Слякоть

— Жопа. Шульга хмыкнул, не поворачивая головы. — Ага. — Я же говорил, можно было у станции покурить. — Ага, — повторил Шульга. — В обнимку. — Ну… — Локи чуть повел плечом, устраиваясь поудобнее на рассохшемся стуле. — Знак дружбы народов. — Не паясничай, Локи. — Не будь занудой, Костя. Тебе не идет. Дождь за единственным окном лил так, будто Зона решила разом выплеснуть всю накопившуюся в ней воду. Не просто лил — херачил сплошной, серой, почти непроглядной стеной. Струи бились о мутное стекло, скатывались грязными ручьями, и казалось, что дом вот-вот сорвется с места и поплывет вместе с этим потоком. Ветер подвывал в старом дымоходе, заставляя пламя в камине нервно дергаться, выхватывая из полумрака то облупившуюся штукатурку на стене, то пыльные бутылки на полке. Холодно. Сыро. Хреново. Промокшая куртка висела на гвозде у входа и медленно, но верно создавала под собой лужу. Берцы, поставленные ближе к огню, источали пар и тяжелый запах мокрой кожи, грязи и болотной тины. Шульга сидел на полу, на старом, но еще крепком матрасе, подтянув колени к груди. Он снял все, кроме армейской майки и штанов. Ткань все еще была влажной, неприятно липла к коже, забирая остатки тепла. Он раз за разом тер озябшие ладони, пытаясь их согреть, но пальцы слушались плохо, были какими-то деревянными. Зубы мелко отбивали дробь, и он с силой стиснул челюсти, чтобы это прекратить. Локи, сидевший на стуле, тоже ежился. Его черные волосы намокли и прилипли ко лбу, делая лицо острее и строже. Он шмыгнул носом и потер шею. — Надо было водки взять. — Кто ж знал, что так польет, — буркнул Шульга. — Я знал. У меня колени с утра ломило. Верная примета. — Надо было раньше говорить, предсказатель. Огонь в камине был их единственным спасением. Кое-как развели, провозившись минут двадцать с сырыми дровами, найденными в сарае. Теперь поленья неохотно трещали, шипели, но все же давали оранжевое, живое тепло. Тепло от огня лизало правую щеку Шульги, пока левую холодил влажный сквозняк, пробиравшийся через щель в раме. Этот контраст сводил с ума, заставляя тело дрожать еще сильнее. Этот дом они нашли месяца три назад. Заброшенная хата какого-то лесничего, сгинувшего в первые годы. Удивительно целая, не разграбленная. В паре километров от Янова, в низине, укрытой от чужих глаз редким лесом. Удобное место. Тут они бывали… время от времени. Когда потребность побыть вдвоем, без десятков чужих глаз, становилась физически невыносимой. Сказали на базе, что пойдут проверить одно место по наводке, якобы тайник там видели. Легенда дырявая, но никто вопросов не задавал. У каждого в Зоне свои тараканы. У них был один на двоих. Большой и неправильный. Локи встал со стула, прошелся по комнате, растирая плечи. — Так мы до утра дуба дадим. Он подошел и без церемоний сел на матрас рядом с Шульгой. Слишком близко. От него пахло дождем, мокрой одеждой и им самим — терпкий, чуть горьковатый запах, который Шульга уже давно научился выделять из сотен других. Локи прижался плечом к его плечу. — Подвинься. Шульга не ответил, только чуть сместился, давая ему больше места у огня. Тело Локи было таким же холодным, но чужое присутствие, сама плотность другого человека рядом, давала странное, иллюзорное ощущение тепла. Он чувствовал, как под тонкой тканью майки напряжены мышцы чужого плеча. Локи тоже дрожал, хоть и старался этого не показывать. Шульга видел, как мелко подрагивают его пальцы, лежащие на колене. — Холодный, — констатировал Шульга, его собственный голос прозвучал глухо. — А ты, блядь, печка, — огрызнулся Локи, но беззлобно. Он потер руки и снова шмыгнул носом. — Дай сигарету. Шульга молча полез в карман штанов. Пачка отсырела, но не размокла в кашу. Он вытряхнул две сигареты, одну протянул Локи, вторую зажал в зубах. Зажигалка щелкнула раз, другой. На третий высекла слабую искру, и крошечный огонек заплясал на фитиле. Шульга прикурил, глубоко затянулся, чувствуя, как горячий дым обжигает замерзшие легкие, и