Со вкусом Ким Хонджуна

— Вообще-то я просил нас не беспокоить, — поднял бровь Чонхо, глядя на застывшего в дверном проеме Юнхо, едва переводящего дыхание не в силах выговорить ни слова. Только глаза таращил. В спальне Чонхо царил полумрак, едва рассеиваемый ночником у изголовья, несмотря на то, что вечер только начинался, низкие серые облака и порывистый ветер в окно придавали комнате ощущение странного уюта. Чонхо был не один. И он просил, чтобы не беспокоили, да. Только было это добрых полчаса назад, если не больше, и Уёна. А Уён, если не забыл и не занят ничем жизненно важным — а он всегда, — то ушел в «Сананбиз», действовать на нервы Сану. Или может Сонхва бы попался… Так или иначе, случилось то, чего и следовало опасаться. — Дверь хотя бы закрой, а? Посмотреть было на что. Переброшенный через подушку, подтащенную к краю кровати, Хонджун лежал лицом вниз на кровати Чонхо, слегка постанывая в закушенный воротник футболки. Собственно, кроме нее на капитане не было ничего, бедра и рельефные ягодицы чуть поблескивали маслом — как и руки Чонхо под закатанными до локтей рукавами клетчатой рубашки. Дверь Юнхо, конечно, закрыл, сложно не закрыть под тяжелым, как каменный монолит, взглядом Чонхо, но при этом помещение так и не покинул. Чонхо же не уточнил, с какой стороны ее закрыть. Поэтому для надежности еще и защелку внутреннего замка провернул. Нет уж. Никуда Юнхо не уйдет. Теперь его отсюда никакая сила не сдвинет. Да, тренировочка у всех выдалась сложная, капитан, конечно не жаловался — не привык, сам справлялся… Или вот с небольшой помощью сильных рук Чонхо, расслабляясь. И нет, Юнхо вовсе не против был массажа, он бы, возможно, и свои услуги был готов предложить, особенно если б кэп обмолвился, что из одежды на нем будет разве что честное слово о неразглашении. Это все выглядело какой-то интригующей тайной, и Юнхо одновременно был счастлив заговорщиков вот так раскрыть, а с другой — слегка огорчен, что на месте Чонхо не он сам. Хонджун, однако же, вопреки ожиданиям, замер, приподнимаясь, скользя затуманенным взглядом по долговязой фигуре Юнхо, кажется, даже приветственно кивнул. Больше, собственно, ему и не оставалось ничего. Поэтому Юнхо бочком и аккуратно приблизился, не желая мешать, но считая неудобным торчать в дверном проеме. Застегнутый на все пуговицы, пусть и в простой домашней рубашке, суровый, как отвесная скала, Чонхо, казалось, вообще никак на Юнхо не отреагировал — есть он, нет его… Он просто убедился, что Хонджун удобно лежит, чуть поправив подушку под ним, и выдавил на ладони еще немного масла, согревая их, растер и звонко хлопнул по ляжкам вздрогнувшего капитана. Хонджун дернулся вперед, и соприкосновение с жесткой подушкой вызвало долгий протяжный стон. Но Чонхо не обратил внимания, растирая кожу на бедрах и ягодицах, увлажняя. Его ничто не смущало. Чонхо представлял собой странный и возбуждающий контраст с почти голым Хонджуном, как и его спокойствие и выдержка — со смесью удовольствия и боли на беличьей мордочке капитана. Чонхо вминал и отпускал, сжимал до побелевших пальцев уставшие мышцы. Хонджун не противился — только морщился и вздыхал глубоко, не выпуская из зубов мокрый и растянутый воротник футболки, сбившейся до самых подмышек. Крупно вздрагивал, поддергивая и так приподнятый зад, подставленный сильным и опытным рукам Чонхо. Во рту Юнхо пересохло, он опустился на пол, совсем рядом с кроватью — сесть у Чонхо все равно было больше некуда. Теперь капитан оказался с ним почти лицом к лицу, и это блаженное выражение на лице Хонджуна, прикрытые глаза и тяжелые выдохи — совсем близко. Выгнувшись, Хонджун выдохнул в нагретую простыню что-то вроде «привет» и «какого хрена». Но взгляда от оторопевшего лица Юнхо не отвел, больше того — вжался бедрами в несчастную подушку. Чонхо и бровью не повел, продолжая разминать бедра и ягодицы Хонджуна. Тот двигался в ритм движений Чонхо, вперед и назад, и в этот же ритм грохотало сердце Юнхо, тяжело и почти больно. Внутри Юнхо заходило