Не проснуться.

Воспоминания о прошедших днях оставались мутными осадками на дне человеческой души. Тяжёлые, рутинные, повторяющиеся без какого-либо изменения дни. Они тянулись мучительно, и вот уже целую неделю в Курортном эти дни отзываются болью в каждом неравнодушном человеке. Этот город не славится какими-то успехами в промышленности. Экономика города буквально держится на названии "Курортный". Это курорт, вернее, был им до одного момента. Тот вечер. Ничем не примечательный. На въезде в город разбился Ершов. Ехал отдавать выкуп за дочерей, отсюда и началось. Всё закрутилось, и вот снова очередное убийство. Самое страшное, что в этом случае, как и в любом другом, слово "очередное" стало нормой. Да, до этого были мелкие преступления в виде воровства, побоев и тому подобного. Почему мелкие? Потому что никакое преступление не может сравниться с чистым насилием. И здесь не про чистоту, а про частоту, как часто люди с ним сталкиваются и молчат, а те, кто говорят, замолкают раз и навсегда. Таким человеком была Надя Райкина. Борец за справедливость и правду. Отдел милиции в их городе был единственным местом, где людям действительно могли помочь, пока на него не свалилось давление властей Курортного. Но Надя тоже сдаваться не собиралась, хотя помимо всего этого бардака к ним направили Бокова. Или он сам направился, не суть. Сам факт его присутствия буквально под боком и фанатизм её подчинённых надоедал. Какой-то следователь, как и сотни других, возомнил себя королём всего живого, а Райкина уже давно живой себя не считала. Физически да, а эмоционально и ментально нет, совсем нет. Это истечение обстоятельств. Так распорядилась судьба, в которую Надя тоже не особо верила. Не хотела верить, ведь во всём случившемся она винила себя. Всегда. Во всех тех убийствах и похищениях, во всём произошедшем с ней самой, в бедах её сестры. Всегда начальник милиции, но никогда человек с разбитой душой и отсутствием отдыха. Что касается дела, то Боков старался меньше контактировать с ней. Не хотел лишний раз получить ответку на свои недошутки и косой взгляд в свою сторону. Они оба следовали каким-то принципам, разным совершенно. Единственное, что их объединяет – это страсть к курению и общие амбиции в следствии. Вот снова звонок и дрожащий голос очевидца. Убийство. Тот же типаж и вновь вопросы без ответов. Дальше всё по инерции: морг, опознание, попытка успокоить родственников в истерике, самим стоять словно ничего не произошло. Но только вот какой-то из пунктов дал сбой. Боков и Райкина стоят напротив прозекторского стола, на котором мирно лежит тело жертвы. Рыжую девушку насадили на бамбук посреди леса. Сквозь тело прошло около пяти кольев из растения. Жестоко? Да, безусловно. Тело накрыто белой накидкой так, что видно только голову. Им больше и не нужно. Они замерли в ожидании патологоанатома с заключением. Боков хмуро смотрит прямо. Думает. Злобина пришлось отпустить: он, как только это зрелище увидел, чуть заикаться не начал. Сами справятся, нечего ему по моргам шататься. Хотя для опыта стоило, но опыт дорогого стоит, особенно если получаешь его в органах. Об этом Боков думал большую часть свободного времени. "Как Райкину в ментовку занесло?" – вопрос не давал покоя в замученной мыслями голове. Надя периодически застревала в мыслях Бокова, больше в негативном ключе. Конкуренции не было, это радовало, но наблюдать за тем, как Райкина систематически смотрит на изувеченные тела и всё насилие в городе, заставляло ужаснуться мужское эго. Без единой эмоции на лице, но не в этот раз. Она сначала стояла ровно. Потом пошатываясь переступала с ноги на ногу. Боков, как только заметил, усмехнулся самодовольно, будто это зрелище стало его ещё одной победой. Как только Надя зашла в помещение, её окутал запах крови и чего-то ужасно горького. Запах разложения? Нет, она