передал зажигалку. Они курили молча, глядя на огонь. Единственными звуками были треск дров и монотонный грохот ливня. Дым смешивался с запахом сырости. Становилось чуть легче. Никотин ударил в голову, расслабляя сведенные от холода мышцы. Локи докурил первым, бросил окурок в камин. Он повернулся к Шульге, и его взгляд стал внимательнее. Карие глаза в полумраке казались почти черными. — Ты совсем синий, — сказал он тихо. — Ты на себя посмотри. Локи усмехнулся одним уголком рта, там, где тонкий шрам чуть искажал линию губ. — Я-то ладно. Я привыкший. А ты у нас тепличный, кабинетный. — Я тебе сейчас покажу, какой я кабинетный, — проворчал Шульга, но даже ему было слышно, что угроза вышла неубедительной. Сил не было даже злиться. Только холод. Всепоглощающий, до самых костей. Рука Локи легла ему на плечо. Ладонь была ледяной, но само прикосновение — уверенным и твердым. Он чуть сжал пальцы, разминая затекшую мышцу. — Снимай майку, — приказал он. Голос ровный, без обычных своих шутливых интонаций. Шульга посмотрел на него с сомнением. — Зачем? — Затем, что она мокрая, придурок. Последнее тепло из тебя вытянет. Снимай. Это было логично. Настолько логично, что Шульга даже удивился, почему сам до этого не додумался. Он кивнул и, перехватив край майки, стянул ее через голову. Кожу тут же обожгло холодом. Он выронил мокрую тряпку на пол и обхватил себя руками, пытаясь согреться. Мурашки пробежали по спине, заставляя его снова задрожать, уже неконтролируемо. Большой, грубый шрам на правой стороне груди и живота побелел. Локи смотрел на него несколько секунд, а потом сделал то же самое. Стянул свою мокрую футболку, бросил рядом. Его тело было не таким массивным, как у Шульги, но жилистым, крепким. Широкие плечи, рельефный пресс. Огонь отбрасывал блики на его кожу, очерчивая мышцы и тени. Он придвинулся еще ближе, почти вплотную. — Так, — сказал он, и от близости его голос стал ниже, ощутимее. — Теперь три спину. Сильно. Он развернулся к Шульге спиной. Шульга помедлил, а потом положил ладони на чужие лопатки. Кожа была ледяной и гладкой. Он начал тереть, сначала неуверенно, потом все сильнее, гоняя кровь. Его ладони двигались вверх и вниз, от шеи к пояснице, ощущая каждый позвонок, каждую напряженную мышцу. Под его пальцами кожа Локи постепенно теплела. Сначала чуть-чуть, а потом все заметнее. — Сильнее, — скомандовал Локи. Шульга подчинился, вкладывая в движения больше силы. Его собственные руки тоже начали согреваться от трения. Он уже не просто тер, он разминал, сжимал, пытаясь передать хоть какое-то тепло. Он чувствовал, как Локи расслабляется под его руками, как его дыхание становится глубже. — Давай, теперь ты, — сказал Локи и развернулся. Шульга послушно повернулся к нему спиной, и тут же ощутил на своей коже прикосновение чужих ладоней. Руки у Локи были меньше, но пальцы — сильные, цепкие. Он тер жестко, безжалостно, словно пытался содрать кожу. И это было именно то, что нужно. Жгучее трение разгоняло кровь, и по спине, по плечам начало разливаться долгожданное тепло. Оно было поверхностным, но оно было. Шульга откинул голову назад, прикрыв глаза. Дрожь понемногу унималась. — Лучше? — спросил Локи прямо у его уха. Его дыхание опалило кожу. — Угу, — промычал Шульга. Локи не остановился. Его руки замедлили движение, трение сменилось медленными, давящими поглаживаниями. Он вел ладонями по спине, очерчивая контуры мышц, задерживаясь на шраме. Пальцы прошлись по грубому рубцу, и Шульга невольно напрягся. Локи это почувствовал. — Все нормально, — прошептал он. Он обнял Шульгу со спины, прижавшись всем телом. Грудь к спине, живот к пояснице. Теперь тепло было не только от огня и трения. Оно шло от тела к телу. Медленно, неохотно, но холод отступал, вытесняемый чужим теплом. Шульга откинулся на Локи, чувствуя его подбородок у себя на плече. Он положил свои руки поверх его, сцепив пальцы на своей груди. Сердце Локи гулко билось о его лопатки. Или это было его собственное? Он