painted over in white lies

***

      Когда Тилл решил, что кафе «Сладкая жизнь» — это именно то место, где он будет проводить три дня в неделю, не считая учебы, он явно не подозревал, что ему будет необходимо флиртовать с гостями. Вернее, что этим будет заниматься Иван.       — Он опять делает это, — закипает Тилл.       Он агрессивно натирает пол шваброй, где только что разлил кофе, пока буравил взглядом спину Ивана, обслуживающего посетителей в другой части зала.       Суа отрывается от своих текущих заказов, даже не удивляясь.       — Да, Тилл, это буквально его работа.       — Его работа — быть вежливым, сажать посетителей за столики и приносить им чертов счет, а не—       — Заниматься совершенно безобидным и, прошу заметить, «крайне поощряемым нашим управляющим» флиртом? — напевает Суа, встречая взгляд Тилла, полный ужаса.       — С каких это пор ты на его стороне?       — С тех самых, когда поняла, что Иван, к моему удивлению, не будет занозой. А вот его ворчливый сосед, строящий из себя ревнивого парня…       — Я не ревную! Просто беспокоюсь, что он не знаком с рабочим этикетом, — Тилл отчаянно пытается казаться невозмутимым.       — И даже не станешь отрицать часть про парня? — Суа выгибает бровь.       — А смысл?       Они с Иваном совершенно точно не встречаются, но никто из коллег даже слушать не хочет, когда Тилл пытается всё объяснить. Так что он просто перестал.       — Слушай, Тилл. Я, конечно, очень рада послушать, как тебя раздражает, что Иван строит глазки направо и налево, но у меня полно работы. И тебя она тоже ждёт, — она откровенно бросает взгляд на свой бейджик, где красуется «Помощник управляющего», а затем снова на Тилла, убеждаясь, что намёк понят.       Тилл закатывает глаза и бормочет извинения, пока опускает уже отжатую швабру обратно в ведро. Приходится морально подготовить себя к тому, что он может услышать, когда проходит мимо стола, который обслуживает сейчас Иван.       — Значит, для вас одну чесночную пасту и один кронат крем-брюле. Что ж, отличный выбор. Однако, дамы, я заметил, что никто из вас не заказал напитки. Настоящее преступление, — мягкий голос Ивана становится ниже на последних словах.       Две женщины за столиком дружно смеются, и одна из них даже слишком громко.       Тилл хочет сдохнуть.       — Вы правы, как мы можем поступить так подло? — произносит одна из них, все еще хихикая, пока Тилл борется с желанием закатить глаза. Из какого театрального кружка сбежали эти актрисы?       — Это уголовно наказуемо, — совершенно непринужденно подыгрывает Иван.       Это чистое насилие, думает Тилл, пока перевязывает фартук вот уже в третий раз. Заставлять меня слушать все это — вот что реальное преступление—       — А что бы вы посоветовали, эм, Иван?       Господи Боже.       — Думаю, черничный фраппе с шоколадом и взбитыми сливками определённо подчеркнет ваши глаза, мисс. А что касается завораживающей особы с глазами цвета фундука рядом с вами… Ну, тут все очевидно, не так ли? — улыбается Иван.       Он сразу же делает записи в блокноте, не дожидаясь ответа. Иван знает, что они точно последуют его совету.       — Хорошо, тогда мы возьмем это и латте с лесным орехом… о, вы уже записали, — говорит голубоглазая девушка.       Тилл с опозданием замечает нового посетителя, толком не смотрит, что записывает себе, пока тот делает заказ, и вообще едва обращает внимание на свой столик, жадно вслушиваясь в каждое слово, сказанное Иваном.       