ходуном — от бешеной смеси стыда и возбуждения, в конце концов эта картина не предназначалась для его глаз вовсе, но его не прогоняли — о, его не прогоняли. Хонджун улыбнулся Юнхо, своей беличьей, острой улыбкой, одобрительно-угрожающей в духе «проговоришься — вздерну на рее», а то и что похуже. Масло под пальцами Чонхо чуть слышно хлюпало, распределяясь по коже Хонджуна, и от этих шлепков где-то внутри Юнхо горячо скручивалось, собираясь в тугую пружину, дыхание замирало. Красивый, как последняя зараза, капитан Хонджун постанывал себе в пальцы, если Чонхо слишком уж расходился, больно щипая и шлепая. Губы Юнхо разомкнулись, выпуская потяжелевшее дыхание. Хонджун сделал едва заметное, но вполне ясно читаемое движение вперед. И еще. И еще, уже нарочно, намеренно, глядя прямо в глаза Юнхо, замершего на месте и не верящего во все происходящее. Ерзал по подмятой под себя подушке, возбужденный — и возбуждающийся еще больше под огнем взгляда Юнхо. Чонхо, которого эти маневры сбивали с курса, не стал церемониться. Приподняв бедра капитана, он просто поставил его на колени, чуть разведя их и таким образом делая невозможными инсинуации капитана. Удовлетворенно улыбнувшись, Чонхо продолжил растирать натруженные мышцы Хонджуна, лишенного возможности двигаться. Но двигаться он не мог самостоятельно, а вот по инерции от движений Чонхо… Ритмичные выдохи, вдохи, то ли стоны, то ли всхлипы. Хонджун прикрыл глаза, полностью отдаваясь рукам Чонхо, и от этой его пассивной доверчивости у Юнхо сорвало крышу — он был готов одним движением отодвинуть Чонхо и на всю длину вставить их маленькому капитану. Трахать, пока пощады не запросит… Но Чонхо, конечно, такого не позволит. Их младший ради капитана готов был не только яблоки — камни голыми руками крошить, поэтому, если бы Хонджуну хоть что-то угрожало… То ему несдобровать. Пока у Юнхо сносило крышу, Чонхо был сосредоточен и суров, наминая зад, бока и бедра Хонджуна, так, словно был занят каким-то рутинным делом, вроде мытья посуды или забивания гвоздей. Ничего сверхъестественного. Ну подумаешь, аппетитная задница Ким Хонджуна. Тугой жар, закипающий внутри, становился нестерпимым. Юнхо хотел бы закрыть глаза и вообще, чтобы это оказалось красивым и завораживающим сном, так, чтобы он мог проснуться и понимать, что все это, и возбуждение, и стыд, и чудовищное желание просто причуды тела, невысказанных эмоций, быть может, подспудно тлеющего духа соперничества. Но… — Подготовь его, — услышал Юнхо свой собственный шепот и не поверил своим ушам. Этот низкий, срывающийся голос принадлежал ему, от вибрации у самого поджался низ живота — Юнхо хотел Хонджуна так, что никакая сила бы не предотвратила то, что должно было произойти. — Подготовь… для меня. Чонхо коротко кивнул, совершенно ясно понимая и нотки в голосе Юнхо, и движения тела Хонджуна, уже предельно однозначно елозившего по несчастной подушке, влажной от пота, масла и смазки. Раздвинув колени, тот бросил на Чонхо выразительный взгляд назад, через плечо со съехавшей, в хлам растянутой майкой. Чонхо кивнул, понимая и соглашаясь. Еще пара капель на кончики пальцев, и Хонджун подался вперед, умоляюще глядя Юнхо прямо в глаза. Рука Чонхо, поблескивающая от массажного масла, деловито закатанный до локтя рукав рубашки, колено Чонхо — между колен Хонджуна. Опущенные веки, этот пьяный взгляд — сквозь густые ресницы, закушенная губа… Раскрыв Хонджуна одной рукой, пальцами второй Чонхо уперся в плотно сжатую складку входа. Он не торопился, согревая и медленно распределяя масло вдоль — вверх и вниз. Нарочно задевая самую нежную, чувствительную кожу. Дождавшись, пока Хонджун не начал постанывать громче, возбуждаясь всерьез, он осторожно нажал на вход подушечкой большого пальца, вминаясь внутрь. Вскинувшись, Хонджун вскрикнул, тут же ободряюще улыбнувшись — через плечо. Чонхо выглядел очень спокойным, собранным, и у Юнхо не хватало понимания — как?.. Как он может держаться так спокойно, так… Так возбуждающе невозмутимо? Юнхо казалось, что