Неловко вышло

- Марат, есть предложение. Может, по прошествии времени многие одумались, и мы сравняемся в баллах? Новый этап, новые участники... - высказывает свою мысль Олег, сам, впрочем, не совсем понимая, зачем ему это надо. Возможно, чтобы ради хохмы немного позлить одного упёртого чернокнижника... - Влад, - как раз к нему и обращается ведущий, - вы готовы на это? Сравняетесь? Влад выдерживает театральную паузу и равнодушно пожимает плечами: - Нет. Олегу хочется закатить глаза, но он позволяет себе только короткую усмешку. - А было бы круто... - Олег, - перебивает Марат, - у вас было целое лето, чтобы обработать Череватого! Ведущий говорит что-то ещё, но после этой фразы Шепс уже ничего толком не слышит - она звучит настолько двусмысленно, что Олег не понимает, смеяться ему или возмущаться. И в итоге пускает все силы на то, чтобы не выдать своё смущение и не залиться краской. Потому что Марат чертовски близок к истине.        Олег "обрабатывает" Череватого уже полгода. Когда набрасывается на него с поцелуями прямо в машине, не желая терпеть до дома. Когда лезет к нему под кофту холодными руками, наслаждаясь теплом чужого тела и демонстративным сопротивлением, которое быстро спадает под его настойчивым натиском. Когда расцвечивает гладкие, усыпанные родинками грудь и ключицы алыми метками и слышит в ответ недовольное шипение, перемежаемое несдержанными стонами. Когда нежно прихватывает распахнутые навстречу губы своими, млея от мягкости и отзывчивости, проникает языком внутрь и жадно исследует горячий рот, задыхаясь от нехватки воздуха и зашкаливающих эмоций. Когда осторожно, тайком ловит под столом в кафе длинные пальцы или касается прижатого к нему бедра, опасаясь быть застигнутым врасплох и в то же время упиваясь этой запретностью и ответным учащающимся дыханием. Когда после особенно сложного испытания покрывает короткими поцелуями любимое лицо и часами перебирает тёмные отросшие прядки, расслабляя и заботясь, пока не убедится, что сердечный ритм под его ладонью - снова ровный и спокойный. Когда, засыпая, прижимается грудью к широкой спине и вдыхает родной запах, уткнувшись носом в загривок. Когда выгибается в пояснице, комкая пальцами простыни и разводя ноги до судорог в мышцах, изнемогающий от возбуждения, сгорающий на огне страсти, с разметавшимися по подушке взмокшими кудрями, дрожащими ресницами и единственным именем на устах. Когда стоит на коленях, забывая о дискомфорте от слишком твёрдого пола, и ритмично двигает головой, захлёбываясь слюной и всхлипами, подстёгиваемый низким властным голосом и грубоватой хваткой в своих волосах. Когда, смакуя утренний кофе, с восхищением наблюдает, как солнечные блики разбавляют горький шоколад радужки в глазах напротив. Когда в тысячный - да нет, в миллионный - раз залипает на белозубую улыбку, не такую широкую и лукавую, как видят другие, а искреннюю, тёплую, предназначенную только ему. Когда, валяясь на пляже, любуется налипшими на смуглую кожу золотистыми песчинками, а после, в номере, исступлённо вылизывает солоноватую от морской воды шею с чёрным пятном татуировки. Когда сам долго и обстоятельно готовит ужин и тщательно накрывает стол на двоих, потому что даже такие простые моменты становятся особенными рядом с тем, кто стал бесконечно дорог. Когда тихо бормочет на ухо, зажав где-нибудь в укромном уголке дома Стахеева или перехватив в пустом коридоре отеля прямо на съёмках, как любит, как хочет, как скучает, и получает в ответ такой же горячечный шёпот и жаркие объятия. Когда перед выходом на съёмочную площадку, воровато оглядевшись по сторонам, мимолётным движением смахивает с чужого плеча незаметную пылинку на пиджаке не потому, что она там правда есть, а потому, что хочется коснуться.        Последнее, о чём вспоминает Олег, "обрабатывая" Череватого шесть волшебных месяцев, это обнуление оценок в таблице "Битвы сильнейших". Впрочем, Влад, взаимно "обрабатывая" Шепса, тоже преследует явно какие-то другие цели.