его знает и отличить может. Крови почти не было, и это было весьма странно даже для морга. Она не вдумывалась, стала напротив стола и облокотилась на соседний. Смотрела куда-то в пол, пока не почувствовала спиной присутствие ещё одного силуэта. Боков сообщил, что ждать заключения нужно около получаса. Деваться некуда. За дверью в коридоре сидел Злобин, хотя сказали же – домой. Ну, дело его. Голова ужасно болела. Тяжесть в висках стала невыносимой. Она смотрит на профиль жертвы, а в глазах всё смывает нарастающая боль и усталость. Нельзя сейчас слабину давать, и она это знает, как никто. Тем более перед Боковым, для которого каждый её проигрыш – его личная победа. Мудак. Она чувствует спиной кафельный бортик, и тяжесть её веса переносится на него. Надя вжимается в холодную поверхность, пока ноги скользят, но держат. Она подносит руку к лицу и устало трёт, дабы не свалиться и ощутить прикосновение. Сегодня она побила свой же рекорд – четверо суток на ногах. Это было чем-то невозможным. Да, первые дня два она спала по часу–два, но этого было критически мало. К тому же последние два дня сон отсутствовал совершенно. Кошмары и бессонница для неё не являлись чем-то особенным. Организм выдохся и давал сигналы бедствия, которые Надя спокойно игнорировала. Она просто валилась с ног сама того не осознавая. Те четыре дня прошли, как в тумане. Единственное, что она помнила, это те сомнительные подъёбы Бокова. Даже сейчас в таком состоянии он не покидал остаток разума в её голове. Концентрация на нуле, как и жизненные способности. Белый шум в мыслях, она ничего и никого не слышала. Женя изредка бросает взгляд на неё, с той же усмешкой, но она не видит. Скрещенные на груди женские руки невольно вжались в тело. Земля уходит из-под ног, и она оступается. Сначала один шаг, затем второй. Надя опирается о борт сзади и склоняет голову вниз. Боков обращает внимание, когда она отворачивается. Брови вскидываются в непонимании. —Эй, ты чего? — он медленно разворачивается к женскому силуэту. Не беспокойство, просто не хотелось ещё одной жертвы прямо в морге. Она к тому же не реагирует. Мозг не распознаёт речь от недосыпа. —Надь? Он ещё раз пытается привлечь внимание, но попытка проваливается. Он успевает только задержать взгляд на дрожащих руках, которые с таким усилием вжимаются в борт стола, перед тем, как эта же рука ослабляет хват и падает вниз к телу. Надя смягчает часть падения. Хотя падением это назвать тяжело. Она просто резко садится на колени в непроизвольном жесте, потому что Боков успевает подхватить. —Блять, — выдыхает он, когда чувствует всю её тяжесть на своём теле. Мужская рука сжимает её пальто и медленно опускает на пол. Спустя пару секунд приходит осознание, кто она и где находится, а главное — с кем. Все оставшиеся силы отдаёт на сопротивление. Подняться и выбраться из этой ямы, в виде рук Бокова, было главной задачей. И она с ней справилась, с трудом, но справилась. Голова продолжает идти по кругу, пока Райкина судорожно разжимает мужские пальцы на своей одежде. Она выходит из помещения на ватных ногах. —Ты дойдёшь? — естественно ответа не получает, ожидаемо. —Пиздец, — тихо выдыхает Боков и устремляет взгляд в сторону, где минуту назад стояла Надя. Заключение приносят, и он выходит из морга. Злобина в зловещем коридоре не оказалось. Сто процентов Райкина припохала вести куда-нибудь. Думал Женя. И с чего его волнует всё это, он тоже не особо понимал. На пейджер пришло сообщение от Любы. "Жду тебя в 21:00 в «Огнях»". Боков неохотно поплелся к месту. Он тоже пренебрегал отсутствием сна, но только в этот день. Сам не понимал, зачем идёт. Они же типа пара, а пары обычно проводят время вместе друг с другом, а не с трупами в морге. Женя официально не заявлял ей о чувствах. Ведь их не было, хотя он думал точно наоборот, что пугало. Он