будь он на месте Чонхо… Но, как оказалось, его гораздо больше возбуждало быть на своем месте, и наблюдать, как Чонхо, вот этот их суровый Чонхо, растягивает сильными пальцами Хонджуна. Для него, Юнхо. Вот этого Хонджуна, в полузабытьи, возбужденного и готового, закатывающего умопомрачительно красивые глаза, стонущего попеременно оба имени. Юнхо, из последних сил сдерживающийся, протянул вперед руки — неясно, зачем, но капитан ухватился за них своими, и это было одновременно до чертиков странно и возбуждающе. Держать его за руку. Инстинктивно сжимающуюся, чувствовать горячие ладони, слышать влажные вздохи — в собственные пальцы, сжатые на запястьях Хонджуна. И тем парадоксальнее было видеть жесткого и молчаливого Чонхо, спокойно и размеренно насаживающего Хонджуна на пальцы, растягивающего, ласкающего внутри. Юнхо эта молчаливая покорность и одновременно горячая опека и бесили, и страшно заводили, он не мог поверить, что ниже пояса их младший так же спокоен. О, не будь он Чон Юнхо — он найдет возможность убедиться в обратном. Звонкий шлепок по аппетитному заду Хонджуна вывел Юнхо прочь из этих мыслей. Хонджун, яростно зашипев, изогнулся, ахнув и осев на руку Чонхо, уже не сдерживаясь, насаживался сам, требуя больше. Тормоза сорвало. Рывком приспустив свободные тренировочные штаны вместе с трусами, Юнхо поднялся, путаясь и едва не споткнувшись, пошатывась, обошел угол кровати. От вида Хонджуна, вот так, с широко разведенными коленями, с горячей, горящей от недавнего массажа, шлепков, растянутой задницей, прогнувшегося, подставляющего себя вовсе не нежной ласке, едва не лишился рассудка, чувствуя, что ни секунды дольше не сможет сопротивляться. Чонхо убрал руку, одновременно второй прижимая лопатки и шею Хонджуна к постели, так, чтобы Юнхо было удобнее. Крупная, набухшая головка коснулась растянутого входа — Хонджун дернулся под рукой Чонхо, и тут же обмяк, на бедра легли ручищи Юнхо, обжигающе горячие. Чонхо, убедившись, что капитан в порядке, кивнул Юнхо. Позволяя. С шумным выдохом, больше похожим на проклятие, Юнхо двинулся вперед, втаскивая Хонджуна на себя, растягивая еще больше и заполняя. Не торопился, изо всех сил, но Хонджун сам не желал медлить, подаваясь навстречу, плотнее, ближе. До искр из глаз. Юнхо на полном серьезе их увидел, когда Хонджун под ним застонал в голос, вжимаясь в него ягодицами. Юнхо даже заметить не успел, когда это он так успел — полностью, только вот Хонджун не спрашивал, двигаясь на Юнхо, как на игрушке, не жалея сил и самого Юнхо. Почувствовав, что освободился от тяжелой ладони Чонхо на затылке, капитан поднялся на локтях, осматриваясь. Нет, Чонхо, от Хонджуна так просто еще никто не уходил — и капитан, тоже не спрашивая разрешения, утянул Чонхо к себе, укладывая на спину и подминая вместо подушки. Юнхо, нависающему над всей композицией, было по большому счету плевать, что там лежит под Хонджуном, которого он трахал, как в последний раз, но когда сдавленный стон Чонхо донесся до его ушей, и Юнхо понял, что капитан доберется до члена Чонхо гораздо раньше… Рассерженный, Юнхо потянул Хонджуна на себя, усаживая его вертикально, разводя колени на всю возможную ширину. Раскрытый, горячий, истекающий смазкой, Хонджун откидывал взмокшую челку, диковато и жадно улыбаясь Юнхо через плечо. В таком положении работать приходилось интенсивнее, но и насаживался Хонджун плотнее, хотя, казалось бы, куда уже. Его собственный член, небольшой и аккуратный, как и сам капитан, подрагивал в такт, напряженный и потемневший. Но Юнхо не решался прикоснуться — сбить ритм, настрой… Да и связных мыслей с каждым собственным движением оставалось все меньше, он долбился в Хонджуна, охотно отвечавшего и подававшегося навстречу, в едином ускоряющемся ритме, обалдевший от самой возможности и этого невозможного, красивого, единственного в мире капитана Ким Хонджуна. А с Чонхо они потом разберутся, если понадобится — вдвоем… Юнхо не успел додумать эту мысль до конца — тяжелыми толчками разрядился