уже не разбирал. Они сидели так долго. Молча. Дождь все так же стучал по крыше, огонь потрескивал в камине. Холод сменился истомой. Мышцы, до этого сведенные в камень, начали расслабляться. Шульга чувствовал, как дыхание Локи у него на шее становится ровнее. Чувствовал, как напряжение уходит из его тела. А потом Локи шевельнулся. Он медленно повернул голову, и Шульга ощутил, как его губы касаются кожи на шее. Легко, почти невесомо. Потом еще раз, увереннее. Горячо. Шершавая щетина поцарапала кожу. У Шульги перехватило дыхание. Это было уже не про тепло. Точнее, про тепло, но совсем другого рода. То, что разгоралось сейчас внутри, было куда жарче каминного пламени. Локи целовал его шею, медленно двигаясь к уху. Его рука, лежавшая на груди Шульги, скользнула ниже, на живот, очертила кубики пресса. Пальцы были все еще прохладными, и от этого контраста с горячей кожей по телу Шульги пробежала дрожь. Но уже не от холода. — Вова… — выдохнул он, сам не зная, просит он прекратить или продолжить. Локи, казалось, понял это как второе. Он развернул Шульгу к себе, заглянул в глаза. В его взгляде не было ни капли обычной насмешки. Только темное, густое желание. Он не стал ничего говорить. Просто подался вперед и накрыл губы Шульги своими. Поцелуй был не таким, как всегда. Не быстрым, украденным в темном углу на Янове, и не яростным, как после долгой разлуки. Он был медленным, глубоким, отчаянным. Попыткой согреться изнутри. Языки сплетались, пробуя на вкус, делясь теплом. Шульга отвечал ему с той же силой, запуская пальцы в его мокрые, жесткие волосы, притягивая ближе, вжимая в себя. Он чувствовал, как колотится сердце Локи. Он целовал шрам на его губе, проводил по нему языком. Локи тихо застонал ему в рот. Его руки блуждали по спине Шульги, по плечам, сжимали бицепсы. Шульга опустил свою руку на его бедро, почувствовал сквозь влажную ткань штанов напряженную мышцу. Желание накатило резко, мощно, смывая остатки холода и усталости. Внизу живота потяжелело. Он оторвался от губ Локи, тяжело дыша. — Ложись. Это прозвучало как приказ. И Локи подчинился. Он откинулся на матрас, увлекая Шульгу за собой. Они упали на жесткую поверхность, и Шульга навис над ним, опираясь на локти. Он смотрел сверху вниз на его лицо, освещенное пляшущими отсветами пламени. На приоткрытые губы, на потемневшие от возбуждения глаза. Локи смотрел в ответ, не отводя взгляда, и в этом взгляде было все: вызов, доверие и голод. Шульга наклонился и снова поцеловал его, на этот раз жестче, требовательнее. Одновременно его рука скользнула к поясу штанов Локи, дернула за ремень. Пряжка звякнула. Он возился с пуговицами, пальцы плохо слушались, и он раздраженно рыкнул. Локи усмехнулся, перехватил его руку и сам расстегнул ширинку, помогая. В комнате стало жарко. Воздух был плотным, наполненным их прерывистым дыханием и запахом тел. Шульга целовал его шею, ключицы, спускаясь все ниже. Языком обвел сосок, и Локи под ним выгнулся, запуская пальцы ему в волосы, сжимая их у корней. Костя чувствовал, как тело под ним отзывается на каждое прикосновение, как оно плавится, становится податливым. Он добрался до кромки влажных штанов, стянул их вниз вместе с бельем. Локи приподнял бедра, помогая ему. Кожа у него была горячей. Шульга провел ладонью по внутренней стороне бедра, ощущая гладкость кожи, напряжение мышц. Он чувствовал чужое возбуждение, видел его в свете огня. И это заводило еще больше. Он избавился от своих штанов, отбросив их в сторону. Теперь между ними не было ничего. Только кожа к коже, тепло к теплу. Он лег рядом, прижимаясь всем телом. Ощущение было оглушительным. Горячая, напряженная плоть Локи упиралась ему в бедро. Он обнял его, зарываясь носом в его волосы, вдыхая его запах. — Костя… — прошептал Локи, его голос был хриплым. Шульга ничего не ответил. Он просто двигался, терся о него, чувствуя, как нарастает возбуждение, становясь почти болезненным. Его рука нашла их обоих, сжала, и Локи выдохнул ему в