запутался не в следствии, а в себе. Хотя и в деле тоже всё шло не гладко. Пока шёл, думал о Райкиной. Проклинал её за то, что засела в его мыслях в этот вечер. Идёт на свидание с одной, а думает о другой. Внутри всё сжималось. В его подсознание въелись картины с её сжимающимися руками. Её сбившееся дыхание засело на подкорке мозга. То неловкое прикосновение рук плыло перед глазами. Блять. Боков таял в этой реке, плыл по течению её образа в голове. Тут почему-то в этом бушующем потоке мыслей мелькнула Маруся, покойная жена. Стояла перед глазами и смотрела на него. Чем-то не тем он занимается. Маруся – это ангел во плоти, а Люба, с которой он связался, – оболочка для потребностей животных. Во всех смыслах. А Надя тогда, что? Её характеризовать чем-то подобным было крайне сложно. Нерушимая стена. Надежда для людей, буквально, но не для себя самой. Он понял, что не знает о ней ничего, кроме каких-то определённых данных: фамилия, имя, отчество, должность. И то по слухам там тоже не на своих правах она находится. Он винил себя за неопределённость, за ступор. Нужно было взять её под руку и поволочь в больницу или в кровать, чтобы отоспалась. Но вместо этого он просто проводил её взглядом в немой тревоге. Дошёл до места. Люба набросилась с объятиями. Он сразу заметил, что тактильность для неё – не что-то необычное. В отличие от той же Райкиной, которая час назад разжимала его хват на запястье и верхней одежде. Так, стоп. Всё. Он закурил и параллельно слушал лепет Любы. Внутри что-то схватило и не отпускало до конца встречи. Они сидели за столом в ресторане. Пока Люба делала заказ, Боков прибывал в своём мире и иллюзиях. Он не заметил даже того, что она всё внимание направила на него. — Ты меня совсем не слушаешь? — спокойно поинтересовалась Люба. Боков перевёл взгляд и попытался собраться воедино. — Да, вернее, нет, я слушаю, — сам не понял, какую хуйню сморозил. — Ясно, — Люба обидчиво скрестила руки на груди. Боков опустил голову. Эти минуты были мучением. Вдруг она не доехала? Боков Злобина подозревал, но говорить ей не хотел. Мысли сжирали изнутри и выжигали остатки живого. Он что-то чувствовал — это пугало. В голове вновь был силуэт на кафельном полу. Он стал дышать чаще: нужно было двигаться, только куда — он не знал. Сознание кричало её образом, дыханием, движениями, мыслями и голосом. — Блять, Люб... извини, но у нас ничего не было и быть не может. Да, я мудак, признаю, но я ошибся, — он на ходу договорил это и двинулся к выходу из заведения. Оставлять Любу было стыдно, но ещё хуже было думать о той, которая его ненавидит, и он её тоже, наверное... На часах десять вечера. Боков берёт машину и едет к дому Злобина. Адрес его он помнил, бывал уже там. Он понимал, что Ваня был единственным, кто в последний раз видел Надю в сознании. Куча самых ужасных сценариев посещала уставшую голову, но больше его ничего не заботило. Он поднимается и стучит по деревянной двери. Спустя минуту за дверью слышится движение. Злобин открывает и удивлённо смотрит на фигуру Бокова в его дверях. — Здравствуйте, Евгений Афанасьевич, а вы чего так поздно? Случилось что? — Ваня уже ложился и сонно пытался соображать. — Случилось. Не ты случайно Райкину отвозил из морга? — строго спросил он. Внутри всё сжалось в напряжении, но внешне он этого не показал. Ваня медленно вспоминал и в итоге кратко кивнул. — Ахуенно, только куда? — Ну, просила в отдел. — Ваня закрыл дверь за собой, и они оказались на лестничной площадке. — В отдел? Ночью? — Боков кипел от бури эмоций внутри. Они сжирали его, не оставляя ничего кроме вязких ощущений. — Ну да, я не знаю, что у вас там случилось, но она вялая и замученная была, — сказал Ваня как о факте, который он видел, но на который не отреагировал. Боков с каждым словом уходил в себя. Напряжение давило. Промежуток времени тоже был