Он проскальзывает в помещение для персонала, чтобы передать заказ одному из поваров, пихая лист между стопок вымытой посуды. Тилл уже собирается вернуться, как чья-то рука его останавливает, ложась на плечо.       — И что тут вообще написано? — спрашивает повар, тыча листком в лицо Тиллу. Он и сам щурится в попытке разглядеть свои корявые записи.       — Буквы? — неуверенно пробует тот.       — Да что ты, — бесстрастно отвечает повар.       Дверь сзади распахивается, и по спине Тилла тут же бегут мурашки.       — Кажется, тут написано «мокко с белым шоколадом», — немного подумав, произносит Иван.       Тилл вздрагивает от его внезапного появления и тут же разворачивается, вперив сердитый взгляд в Ивана. Тот уже смотрит в ответ с игривым блеском в глазах.       — Спасибо, Иван, — с облегчением выдыхает повар, — Ты, кажется, единственный, кто может разобрать то, что Тилл порой пишет.       — Эй! — в возмущении вспыхивает Тилл, чувствуя, как краснеет от смущения, — Я… ээ, извини, ладно? Я постараюсь писать понятнее. Это бесит, я понимаю, — виновато бормочет он. Повар лишь кивает, забирает оба заказа и скрывается на кухне.       Черные волосы касаются щеки, мягко щекоча, и Тилл устало, но нежно, вздыхает.       — Хочешь что-нибудь сказать, прежде чем мы вернемся в зал? — спрашивает он, ожидая, что Иван начнет дразнить.       Иван лишь улыбается — этой своей ужасной, рабочей улыбочкой, и выпрямляется.       — Имеешь в виду, высказать конструктивную критику? Ну, может, тебе стоит поменьше глазеть на меня и побольше следить за своими заказами, — отвечает он, почти радостно.       — Г-глазеть? Мы оба прекрасно знаем, что я не этим занимался, придурок! — шипит Тилл, хлопая Ивана по плечу для убедительности.       Конечно же, Иван даже глазом не ведет.       — Что, правда? А мне показалось, ты давился возмущениями, пока я принимал заказ у тех милашек—       — Фу, — Тилл морщится.       Иван выглядит абсолютно довольным, но решает не продолжать.       — Не то чтобы я должен перед тобой оправдываться, но это было отвратительно, — фыркает Тилл и направляется в зал, выхватывая блокнот из кармана.       — Что именно? Что я выполнял свою работу?       — Боже, вы с Суа просто одинаковые, — стонет Тилл.       — При чем тут вообще- Погоди, ты и ей жаловался? Бедняжка Суа, — с ухмылкой отзывается Иван.       — Во-первых, это не твое дело. Во-вторых, выполнять работу не значит водить гостей за нос. В тебе есть хоть капля достоинства?       — Так вот в чем все дело, мм? Что я все это несерьезно? — с озорством в голосе спрашивает Иван.        Тилл вдруг понимает, что разговор выходит из-под его контроля.       — Наверное? — бормочет Тилл, уже куда менее уверенный, чем мгновение назад.       Ведь именно это было проблемой, да? Тогда почему это не кажется таковым, когда ее озвучивает Иван?       — Ладно, приму к сведению. А теперь иди сюда. У тебя фартук развязан.       Молча, Тилл позволяет Ивану подойти ближе. Тот аккуратно завязывает фартук бантиком, на секунду задерживаясь. Он наклоняется ближе, даже слишком, так, что Тилл буквально чувствует его своим затылком. И Тилл позволяет Ивану. Он наивно пытается убедить себя, будто не кипел из-за выходок Ивана секунду назад. Он позволяет парню делать то, что ему вздумалось, будто инцидент в зале не вывел его из себя. Иван лишь выдыхает и снова отстраняется.       — Увидимся дома? — вдруг шепчет он.       — Дурак, что это вообще за вопрос? — уже куда мягче произносит Тилл, — мы же живем вместе.

