Вне контроля

Вечер. Солнце на половину скрылось за горизонтом, окрашивая небо от розовых оттенков до оранжево-пламенных красок, а сверху только начало набирать темноту синева ночи. Пара звёзд застенчиво засверкали холодным блеском. Но на удивление было тепло, не как обычная жара в Конкордии в такие сезоны, что даже в ночью задыхаешься от удушья летней погоды. Исаак неспешно шел по улице, в своей обычной сдержанной манере приличного джентльмена. За несколько часов до этого Артур Райт, Начальник Летучего отряда, отправил его в Департамент полиции, что бы он встретится с одним из сержантов. Сержант Гвендолин Фокс. От одного имени проходила странная мурашка по его руке. Она была особой... прямолинейной. Даже слишком мелочной на взгляд любого в полиции: от недавно поступивших на службу офицер до высшестоящих по званию коллег. И явно не была глупой женщиной – точно знаток своего дела, что некоторые опытные детективы, закалённые временем, не могли за ней угнаться. По-французки лепетала ругательства, указывал на ошибки и недочёты в других людях и смотрела словно была на пьедестале победителем. "Просто выскочка, которая думает что умнее всех других... Это раздражает..." – подумал Исаак уже подходя к зданию Департамента полиции. Он невольно задержал дыхание заходя во внутрь, с лёгкой вежливой улыбкой поздоровался с первыми попавшими ему по пути констебли, заворачивая справо по коридору. Это не первый раз когда идёт по этому маршрут до её кабинета, казалось что он пройти это путь с закрытыми глазами. Спустя несколько минут перед ним стояла дверь из темного дерева с вставленной серебрянной ручкой. Он быстрым движением поправил цилиндр на голове, поднимая другую руку к двери. Три чётких стука, пять секунд молчания и приглушённое разрешение войти. — Мисье Бонтон, наконец вы пришли. Я уже вас заждалась. – сказала Гвендолин, когда тот только перешёл порог её кабинета. Она сидела за широким столом, перебирая некоторые бумаги с отчётами о расследованиях. Блондинистые волосы спадали назад, скрываясь за плечами, облачённый в темно-синию униформу. Темные глаза с обычной резкой изворотливостью бегали по чернильным строкам, словно могла одним взглядом разрезать бумагу на части от малейшей ошибки. Свободная рука лежала на столе, и тонкими пальцами отбивала по дереву ритмичную дробь. — Надеюсь, у вас есть конкретная причина снова вызвать меня сюда. А то я решу, что вы специально хотите, что бы я тратил своё время здесь. – сказал он, подходя дальше к столу, но держал дистанцию. — А вы хотите от меня поскорее избавиться? Мисье Бонтон, я не пятно на вашем безукоризненном пиджаке, я так просто не вывожусь. – ответила она, вствая со стула, и протягивая ему папку, лежащию на краю хаоса из бумаг и улик, взятых из архива. – Может вы хотите размять свой мозг над каким-нибудь делом? А то умственный застой для вас это не слишком благоприятно. — Я не сильно вас старше, если вы об этом, Фокс. — А кто сказал что я про возраст? Исаак цокнул языком, стараясь подавить желание закатить глаза, открыл папку. Что ж, было убийство какого-то богача из знати. Улик немного, свидетелей нет, мотив убийцы неизвестен, подозреваемы не могут подтвердить алиби. Всё как всегда. — А с чего вдруг вы даёте мне дела? Я помню моменты будто ты хотела перегрызть горло, когда капитан передал расследование Летучему отряду, а не тебе. — Считай, что это мой подарок вашим детективам. Я знаю, как вы любите преступления с повышенной сложностью. – сказала она, махнув рукой в сторону, жест не то что бы пренебрежения, так как не было обычной резкостью. Скорее из-за медлительности, казался более задумчивым. — Хорошо, до встречи. – ответил он быстро, поворачивая назад к двери. — Подождите, мисье Бонтон... – строгим голосом разнёсся на миг, когда встала между ним и выходом. – Вы должны ответить на мой вопрос. Почему вы из кожи вон лезете, что бы сократить время наших встреч? — А это так заметно? – вопросом на вопрос ответил он, таким же сдержанным тоном смотря на неё. — У меня есть глаза, которые это видят и могут сделать вывод. Исаак, я вам противна? – сказала она, чуть сдвинув тонкие темные брови к переносице и... Стоп. Она назвала его по имени? Он удивился, такому быстрому переходу от формального обращения "мисье" со скрытым французским акцентом к обычному имени. Бонтон не мог вспомнить моменты общения с ней, когда она кого-либо звала по имени. — Вы мне не противны... Возможно, да ваш характер оставляет желать лучшего, но это никак не отражается на вашей раскрываемости в департаменте. — Вы довольно скупы на комплименты для женщин, или вы такой только рядом со мной? — Для чего вы говорите эту чушь? – спросил уже строгим голосом, скрещивая руки на груди. Он понимал этот тон в её голосе, который означал "это допрос, а не светская беседа". — Исаак, мы знакомы уже давно. Вы видели меня здесь, когда я ещё была неопытным офицером... — ...