Никто и никогда

Шумная атмосфера бара была наполнена ритмичными ударами баса, которые отдавались в полу и пробирались прямо в кости. Дискошар рассыпал по стенам и танцующим парам блики света, создавая ощущение нереального, размытого калейдоскопа. Именно здесь, в самом центре танцпола, Диана и Эля чувствовали себя королевами мира. Эля, уже изрядно выпившая, закинула руки за голову, с закрытыми глазами двигаясь в такт музыке. Ее волосы, словно солнечные лучи, развевались вокруг нее. Она смеялась, ловя восхищенные взгляды со стороны, но видя только Диану. Диана, еще сохраняющая трезвость, отвечала ей улыбкой, ее руки скользили по талии подруги, чувствуя каждый ее изгиб. Они были единым целым две стихии, водоворот из смеха, взглядов и касаний. — Я еще хочу танцевать! — крикнула Эля прямо в ухо Диане, перекрывая музыку. — Танцуй, я скоро, — улыбнулась Диана, ласково касаясь ее горячей щеки. — Пойду допью свой коктейль. Для сил. Она пробилась к барной стойке, поймав взгляд бармена, и сделала знак допить свой «Мохито». Ей нужно было оставаться с ясной головой. У нее был план. Романтическая ночь, роскошный подарок, который ждал Элю дома... Сама мысль об этом заставляла ее сердце биться чаще. Она пригубила коктейль, наблюдая за Элей. Та поймала ее взгляд и послала ей воздушный поцелуй. Диана улыбнулась в ответ. И в этот момент музыка резко сменилась. Напряженный бит уступил место томным, тягучим нотам медленного танца. Свет стал приглушеннее, интимнее. «Идеально», — подумала Диана, допивая свой напиток до дна и ставя бокал на стойку. Она уже сделала шаг в сторону танцпола, как вдруг замерла. К Эле, которая на мгновение растерялась, подошел тот самый мужчина. Высокий, крупный, с мутным взглядом и нетвердой походкой. Он что-то сказал ей, ухмыльнулся и грубо обхватил ее за тающую, потянув к себе. Эля попыталась отстраниться, слабо уперевшись ладонями в его грудь, но он был сильнее и настойчивее. Его пьяное дыхание обдало ее лицом. — Отстань! — крикнула Эля, но ее голос потонул в музыке. Мужчина склонился к ней, явно пытаясь поцеловать. Его рука полезла к ней на бедро. Лицо Эли исказилось от омерзения и паники. Она пыталась вывернуться, но ее движения были скованы алкоголем и его железной хваткой. Диана все видела. Холодная ярость, острая и безжалостная, мгновенно затопила ее, вытеснив все остальные эмоции. Она не бежала, она двигалась с смертельным взглядом хищницы, рассекая толпу. Ее лицо было каменной маской, только глаза пылали холодным огнем. Она подошла сзади, ровно настолько, чтобы оценить расстояние. Ни слова, ни крика. Только резкое, отточенное движение. Основание ладони со всей силы врезалось ему в шею, чуть ниже уха — точный удар в сонную артерию. Его глаза закатились, хватка ослабла, и он безвольно рухнул на пол, как мешок с песком, вызвав возгласы удивления и испуга у окружающих. Эля замерла в ступоре, не успев даже понять, что произошло. Ее широко распахнутые глаза были полны слез и шока. Но прежде чем она смогла что-то осознать, ее руку сжала железная хватка Дианы. — Пошли, — ее голос был низким, тихим и не терпящим возражений. Взгляд, которым она пронзила Элю, был не просто злым. Он был первобытным, полным темного, безраздельного обладания. Не говоря ни слова, не оглядываясь на лежащее тело, Диана властно повела свою девушку к выходу, рассекая толпу своим ледяным взглядом. Дверь бара захлопнулась, оставив позади шум, музыку и суету вокруг бесчувственного тела. Тишина ночи оглушила их, и лишь сжатая до белизны рука Дианы на запястье Эли говорила о том, что буря только начинается. Тишина в салоне машины была оглушающей. Диана молча, сжав пальцы на руле до белизны, вела автомобиль по ночным улицам. Эля, прижавшись к окну, украдкой поглядывала на свой профиль. Гнев исходил от Дианы почти осязаемыми волнами, но сквозь него Эля чувствовала нечто иное — дикую, животную заботу и первобытное обладание. Они молча поднялись в квартиру Дианы. Дверь закрылась с тихим щелчком, и этот звук словно разорвал напряженную пустоту. Эля обернулась, чтобы что-то сказать — извиниться, объяснить, — но слова застряли у нее в горле. Диана стояла к ней спиной, опершись ладонями о дверь, и дышала глубоко и прерывисто, будто пыталась взять под контроль бушующую внутри бурю. Когда она, наконец, повернулась, в ее