***

      Каждое субботнее утро перед работой в этой квартире проходило одинаково. Иван просыпается первым, включает первый попавшийся плейлист (обязательно с классической музыкой) и готовит кофе. Тилл же присоединяется дай бог через час, еле выползая из комнаты, и занимается завтраком.       Сегодня все было как обычно. Тилл с едва заметной улыбкой наблюдает, как Иван возится с молотыми зернами. У того, кажется, есть какое-то шестое чувство, иначе как объяснить тот факт, что Иван всегда чувствует, когда Тилл смотрит на него? Вот и сейчас, парень тут же поворачивается, встречая чужой взгляд своим, нечитаемым, а затем выражение его лица смягчается.       — Доброе утро, Тилл, — Иван почему-то всегда колеблется перед этой фразой.       Тилл не понимает, почему, но перестал задаваться этим вопросом. Лишь согласно мычит в ответ, продолжая лениво помешивать яйца. Он все еще чувствует взгляд Ивана на себе, но это совсем не смущает.       У Тилла чувство, что сегодняшняя смена будет лучшим событием за всю неделю. Он надеется, что Иван чувствует то же самое.       — Кстати, у меня свидание после работы, так что не жди меня.       Блять. Забудьте.       — У тебя что? — охрипше спрашивает Тилл.       — Свидание, — повторяет Иван, хмурясь.       — Ну нет.       — Нет?       — Нет.       — Ладно.       — Ладно— подожди, ладно?! Вот так запросто? — Тилл точно проснулся?       — Да мне, если честно, не особо хочется, — Иван пожимает плечами, параллельно заливая молотый кофе горячей водой.       — А? — Тилл вообще ничего не понимает, — Зачем тогда ты вообще согласился? И позволяешь мне отговорить тебя?       — Потому что я не хотел идти с самого начала, — просто отвечает Иван.       — А первый вопрос? — растерянно спрашивает Тилл.       — Оу. Ты же сам мне сказал, помнишь?       — Я тебе сказал, — эхом повторяет Тилл. Слишком раннее утро, чтобы все переварить.       — Да, если я правильно помню, типа «не водить их за нос». Так что я перестал. Ну или, наоборот, начал? Забавно, как все получилось, да?       Что за хуйня.       — Иван.       — Тилл, — теперь он совсем близко, утыкается Тиллу куда-то в шею.       Тилл вздыхает, поднимает руку, запуская пальцы в чужие, и без того растрепанные, волосы. Черные пряди, как шелк, легко струятся между пальцев, и в этом ощущении, в этом моменте, хотелось раствориться. Иван довольно мычит, зарываясь носом глубже. Его руки обвиваются вокруг талии Тилла, притягивая его ближе. Боги, обязательно быть таким милым с утра?       — Я не— я не поэтому просил тебя перестать, — совсем тихо говорит Тилл. Рушить момент совсем не хотелось.       Иван в ответ только вопросительно хмыкает, не желая отстраняться.       — Тогда почему? — спустя время наконец спрашивает.       — Не знаю, — лжет Тилл.       Они стоят вот так еще какое-то время, пока Иван не решает отстраниться.       — Кофе готов.       Они завтракают в непривычной, некомфортной тишине. Все мысли Тилла крутятся вокруг свидания Ивана. О том, что Иван мог щипать кого-то за щеку и ворковать глупости. О том, как он мог бы вот так же утыкаться носом, но в чужие волосы, или еще куда-нибудь. О том, как он мог бы непременно раздражать этого «кого-то» своей навязчивой привязанностью и заботой. Кусаться в порыве чувств. Вести себя как ребенок. Быть настоящим романтиком.       О том, как мог бы вот так же готовить свой любимый кофе в пять утра. Для кого-то другого.       Внезапно кофе, казавшийся почти сладким до этого, вдруг оседает горечью на языке.

