Ноктюрн

Шаг. Шаг. Ещё два шага. Небольшой поворот, мягкая улыбка. Ирука кружится с закрытыми глазами, уверенно и мягко ступает на половицы старенького зала, вытягивая носки. Его руки, гибкие и сильные, вытягиваются то вверх, то вниз или вовсе перед грудью, будто обнимая тело парня. Ирука движется легко и при этом грациозно, отдаваясь танцу, что придумывает на ходу, полностью. Эта импровизация — выражение его чувств, души и трепетное стремление к свободе. Он делает ещё несколько шагов влево, и пол отвечает ему глухими стонами в такт движениям. Мягкие лучи солнца освещают его подтянутую фигуру играюче. Они не стремятся залезть на лицо, но совсем немного оглаживают загорелую кожу на шее, плавно спускаясь ниже при очередном повороте. Лижут сухие мышцы на плечах и не полностью дотягиваются до тонкой талии, словно едва обвивают ее. Ирука продолжает танцевать, погружаясь в этот момент. На его лице расслабленная улыбка, а в голове приятная пустота. Лишь ритм его шагов отражается от пола и стен под едва слышную музыку из динамиков старенькой колонки. Словно изящная лань, он кружится по комнате легкими прыжками и пируэтами. Снова дорожка шагов, выпад вправо и Ирука растягивает лопатки к носку, после чего снова кружится, обвиваемый поднятой пылью, словно вуалью под золотистыми лучами. Короткий прыжок, как последний рывок, руки вытягиваются над головой, объявляя конец выступления. Ирука останавливается, медленно опуская запястья, пока его грудь прерывисто вздымается, и он открывает глаза. Взгляд упирается в зеркало, немного заляпанное маленькими ладошками — прошлая группа ребят занималась тут совсем недавно, и Ирука ещё не успел протереть стекла после них. Цокнув, он отвлекается и глазами поднимается по собственному телу, придирчиво осматривая отражение. Ирука не сразу замечает седовласую макушку в проёме двери, тихо наблюдающую за ним вот уже полчаса. Все время, пока он был увлечен танцем, если быть точнее. Только когда Ирука наконец поднимает голову, чтобы поправить растрёпанный хвост, он встречается с заинтересованной парой черных глаз. Вздрагивая от неожиданности, он быстро поворачивается спиной к зеркалу, неуклюже положив одну руку на затылок. Распустившиеся волосы мягко струятся по загорелым плечам. — Какаши-сенсей, здравствуйте, — то ли извиняющимся, то ли удивленным тоном начинает Ирука, — Наконец-то решились на занятие? Мужчина в проёме двери наконец отмирает, слово ожившая статуя, как обычно щуря глаза в два полумесяца. Лишь на пару секунд кажется, что они заинтересовано задерживаются где-то в районе шеи и плеч Ируки. — Нет-нет, спасибо, Ирука-сенсей. Боюсь, я полное дерево, вся гибкость досталась только пальцам. — Какаши чуть склоняет голову, отмахиваясь руками. Его голос звучит слегка приглушенно из-за маски на лице. Ирука так и не понял для чего она нужна, если Хатаке никогда ее не снимает. В Академии даже слухи ходят о том, что находится под загадочным куском ткани, которые в последнее время вообще дошли до абсурда. К слову, руку к этому возможно приложил один непоседливый блондин из средней группы Ируки, наврав кому-то из группы, что видел у Какаши то ли “ну огроменные губища”, то ли “зубы, как у зайца! да, я клянусь, Шикамару!”. Ирука понимающе кивает, возвращаясь к разговору, складывая руки на груди, и старается перестать думать о двусмысленности фразы. Между ними повисает неловкая тишина, пока оба пытаются собраться с мыслями. Первым, как и всегда, не выдерживает Ирука. — Так.. Вы что-то хотели, Какаши-сенсей? — чуть поднимает брови он, переминаясь с ноги на ногу. Какаши отвечает не сразу, заламывая свои длинные и изящные пальцы. “Привычка пианистов? Или нервничает?” — думает Ирука, вспоминая, что Саске делает точно так же, когда с занятий его забирает отец, а не старший брат. Тем временем, мужчина напротив наконец подбирается и неловко прячет руки в карман, заметив испытывающий взгляд на себе. — А… Да ничего особенного, Ирука-сенсей, просто мимо проходил, — произносит он, и Ирука делает вид, что верит, мягко кивая. Какаши отводит взгляд, едва заметно вздыхая, и колеблется, словно пытаясь добавить что-то еще, но в конце концов, разворачивается обратно к двери, — Извините за беспокойство. Последнее, что бросает он, и коротко отсалютовав, скрывается за углом. Из коридора доносится бормотание, стихающее по мере удаления его шагов. Ирука тупо пялится в пустой проем еще пару минут, пытаясь понять как много видел Какаши, пока стоял там, и отчего так горят кончики ушей.