритуалов. Разве что магия Истинных сильнее.       — Мне было бы достаточно твоего счастья, Гарри, — просто сказал Северус. — Поверь, если бы я не был уверен насчёт поцелуя, я бы к тебе и на шаг не приблизился. Кто же знал, что достаточно лишь коснуться твоих губ.       Он провёл пальцем по губам Гарри, и того тряхнуло изнутри так, что он вздрогнул всем телом. Директор улыбнулся.       — Но теперь всё это не имеет значения, — произнёс он тихо.       Гарри потянулся к нему, всей душой желая поцелуя, но был остановлен мягко, ласково.       — Нет, — сказал Северус. — Формально ты ещё мой ученик.       Гарри показалось, он ослышался.       — Что? Вы серьёзно, сэр? Какое это имеет значение в масштабах магии Истинных?       — В масштабах магии, может быть, и никакого, но есть человеческие законы. Не будем их нарушать, — усмехнулся Снейп. — Ты даже не замечаешь, что называешься меня на «вы». Сэр, профессор…       — Я исправлюсь, Се… верус… Согласен, это слишком странно!       Бархатный смех пустил стайку мурашек по телу Гарри. Директор помог ему подняться.       — Не торопись. У нас будет время. Для всего. Идём, скоро совсем стемнеет, и мы заблудимся в графском парке.

* * *

      Облокотившись о бортик Астрономической башни, Гарри рассматривал тёмную даль запретного леса. Ветер рьяно теребил полу его праздничной мантии, старался сорвать её с плеч, но изящная фибула в виде лилии держала крепко. У цветка были инкрустированные жемчугом лепестки и сердцевина из мелких изумрудов. По краям прекрасной броши блестела тонкая кромка алмазной пыли.       — Это мой подарок тебе, Гарри, — печально улыбаясь, сказал лорд Дюссолье.       Они прощались перед отбытием в Хогвартс. Гарри честно сообщил Жерару об обстоятельствах, делающих их отношения невозможными. Особенно после того, как не смог уснуть и посреди ночи прокрался в спальню напротив.       Снейп с пониманием отнёсся к появлению в своей постели Поттера, но ни разу не преступил черту. Обмотал своего Истинного одеялом, крепко обнял и тут же отключился. Гарри же долго лежал в тёплом коконе, умиротворённый и довольный. Магия выворачивала ему всю душу, когда он находился через две стены от Северуса, а сейчас успокоилась и мурчала где-то в груди, как невидимая кошка.       — Пусть эта мелочь напоминает тебе о том, что двери поместья Дюссолье для тебя всегда открыты, — Жерар взял Гарри за руку и вложил в неё фибулу. — Мне жаль прощаться с тобой. Мы могли бы стать…       Гарри вздохнул и взглянул на тёмное роскошное небо. Позже Северус объяснил ему, что треугольников магия Истинных не образует, и лорд Дюссолье, скорее всего, ошибся, приняв желаемое за действительное.       — Или, может, всё же имел виды на мою отнюдь не скромную персону.       — Разговоры с самим собой?       Медово-тягучий голос пустил мурашки по позвоночнику. Они дразняще защекотали в животе. Гарри обернулся. Он почувствовал Северуса ещё на подходе к лестнице, ведущей в башню. Магия пульсировала и разливалась в нём теплом.       Директор Хогвартса, прислонившись плечом к каменной стене, смотрел на него смеющимся взглядом.       — Почему ты так быстро ушёл из зала? А как же вальс и речь лучшего ученика курса?       — Гермиона репетировала её вчера целый день. Весь Гриффиндор выучил наизусть, — улыбнулся Гарри, подходя к Северусу поближе. Это сейчас положить руки ему на плечи стало привычным. Неделю назад он учился смотреть на своего Истинного и не краснеть, а также называть его по имени.       Провести пальцами по кончикам чудесных волос, которые полюбились почти так же, как изящные руки и тёмные глаза, чуть прильнуть всем телом. Магия уже давно не делала его одержимым маньяком, но он уже успел заметить, от чего у Северуса алеют щёки, темнеет взгляд, пальцы делаются горячими, а жесты — собственническими.       — А вальс... Я же вчера на твоих глазах пытался его репетировать. Это было бы фиаско.       Снейп усмехнулся, подхватил его в вальсовую стойку — рука наотлёт, тела так близко, и колено между его коленями — этот танец не зря был запрещён у маглов в девятнадцатом веке, его танцевали не больше двух раз за бал: танцующие были слишком близко друг к другу…       — Раз, два, три, — и Гарри действительно закружили. Он улыбнулся, слегка неловко сделал несколько шагов, а потом понял, что можно просто отдаться этим сильным рукам, так крепко удерживающим его, и позволить вести…       — Ты к себе несправедлив. У тебя неплохо получается, — шепнул ему на ухо Северус.       Они остановились у края башни.       — Вы похвалили меня, профессор Снейп? Этот вечер должен быть занесён в летопись Хогвартса!       Что-то оглушительно хлопнуло, один раз, второй, третий… Их лица осветились зелёным, красным, голубым, а над головами яркими цветами расцвели фейерверки.       — Полночь. Формально я больше не студент, директор? — спросил Гарри, приблизив свои губы к губам Северуса.       — И неформально тоже, — ответил он.       Два профиля, очерченные яркими огнями праздничного салюта, сблизились, губы слились, а Гарри Поттер и Северус Снейп никогда ещё не были настолько счастливы.