***

      — Ты сейчас прожжежь дыру в этих бедных детишках и наших кожаных креслах заодно, — как и всегда монотонно замечает Лука.       — Я сейчас взорвусь, — Тилл сжимает в руках несчастный блокнот.       — Прошу, оставь свои проблемы в личной жизни дома. Я не хочу, чтобы это рушило рабочую атмосферу, — блондин театрально потирает лоб.       — Нет никаких проблем, — почти с сожалением произносит Тилл.       Лука прищуривается, рассматривая парня, а после прослеживает за его взглядом, направленным на Ивана и двух старшеклассниц, которых тот обслуживает.       — Иван не станет клеить малолеток, ты же знаешь, — Лука предпринимает попытку подбодрить.       Тилл знает, что Луке нет дела до его настроения. Он, скорее всего, переживает, что это может отразиться на работе или посетителях кафе.       — Он, может, и не станет, а вот они его — очень даже да.       — Будем честны: группка озабоченных подростков была бы рада построить глазки любому, кто бы обслужил их. Да даже тебе, если бы у них была возможность.       — Даже? — Тилл явно недоволен контекстом.       — Ты где-то на восьмерочку, — пожимает плечами Лука, — а вот он, — и тычет пальцем в сторону Ивана, — оценить его никакой шкалы не хватит.       У Тилла челюсть отвисает.       — Нахрена тогда ты нанял меня, если я всего лишь на восьмерочку?       — Это не «всего лишь» восемь, — возмущается Лука, — думаешь, по моим меркам любой может заработать восемь из десяти? Это, считай, комплимент.       Он вновь возвращается к своим бумажкам: то ли это домашка из колледжа, то ли бухгалтерские документы — Тилл не разбирается.       — Знаешь, не так-то просто принять такой комплимент, когда моего коллегу ты считаешь в сто раз более горячим–       — Какого коллегу? — Иван тут же оказывается рядом с Тиллом. Снова с этой глупой, рабочей улыбкой на губах.       — Боже, Иван, — Тилл хватается за грудь в испуге, — никогда больше так не делай.       Иван хихикает. Хихикает.       — Все в порядке. Я просто сказал, что ты, по сравнению с Тиллом, привлекательнее. Что, конечно, объективно, — Лука закатывает глаза.       — Как блять красота может быть объективной? — почти шипит от возмущения Тилл.       — Слушай, — Лука остается невозмутимым, — красота — это не только о внешности. Привлекательным тебя делают харизма, уверенность в себе, твоя энергетика–       — Общее впечатление, — согласно кивая, добавляет Иван.       — Да, именно, — невозмутимо продолжает Лука, пока все внимание Тилла обращено к Ивану, — ты можешь быть конвенционально привлекательным в этом своем образе плохого эмо-боя, которому на все насрать, но Иван обладает просто невероятной харизмой, он очень обаятельный и хорошо влияет на наш средний чек.       — Молодежь назвала бы это—       Тилл закрывает рот Ивана своей ладонью, а тот лижет её. Тилл не убирает руку.       — Я тебя понял.       Иван цепляет один из пальцев Тилла своим клыком, заставляя того снова вздрогнуть и отнять ладонь.       — Вообще-то, я не согласен.       Лука явно не ожидал, что этот разговор затянется, а потому выбирает промолчать. Тилл же вопросительно смотрит на Ивана.       — В Тилле есть страсть и жизнь из него бьет ключом, по-моему, это делает человека гораздо более интересным. Поверь мне, это невозможно подделать. Вот это делает человека по-настоящему привлекательным. И вообще, ты видел, какая у него талия? — тараторит Иван, и его взгляд тут же предательски ложится на предмет разговора.       Жар тут же охватывает Тилла всего, разливаясь по плечам и шее, по разным причинам, назвать которые прямо сейчас он явно не в силах.       — Держи себя в штанах! — стонет Лука.       Стоит неоновой вывеске «ЗАКРЫТО» загореться, как Лука тут же прерывает беседу, собираясь уйти.       — Надеюсь, я не пожалею об этом, — с этими словами он уходит, оставляя двух парней наедине в закатных лучах солнца.       Тилл поворачивается к Ивану.       — Школьницы, значит, — бормочет раздраженно.       — А что с ними? — Иван наклоняет голову и на его губах тут же расцветает привычная ухмылка.       

— Сколько из них строили тебе глазки, пока ты принимал заказ? — хмыкает Тилл.       Глаза Ивана искрятся весельем. 
       — Только одна, — пропевает Иван и мягко тыкает растерянного Тилла в нос, — шучу, — тут же смеется, после затянувшегося молчания со стороны Тилла.       Хотя…       — Нет, не шутишь.       — В смысле? — глаза Ивана едва заметно расширяются.       — Снова эта твоя чертова улыбочка. Прекрати. Только не со мной, — Тилл хватает запястье Ивана, чувствуя, как разочарование заполняет его до краев.       — Какая еще улыбка? — с абсолютно непроницаемым лицом спрашивает Иван.       — Вот эта глупая фальшивая улыбка всем подряд, как будто в твоей голове одни опилки. Честно, я не понял до конца, но она точно мне не нравится, потому что это не ты, — с каждым предложением хватка Тилла становится все крепче. 
       Несколько мгновений Иван молча смотрит на него, а затем как-то недоверчиво смеется.       — Это не я?       Он, блять, серьезно?       — Конечно нет, идиот—       — Ауч, грубо, — вставляет Иван.       