глазах горел не просто гнев, а тот самый «особенный сюрприз», который она припасла, но который был так грубо прерван. Взгляд был темным, полным голода и безраздельной власти. — Я… Я не виновата, — прошептала Эля, отступая на шаг. — Я знаю, — голос Дианы был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Она сделала шаг вперед, затем еще один, загоняя Элю в пространство комнаты. — Именно поэтому он еще жив. Но мысль о том, что его руки касались тебя… что его дыхание было так близко… Она оказалась в сантиметре от Эли, не касаясь ее. Эля чувствовала жар ее тела, видела пульсирующая вены на ее шее. Диана медленно, не сводя с Эли глаз, провела пальцами по ее щеке, смывая невидимую грязь от прикосновений незнакомца. Жест был одновременно ласковым и угрожающим. — Он не оставил бы на тебе и следа, — выдохнула Эля, ее собственное дыхание сбилось. — Никто не оставит, — это прозвучало как клятва. Как приговор. И тогда Диана накрыла ее губы своими. Это был не нежный поцелуй влюбленной девушки. Это был захват. Заявление прав. Поцелуй был властным, требовательным, полным вкуса мятного коктейля и ярости. Эля ответила с такой же страстью, впиваясь пальцами в ее плечи, позволяя гневу и облегчению смешаться в одном порыве. Диана, не отрывая губ, повела ее в спальню. Ее движения были резкими, точными. Она сбросила с Эли куртку, затем ее собственная упала на пол. Одежда летела с них под тихий шепот и прерывистое дыхание. В полумраке комнаты, освещенной только уличным фонарем, тело Дианы казалось высеченным из мрамора. Сильное, рельефное. И абсолютно доминирующее. Эля замерла, увидев выраженный, твердый стояк, который так контрастировал с ее женственными изгибами. Это было проявлением той самой силы, той самой ярости и желания, что кипели в ней. Хантомный и неоспоримый. Диана толкнула Элю на кровать, и та мягко подала вниз, не сводя с Дианы широких глаз. Та стояла над ней, как мстительная богиня, на мгновение задерживаясь, чтобы Эля могла увидеть и понять, кто сейчас полностью владеет ситуацией. — Сегодня ты полностью моя, — произнесла Диана, и это не было вопросом. Ее пальцы, сильные и ловкие, исследовали каждую клеточку кожи Эли, будто заново помечая ее, стирая все чужие прикосновения. Ее губы обжигали шею, ключицы, грудь, оставляя на память алые отметины. Эля стонала, извиваясь под ней, полностью отдавшись во власть этой бури. Когда терпение лопнуло, Диана заняла позицию между ее ног. Ее хантомный член уперся в влажную плоть Эли, заставляя ее вздохнуть в предвкушении. — Смотри на меня, — приказала Диана тихим, но властным голосом. — Только на меня. Она вошла в нее одним мощным, уверенным движением, заполняя ее целиком, заставляя Элю вскрикнуть от интенсивности ощущений. Это не было любовью в мягком, романтическом смысле. Это было утверждение, соединение, возвращение своего. Каждый толчок был словно удар, отдающийся эхом во всем ее теле, сметающий память о баре, о пьяном незнакомце, о страхе. Оставалась только Диана. Ее сила. Ее власть. Ее желание. Диана двигалась в жестком, неумолимом ритме, держа руки Эли над ее головой. Ее бедра работали с первобытной силой, а в глазах стояла мгла чистейшего обладания. Эля, покорная и плавящаяся под ней, ловила каждый взгляд, каждый стон, полностью утонув в ней. Ощущение нарастало, стало нестерпимым, всепоглощающим. Волна за волной, экстаз накатывал на Элю, вырывая из ее груди сдавленный крик имени Дианы. И это стало триггером для самой Дианы. Она, с низким стоном, достигла пика, вонзившись в Элю в последний, глубокий раз, ее тело содрогнулось. Она рухнула на Элю, зарывшись лицом в ее шею, их сердца отчаянно стучали в унисон. Постепенно дыхание их выровнялось. Гнев ушел, растворился в воздухе, оставив после себя лишь глухую усталость и абсолютную, безоговорочную близость. Диана медленно вышла из нее и перевернулась на бок, притянув Элю к себе, крепко обняв, как драгоценность, которую едва не отобрали. — С днем рождения, моя, — прошептала она уже совсем другим, мягким и усталым голосом в ее волосы. — Никто и никогда. И под этим одеялом, в полной тишине, под мерный ритм их сердец, Эля поняла, что это был самый странный, самый страшный и самый совершенный подарок, который она могла получить. Подарок-напоминание. Она принадлежала Диане. И Диана — ей. И это было главным.