достаточно большой, а ехать к её сестре ему дороже. — Спасибо, Ваня, блять, — выдохнул он и двинулся прочь из подъезда, оставив Злобина с недосказанностью и вопросами. Боков вновь сел в машину. Вёл как в тумане. Руки вжимались в руль, а в горле встал ком. Он переживал, блять. Впервые за столько времени. Но это была какая-то другая тревога. Она давила и держала одновременно. Надо удостовериться, что с ней всё хорошо. Хотя по большей части Боков надеялся, что в отделе её не будет. Какой человек в предобморочном состоянии в здравом уме сунется на работу? Да ещё и ночью. Надя еле-еле открывает дверь кабинета. Помещение встречает женщину сыростью и открытым окном. Полил дождь. Она скидывает с плеч пальто и оставляет его валяться в углу. Доползает до кровати на ватных ногах. Холод пробирает до дрожи в коленях и боли в голове. Она чувствует, как температура в её теле значительно растёт, списать это на погоду не получится. Она садится, голова сама наклоняется в сторону. Эффект дереализации и паники пробивает тело. Она понимает, что если расслабится, то потеряет сознание. А это страшно. Вызвать скорую не решалась. Есть куда более важные симптомы для вызова медперсонала. Она встаёт на волевых и плетётся к стулу за рабочим столом. Включает настольную лампу. Свет открывает взор на маленькие фото той жертвы из морга. Снова эта работа, этот морг. Она рукой сметает их в сторону и упирается локтями в деревянную поверхность. Руки дёргаются непроизвольно, организм кричит о потребности сна. Но ей просто страшно уснуть и не проснуться. Кофе стоит поперёк горла. Она уже дня три не ела нормально. Чередовала воду, кофе и воздух. Несмотря на открытое настежь окно, его было мало. Критически мало. Перед глазами появляются галлюцинации. Она трёт лицо, заправляет волосы за уши, вжимается ногтями в кожу рук, лишь бы не потерять контроль снова. Надя склоняет голову к столу, и руки уже не держат вес её головы. Последнее, что она видит, — это чей-то силуэт, который забрался через окно. Боков забрался по водосточной трубе. Окно отдела было единственным входом внутрь помещения. На улице гремел гром, а капли дождя ударялись о все поверхности. Женя скинул ветровку и осмотрелся. Взгляд приковался к женскому силуэту, склонившемуся над столом в неестественной позе усталости. Он аккуратно подходит, спугнуть боится. Оценивает состояние. Мысли сбиваются, и он в немом ступоре обходит стол. Подобравшись ближе, склоняется над телом. Надя не реагирует, тяжёлое дыхание заполняет пространство между ними. Боков осторожно хватает её за подбородок и направляет к себе. Попытка оказать сопротивление проваливается с треском под полом отдела. — Эй, посмотри на меня, — хриплый, прокуренный голос отзывается звоном в ушах. Она неохотно поднимает взгляд и ведёт зрачками вдоль лица Жени. — Не трогай... меня... Обессиленный голос, но попытка принять ситуацию как должное. Она не собирается ему уступать. Показать свою слабость и щель в стене из стали — проиграть с позором. По крайней мере для неё. — Блять, — тихо выдыхает Боков, когда карие глаза напротив окончательно закрываются. Он подставляет своё тело как опору. Сам не осознаёт, как садится на колени. Надя в потоке мыслей и шума, чужих прикосновений, склоняется вперёд. Упирается в его грудь, что словно щит, не даёт упасть и столкнуться с кафелем. Женя осторожно подхватывает её лицо своими руками. Горящие от жара щёки, да и тело в целом, безразлично жгут руки. Она расслабляется, но это в моменте, до очередного касания. Красные щёки обжигают руки, но он не имеет права отстраниться. — Ты горишь... Сипло выдыхает, не ей, себе говорит. Понимает, что нужно что-то предпринять. Но что? Он встаёт и хватает её под ноги одной рукой, а второй держит спину. С лёгкостью поднимает и несёт к дивану. До Нади не сразу доходит смысл происходящего. Она открывает