— Даже не начинай. Ты же не считаешь, что тот, за кого ты себя выдаешь перед всеми этими людьми, реальный ты? — Тилл звучит отчаянно.       — Тогда, может, поделишься, какой же я на самом деле? — Иван все еще звучит наигранно весело.       

— Ну ладно, — Тилл закатывает глаза, — ты чертов болван, который наслаждается вниманием, ведя себя при этом как семилетний ребенок.       — … ага.       — А еще ты до ужаса милый, и это раздражает, — с глухим смешком продолжает Тилл, не замечая, как щеки Ивана мгновенно вспыхивают, а брови теряются где-то за челкой, — ты варишь для меня эспрессо каждое утро, хотя сам даже не пьешь кофе. Но все равно делаешь это, потому что я люблю. Выводишь меня своими ребяческими шутками, потому что знаешь, что это поможет мне расслабиться, когда я очень устал. Ты принимаешь меня таким, какой я есть, даже если иногда это совсем не просто, — Тилл поднимает взгляд, свободной рукой касаясь чужой щеки, от чего дыхание Ивана сбивается, — ты обожаешь говорить о созвездиях и их значениях. О религии и мифах, хотя ты даже не веришь в это. В твоей голове всегда так много мыслей, словно рой, и я едва ли могу успеть хоть за одной из них, не запыхавшись. Ты само очарование.       — Правда? — глаза Ивана затуманены, хотя все так же горят маленькими красными огоньками, — если я такой только с тобой, можно ли сказать, что этот «я» — настоящий? — спрашивает, затаив дыхание.       — А ты хотел бы?       Иван на секунду опускает взгляд.       — С тобой… — он вновь поднимает взгляд, смотря прямо в глаза Тиллу, — Думаю, когда я с тобой, это и есть настоящий я, — наконец, говорит он.       Сердце в груди бьется как бешеное, когда Тилл сокращает расстояние между ними. Иван едва успевает вдохнуть, прежде чем их губы встречаются.       Губы Ивана невозможно мягкие. Это чувство опьяняет. Тилл оставляет короткие поцелуи, но Иван быстро сдается и углубляет поцелуй, притягивая Тилла ближе. Иван напирает, пока Тилл не оказывается прижатым к стене, и тут же поддевает своим зубом его нижнюю губу, вырывая тихий стон.        — Черт, — выдыхает Тилл, а Иван лишь ухмыляется, зализывая место после укуса.       Тилл тут же весь краснеет и протестующе отталкивает парня.       — Ты что, блин, с-собака? — с трудом произносит, заикаясь.       — Гав, — Иван расплывается в безумной улыбке, пока Тилл борется со смущением из-за своего… кем бы Иван теперь ни был. Тот целует его в щеку и трется об нее носом.       — И почему ты мне нравишься? — мягко вздыхает Тилл, оставляя легкий поцелуй где-то в волосах Ивана.       Он тут же вскидывает голову: глаза блестят, а уши почти цвета вишни.       — Серьезно? Сначала зацеловал меня до смерти и обслюнявил всего, как ротвейлер, а теперь смущаешься? — Тилл смеется, сбитый с толку.       Румянец уже заливает всю шею Ивана.       

— Я-я просто не ожидал, — он шепчет, — не ожидал, что ты можешь быть таким ласковым. Со мной.

       — Ты такой придурок, — со вздохом, Тилл берет в ладони лицо Ивана, придвигая его ближе. Он оставляет поцелуй сначала на правой щеке, затем на левой. Тянется ко лбу, потом к подбородку, чмокает самый кончик носа, а затем ресницы. Отстраняется, явно любуясь тем, как розовый румянец на лице Ивана темнеет почти до красного. Губы Тилла заканчивают свое путешествие на губах Ивана, целуя долго и нежно, — советую привыкнуть.       В этот раз на лице Ивана его настоящая, потрясающе влюбленная улыбка.       

— Никогда.

***

      — Тогда, только ореховый маккиато? — спрашивает Иван, уточняя заказ своего гостя.       Перед ним парень примерно его возраста. И весьма привлекательный, стоит заметить.       Но с Тиллом все равно не сравнится, думает Иван. Они пока не решили, что между ними теперь, в основном потому, что еще не успели обсудить. 