в Хонджуна, пульсируя и чувствуя, как бесстыже и чудесно его член двигается в его же горячей сперме. Он замер, удерживая Хонджуна на себе, чуть откинув назад, прижимаясь к спине грудью. Хонджун всхлипнул вслух, запуская острые ногти в бедро Юнхо, блаженно прикрывшего глаза и наслаждающегося вот этим ощущением пульсирующего вокруг него горячего жара. Густая, тягучая жидкость вытекала наружу, на тело Юнхо, на простыни. Но Юнхо вовсе не торопился освобождать капитана из своего плена, удерживая нанизанным на себя, как бабочку на булавку. Он не сразу осознал, что именно произошло, выплывая из сладко-жгучего тумана недавнего оргазма. Чуть подавшийся вперед Хонджун, вновь застонавший, слегка отрезвил мысли, и Юнхо с любопытством заглянул вперед, через его плечо. Прекрасно, значит, их Чонхо решил не ждать, пока Юнхо с капитаном на него нападут на пару — низко склонившись над животом Хонджуна, Чонхо отсасывал ему, неторопливо и умело, понемногу забирая в рот истомившийся, каменно-твердый член. Не делая ни малейших попыток слезть с Юнхо, с вытекающей из него еще теплой спермой, Хонджун стонал, откинув голову на плечо Юнхо. Чонхо, в отличие от Юнхо, никуда не торопился, и это спокойствие и выдержка, так и не изменившие ему, приводили Юнхо в бешенство, гнев, ярость и чудовищное желание. Их маленький сильный медведь, спокойно и без суеты заявивший права на капитана. Их умный и ласковый Чонхо, всегда знающий, как именно сделать Хонджуну приятно. Очень приятно. Юнхо наблюдал, как ловко управляется Чонхо с постанывающим Хонджуном, как заводит его, лаская языком и губами, втягивая и отпуская головку, как помогает себе пальцами, сжимая их вокруг ствола. Картинка заводила до безумия, и Юнхо, удерживая Хонджуна на себе, положил обе ладони на разведенные бедра Хонджуна, чуть приподнимая и помогая Чонхо. Вот так. Они оба сделают Хонджуну хорошо. Заскулив, Хонджун выгнулся, чувствуя, как руки Юнхо прижимают его к себе, лишая возможности двигаться, а Чонхо одновременно забирает его член в глотку полностью, без вариантов. Забился, тонко застонал, все еще глубоко насаженный на Юнхо, горячий, безумный и безумно красивый. — Нет… Нет… Я же сейчас… — бормотал он, протестуя, понимая, к чему все идет, и что оба эти здесь затеяли. — Да… — прошептал Юнхо, безупречно уловив настрой Чонхо и его желания, крепко держа Хонджуна, заставляя его кончить — прямо в рот Чонхо, обильно, тягуче, досуха. — Вот так, вот так, еще, еще… Хонджун наконец вырвался на свободу, обрушиваясь на постель, набок, зарываясь лицом в скомканные простыни и выстанывая что-то непотребное. Из него все еще вытекало, но никто уже не обращал на это внимания, не до того. Чонхо тяжело переводил дыхание, исподлобья глядя на Юнхо. Теперь они были лицом к лицу. Объятый абсолютным и искренним чувством, Юнхо прошептал: — Иди ко мне, — и прежде, чем Чонхо успел хоть что-то возразить или дернуться прочь, а то и организовать хук слева, Юнхо втянул его за воротник рубашки в настойчивый поцелуй, жаркий и требовательный. Со вкусом Ким Хонджуна. Рот Чонхо, еще полный горячей вязкой спермы, оказался восхитительным, едва найдя в себе силы прервать головокружительный момент, Юнхо прошептал в эти обычно такие невозмутимые губы: — Делись… Чонхо, не собираясь отказывать в просьбе, только улыбнулся, выпуская в рот Юнхо белесую тягучую струйку. Ее автор, в сладком полузабытьи, наблюдал за высокими обменивающимися сторонами снизу вверх, лежа на простынях, обессиленный и воодушевленный одновременно, не в силах вымолвить ни слова. К всеобщему счастью, надо полагать. Юнхо притянул Чонхо к себе ближе, вжимая его в себя под ягодицы. Как он и предполагал, в штанах Чонхо обнаружился каменный стояк. Юнхо потерся о него, с восторгом вслушиваясь в едва различимый вздох удовольствия в исполнении Чонхо. Тем не менее, пришлось его выпустить из объятия, судя по настрою, Чонхо собирался разобраться с этим самостоятельно. На первый раз Юнхо был великодушен. — Я доберусь до тебя… — пообещал Юнхо. — Обещаю.