глаза и руками упирается ему в грудь. Думает, что отпустит. Наивная. Женя укладывает горячее от температуры тело на диван. Расстёгивает сапоги и медленно стягивает обувь с отёкших ног. —Блять... Боков, что ты творишь? - тихо, почти шёпотом произносит она и снова погружается в то состояние. Вернее, она из него не выходила. В моменте становится совсем хуёво. Она наклоняет голову к коленям и руками перебирает волосы, только бы не отключиться. Помогают чужие руки. Сначала на плечах, а потом вновь на лице. Он поднимает её. Не было ни сопротивления, ни каких-либо претензий. Нет, они были, просто у Нади не было сил их предъявить. Женя заглядывает в карие глаза и видит своё отражение, пока она снова не отключается. —Блять, нет, смотри на меня, сейчас же, - он тихонько бьёт по её щекам. Слава Богу, получается хоть как-то вернуть сознание в тело. —Холодные... На выдохе произносит, что уже радует. Чувствительность не пропала. Руки и правда были ледяными из-за погоды за окном. Женя слышит тяжёлое дыхание, что сдавливает лёгкие. Она тихо с слабым хрипом прижимается к плечу, такому же холодному. Он ощущает её задержку дыхания. Сам двигается ближе и кладёт руки на спину. Так же осторожно. Проходит минута, Женя в полной мере чувствует тот недостаток кислорода. Она тихо задыхается куда-то в мужскую шею. Приходится надавить первым. Он отодвигает её к спинке дивана и сам тоже двигается. Дрожащими руками расстёгивает первые две пуговицы сверху, открывая доступ к кислороду. —Ты сколько не спишь вообще? Так же и откинуться можно, - с обеспокоенным взглядом произносит Боков. В ответ лишь сдавленные хрипы из-за напрочь прокуренных связок. —Ясно, - он поднимается с колен и садится на другой край дивана. —Ложись, - пальцем указывает на колени. В голове теперь, помимо шума, удивление и буря эмоций. Положительных и отрицательных. Надя переводит дыхание и смотрит сначала на него, затем на собственные колени. — Я... я не могу, — так же хрипло, но более уверенно. В её речи сейчас не было ничего, кроме хрипоты с мелкими связанными словосочетаниями. На более сложные предложения мозг не соображал. — Что не можешь? Лечь? Уснуть? — он не отрываясь смотрел на напряжённый, как струна, силуэт. — Или довериться? — голос Бокова на этой фразе дрогнул и затих совсем. Тишину между телами и расстояние разрывала дыхание. Первое — прерывистое, сдавленное, хриплое, неуверенное. Второе — ровное, надменное, спокойное, размеренное. Женя вздохнул последний раз перед тем, как податься в сторону, чтобы ухватить Надю и положить на собственные колени. Сил не было совсем, это сыграло на руку Жене. Надя легла без каких-либо сопротивлений. Закинула ноги сама. Тишина длилась минуту, и она смотрела в потолок кабинета. Боков ухмыльнулся, довольный своей работой. Тело дрожало под его руками. Он аккуратно перебирал волосы без согласия на это. Хотя некое согласие в этом было. Она начала говорить. — Я боюсь не проснуться. Это было какое-то признание самой себе. Она боялась умереть. Умереть так. Хотя звучало тупо. Женя на секунду останавливается, и его сердце пропускает пару ударов. — Райкина, хуйню несёшь. Умереть от недосыпа? Или что? — без какой-либо агрессии, вполне спокойно. — Нет... просто, я не знаю. Бред, да? — она подняла взгляд на Бокова. Тот только переместил одну руку на поверхность её руки. Такой же горячей. —Спи, пожалуйста. Со мной ещё во сне не умирали. Он обхватил её руку, а вторую переместил на прежнее место — район шеи и волос. Перебирал и гладил. Под давлением рук тревога отпускала, а телу возвращался контроль. Но вместо того, чтобы встать, она перевернулась на бок и закрыла глаза. Сон наступил за секунды. Боков не отпустил. Держал до конца, в ущерб себе. Он не спал всю ночь. Следил за дыханием и биением её сердца. Сегодня во сне на его руках никто не умрёт, тем более она.