Каждая попытка к чему-то прийти заканчивалась смятыми футболками и тлеющими засосами на шеях. Вернее, только на шее Тилла, потому что он сам предпочитал оставлять следы там, где «никто лишний не увидит». Но, честно говоря, Иван думает, что у Тилла просто пунктик на его груди. 

      — Думаю, да, — парень пробегает взглядом по меню, что-то обдумывая, а затем снова смотрит на Ивана, заставляя того вернуться из своего транса, — Хотя, вы знаете, у меня есть еще одна просьба.       — Ой, да. Конечно, — и тут же расплывается в улыбке, не в силах ее сдержать.       Обычно, такие «просьбы» заканчиваются тем, что в разговор внезапно встревает Тилл, отпихивая Ивана, тут же довольно красноречиво объясняя гостю, что к чему, не выбирая выражений. Ивану совсем немного (ни капельки, на самом деле) стыдно за то, какой восторг у него вызывает сгорающий от ревности Тилл. Он не должен так сильно радоваться этому.       — Эм, ну, вообще, это не имеет отношения к заказу… — посетитель слегка запинается.       Совершенно не должен.       — Я просто хотел спросить, э-э, не могли бы вы дать мне номер того официанта?       …       ..       .       ?       Иван оборачивается, оглядываясь в поисках цели этого парня, и быстро моргает.       — Оу, — только и говорит он.       — Он такой очаровательный, прям мой типаж, понимаешь? — тараторит гость и смотрит в глаза Ивану, в надежде встретить хоть какое-то сочувствие.       — О да, еще как понимаю, — кое-как выдавливает Иван: мозг все еще в процессе обработки происходящего.       Названный официант как раз отрывается от стойки, ловя озадаченный взгляд Ивана, а следом его лицо мрачнеет, когда он замечает рядом с ним покрасневшего от смущения гостя.       — Черт, он идет сюда!       В голове — тысяча и один сценарий развития событий, и Иван не уверен, как ему поступить. В любом случае, кажется, это будет весело.       — Что-то случилось? — интересуется подошедший, сводя брови.       Губы так и чешутся поцеловать складку между ними.       — Т-тилл, да? — спрашивает парень, уперев взгляд в бейджик Тилла.       Тот кивает, а Иван прикусывает губу, едва сдерживая смех. Конечно, для Тилла это не впервой: он ведь невероятно, даже слишком, просто чертовски привлекательный. Однако Иван впервые наблюдал за этим из первого ряда. То еще зрелище.       — Эм, я просто хотел спросить, может быть… если бы… — несчастный набирает в грудь воздуха, пока Тилл мерит его настороженным взглядом, — Могу я попросить твой номер?       Иван буквально видит, как в голове Тилла запускаются шестеренки, пока он соображает, что у него только что спросили. Он трижды моргает, затем еще раз, уже медленнее.       В следующее мгновение рука Тилла скользит по талии Ивана, он прижимается ближе, кладя голову на чужое плечо. Мягкие пепельные волосы нежно щекочут подбородок, и Иван сожалеет, что не может видеть выражение лица Тилла при этом.       — У меня есть парень, который, видимо, слишком растерялся, чтобы признаться в этом. Ты уж прости его, — произносит Тилл.       Парень.       Гость тут же разводит руками с виноватым видом.       — Ох! Я не был в курсе. Извините, не хотел поставить вас в неловкое положение, — посетитель виновато смотрит то на Тилла, то на Ивана.       — Ничего страшного. Мой парень немного переборщил, с ним такое бывает. Не принимай близко к сердцу. Мой парень, знаешь, имеет некоторые собственнические замашки. Ты уж извини моего парня, если он расстроил тебя своим отказом. После работы я обязательно проведу воспитательную беседу со своим парнем, — с каждым произнесенным словом на «п» улыбка Ивана становится все более сумасшедшей.       Голос Суа в голове тут же шепчет, что вся его речь была полной чушью. Он и так это знает.       — Дай ему палец, он и руку откусит, — закатывает глаза Тилл, — лучше спасайся, пока он не разошелся сильнее.       — Пока твой парень не разошелся–       И нет в мире ничего, что было бы слаще губ Тилла, что заставляют Ивана заткнуться.