И даже в то время вы слишком часто позволяли показывать свою несносную натуру. — То есть вы не отрицаете, что я не привлекательна? – спросила она, выгнув вверх одну бровь. Исаак встал в ступор от такого вопроса. Или скорее от голоса, которым она спросила. Мягко со скромной неуверенностью. Заметив что он уже дольше положенного молчит, прочистил горло. — Ну я бы не сказал, что вы не привлекательна, просто вы не моё представление о прекрасном, Гвендолин. — Ясно... Кхм, можете быть свободными, мисье Бонтон, у меня остались ещё дела. – быстро проговорила она, отходя в сторону полок, забитых книгами и папками. — Хорошо. – он сделал несколько шагов вперёд к двери, но на момент остановился. – И вам лучше не работать до поздна и отдохнуть. Мужчина не понял зачем он сказал это, и не дожидаясь ответа вышел из кабинета. Да, он знал что Гвендолин слишком много и усердно работала, и особо не волновался по этому поводу раньше. "Мы не слишком близко знакомы, что бы беспокоится по пустякам" – говорил он себе. Но в этот миг что-то случилось, неосязаемое напряжение воздуха, вызывающий до холодный пот на шеи. Наверное, он сам перетрудился сегодня, и сжимая под подмышкой папку, быстрым шагом вышел из здания. Разбирётся с этим делом потом. Прошло три дня, с того разговора, но Исаак не мог выбросить это из головы, прокручивая каждое сказанное ей слово. Особенно его имя. Гвендолин не могла так просто уйти с формального общения с ним или с другим человеком. Называл либо по званию, либо по фамилии. — Мэдди, можно задать тебе вопрос? – спросил он, сидя за столом в пабе вместе с другим детективом из Летучего отряда. — Да, конечно. – ответила она, беря с тарелки один ломтик картошки-фри, кладя в рот. — Ты когда-нибудь спрашивала кого-нибудь об собственной привлекательности? — Нет, я и так знаю, что я симпатичная женщина. – сказала она, пожимая плечами с лёгким смехом, скидывая прядь рыжих волоса с плеч назад. – А почему ты спрашиваешь? — Тут просто появилась одна загадка... Я бы сказал, что мисс Фокс странно себя ввела некоторое время назад. Ни с того спросила меня, противна ли она мне. Обычно она сама легко высказывала комментарии об наших расследованиях. Даже не самые приятные для слуха. Но никогда об что-нибудь другом. Мэделин помолчала, обдумывая слова. — Ну, она тебя не привлекла? Никогда? — Ты ведь знаешь её. Она несносная, мелочная, постоянно скрытная, но при этом нет никакого чувства такта по отношению к другим людям и непомерное высокомерие. И слишком упрямая для своего же блага. – сказал он, откидываясь на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Ага... И это всё? Я думала, что возможно ты к ней... неровно дышишь. – ответила она, с ехидной улыбкой, поправляя воротник своей белой блузки. — Тебе бы перестать читать сентиментальные романы. Я ничего такого не испытываю. Она не та партия для меня. — Ладно, хорошо, сэр Недотрога, я молчу. Но разве у неё нечего нет особенного? — Совершенно нечего особенного – ответил он, отпивая из стакана глоток виски. — Совершенно? — Совершенно. Гвендолин сержант полиции, это достижение к которому не стремилась бы никакая другая женщина, но это она сама выбрала. Внешность не то что бы прям необычная или цепляющая взгляд. Возможно, её французский акцент, но что с этого, она пол жизни своей провела во Франции. Перед ним встал её образ, стараясь найти это метафорическое "особенное" в ней. Ничего особенного во внешности. Простой блонд, напоминающий оттенком зрелой пшеницы, и длинная прядь, наматывающая на её длинный указательный палец, когда она слушала сведения от офицеров. Ровная осанка, негнущаяся под тяжестью криминала. Острый темный взгляд был контрастом её светлой кожей. Как французский акцент всё ещё выделялся в разговорах. Как она чуть наклонялась вперёд, упирая руки в бока, пытаясь разглядеть вдали. Как приподнималась бровь, когда допрашивала подозреваемых, явно ощущая их ложь. Как она... Он в миг поморщился, словно хотел прекратить этот анализ простых человеческих действий. Он должен вообще не об этом думать, там ведь нечего особенного. Верно?