плечо. Он двигал рукой медленно, дразняще, чувствуя, как они оба отзываются на его ласку. Но этого было мало. Этого всегда было мало. Он потянулся к карману своей куртки, висевшей на гвозде. Достал оттуда маленький, потрепанный тюбик. Простой крем для рук. Он открутил крышку, выдавил на пальцы холодный, вязкий гель. Локи следил за каждым его движением. Он чуть развел ноги, давая доступ. В его глазах не было ни страха, ни сомнения. Только ожидание. Шульга готовил его медленно, тщательно. Он чувствовал, как напряженное тело под его пальцами постепенно расслабляется, принимает его. Он не торопился, растягивая, слушая дыхание Локи, следя за выражением его лица. Когда Локи сам подался бедрами навстречу, выгибаясь, он понял, что тот готов. Он приподнялся, нависая над ним. Уперся руками в матрас по обе стороны от его головы. — Смотри на меня, — прорычал он. И Локи посмотрел. Шульга вошел в него. Медленно, одним плавным, мощным движением. Локи вцепился в его плечи, ногти впились в кожу, но он не издал ни звука, только резко выдохнул. Шульга замер, давая им обоим привыкнуть к этому ощущению полноты, к этой тесноте, к этому жару. Он видел, как на лбу Локи выступила испарина, как он закусил свой шрам на губе. — Нормально? — спросил Шульга, голос сел, стал ниже. Локи только кивнул, не в силах говорить. Его руки расслабили хватку, скользнули по спине Шульги, обнимая, притягивая еще ближе. И тогда Шульга начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, входя глубоко, отступая. Он смотрел на Локи, на то, как меняется его лицо, как вздрагивают ресницы, как приоткрываются губы. Он чувствовал каждый сантиметр, каждую сократившуюся мышцу внутри него. А потом он начал двигаться быстрее, жестче, подчиняясь первобытному ритму. Ритму дождя за окном, ритму их сердец, бьющихся в унисон. Матрас скрипел под их телами. Единственными звуками в комнате были этот скрип, влажные шлепки их тел и рваное дыхание. Локи запрокинул голову, его шея выгнулась, открывая доступ. Шульга целовал ее, кусал, оставляя следы. Он чувствовал, как Локи под ним начинает дрожать, как его бедра движутся навстречу каждому толчку, как его пальцы скребут по его спине. Жар становился невыносимым. Он сжигал изнутри, плавил мысли, оставляя только инстинкты. Только это тело под ним, это тепло, это отчаянное единение. Он чувствовал, как приближается разрядка, как сводит мышцы живота. Он ускорился, толчки стали глубже, яростнее. Он услышал, как Локи застонал — громко, сдавленно, — и это стало последней каплей. Он почувствовал, как Локи кончает, как его тело выгибается дугой, как горячая волна разливается по его животу. И почти в то же мгновение его самого накрыло. Он зарычал, впиваясь зубами в плечо Локи, и толкнулся в последний раз, изливаясь в это тугое, горячее нутро. Мир сузился до одной ослепительной точки, а потом взорвался белым шумом. Он рухнул на Локи, полностью обессиленный. Тяжело дышал, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Кожа Локи была мокрой от пота, соленой на вкус. Он чувствовал, как под ним медленно приходит в себя другое тело, как выравнивается его дыхание. Он все еще был внутри, и это ощущение было до одури правильным. Они лежали так несколько минут, а может, и вечность. Дождь за окном начал стихать, его барабанная дробь сменилась мерным, убаюкивающим шумом. Огонь в камине прогорел, остались только тлеющие, ярко-красные угли, отбрасывающие на стены мягкий, багровый свет. Наконец Шульга нашел в себе силы шевельнуться. Он медленно вышел, и Локи тихо выдохнул. Костя перекатился на бок, забирая его с собой, укладывая спиной к своей груди. Теперь им было тепло. По-настоящему тепло. Тепло, которое шло не от огня, а изнутри. Оно растекалось по венам, расслабляло каждую мышцу. Шульга обнял Локи, прижимая к себе, зарываясь носом в его пахнущие дымом и дождем волосы. Рука Локи нашла его руку и сжала пальцы. — Согрелся? — тихо спросил Локи. — Ага, — так же тихо ответил Шульга, прикрывая глаза.