Шторм в Серебряной гавани

Приветствую тебя, дорогой друг. Пишу тебе в который раз с этого дрянного острова. Прошлое моё письмо, видимо, не дошло, и это меня чертовски печалит. Но, с другой стороны, я готов описать всё произошедшее снова. Так что не бойся, не упустишь ни одного интересного денька моей службы. На остров поселили ещё одного "особенного". Вероятно, он сменит меня, когда я покину это место. Парень неплохой, да и с энергией управляется здорово, хотя ему и недостаёт уверенности в себе. Но это, честно, не моя проблема, так что лезть и помогать ему у меня нет желания. Велик шанс, что эта горячая голова сразу, как почувствует твёрдую землю под ногами, попробует сбежать или поубивает бесчисленное количество феранов. Я не готов поставить свою свободу и жизни сотен живых существ на карту, особенно когда до моего освобождения остались считанные дни. В остальном моя рутина осталась примерно прежней: сидеть на своём наблюдательном посту в небольшой лачуге да в горизонт смотреть. Как только корабль виднеется, надо сигнал подать и ждать, пока тот берегов наших не достигнет. А затем идёт проверка и сбор налога. Вдруг они перевозят артефакты с первородной энергией. Такое допустить нельзя. Ведь кто знает, что именно будет делать эта штука? Может, вызовет грибной дождик? Или вдруг разлетится на миллион осколков, а в следующее мгновение на нас с неба упадёт огромный камень? Всё может быть. Поэтому рисковать нельзя, особенно из-за того, что, как я узнал из слухов и обрывков фраз, принц, что в городе живёт, в центре острова, родился со звездой во лбу. Стало быть — он воплощение, правда, какое именно, никто не ведает. Сверху мне пришёл наказ: глядеть в оба и, чуть что, сразу рассказать, какой из богов его силой одарил. Но, честно говоря, я в город их езжу редко, а с местными чинами вообще дел не имею. Так что задание это не продвигается от слова совсем. Преемнику останется. Мне и в этой глуши нравится. Деревушка не большая, так что я тут всех по именам знаю. У них они так же, как и у нас, создаются — в честь поступков или черт характера. Так что в каком-то смысле я дома. Ой, а я рассказывал, что ко мне тут одна кошка глазки строит? Кажется, нет... Так вот, последние пару недель захаживает ко мне барс снежный. Это я определил по цвету шкуры, которая была белой как молоко, и пятнышкам, которые тут и там просматривались. Высокая такая тварь, хотя ушки маленькие, размером с один «серебряный меч»*. Правда, как оказалось, это девочка. Лапкой величают. Милая, кроткая, что особенно забавно, ведь она на голову выше меня. Лапка теперь каждый день приходит в обед. Откроет каморку, мордочку просунет, повертит головой, как сова или филин. Как только меня заметит, глаза серые блеснут, и по комнате будет слышен громкий, бархатистый рокот. Как оказывается, несмотря на то, что фераны почти не отличаются от людей внешне, кроме некоторых мест вроде ушей, хвостов, а иногда языков и носов, они сохранили где-то в голове часть животного. Поэтому может случиться так, что на тебя могут нарычать или нашипеть. Вот и Лапка каждый раз начинает мурчать. В руках у неё поднос с едой. Изо дня в день она носит мне салат. Как я узнал совсем недавно, это какое-то праздничное блюдо. Но оно чертовски вкусное, хоть там и нет мяса. По началу я думал, что барсиха имела целью выпросить у меня "дар". Мне стоит здесь пояснить, что это местная валюта. Так как звери не чеканят монеты, они пользуются более простой схемой. Два ферана идут к отдельному служащему — «Хранителю равновесия», описывают свои потребности. Например, первый помогает второму с перекрытием крыши, а второй за это даст часть урожая. А этот самый хранитель следит, чтобы сделка была справедливой. Довольно забавно смотреть, как они в моменте заискивают друг перед другом, дабы получить лишний дар. Но, как оказалось, Лапкой двигало нечто более простое. Ей было уже четыре года, для их народа это уже полноценная девушка, готовая к замужеству. И так вышло, что я стал её целью, как лучшая партия на острове. Хотя это было правдой лишь от части. Играя в карты со старейшинами, которые на поверку оказались крайне азартными, я выиграл несколько даров. Поэтому я обменял несколько монет из моего жалования на информацию. Кстати, наши деньги их привлекают лишь тем, что блестят на солнце. Эти пантеры становились игривыми, как котята. Извиняюсь, я отвлёкся. Так вот, они мне милостиво рассказали, мол, я давным-давно, когда только попал на остров, спас одного ребёнка. Что самое забавное, самого дела я и не помню толком. Там, кажется, были контрабандисты, и они брали заложников. Но не это важно. Малышка запомнила меня. И теперь, когда повзрослела, решила, что я буду её спутником жизни. Представляешь? Только и твердит теперь об этом. А я и не знаю, как ей сказать... Нам с ней не суждено быть вместе, как минимум потому, что я всё ещё жду своего возвращения к Элизе. Моё сердце то и дело пропускает удар, когда я вспоминаю её рыжие, как огонь, волосы и насыщенные голубые глаза с этим прекрасным веером ресниц. Я не могу прожить и дня, не думая о том, что скоро мой срок службы кончится, а значит, наша встреча всё ближе... А как твои дела, друг мой? Помнится, ты говорил в последнем письме, что твоя жизнь круто поменялась, но ничего более описано не было. Поэтому позволь мне совсем капельку порассуждать? Возможно, ты решил найти новое для себя предприятие? Думается, ты отлично смотрелся бы в роли трактирщика. Как-никак, повар ты отменный, хмельные напитки ты уважаешь и, что самое главное, говорить с тобой весело. С другой стороны, дабы такое дело начать, золотых корон надобно много скопить. А даже с моим жалованием подобное — не простая задача, я уж не говорю про твоё, рыцарское. Хотя кто знает? Может, ты женился на какой-нибудь дворянке, и та с радостью оплатила твой каприз. В таком случае буду надеяться, что дама из краёв востока. Там, конечно, не леди, как в Орумских дворах, нет в них пышности или размаха, но, по опыту скажу, это один из лучших вариантов, ведь, только раз завидев танцы местные, уверяю тебя, ты не захочешь с ней расстаться. И пока не забыл... Мне не так давно приехало письмо из самой Серебряной гавани. Приглашают меня на приём в честь моего возвращения. Стало быть, помнят ещё, кто спасал их от армии Сэра Годсби. Это крайне мне польстило. В письме указано было, что я без промедлений буду отправлен в столицу западного государства на их быстрейшем корабле, дабы время на дорогу лишнее не тратить. И с корабля — на бал получается. Это меня и терзает на самом деле. Да, до глубины приятна мне такая признательность, а если задуматься, то буря в сердце поднимается. Не уверен я, что не сбегу оттуда уже утром следующим. Поэтому, брат мой, соизволь подсобить и удержать меня в узде... Я буду тебе крайне признателен. Это, кажется, всё, что я хотел написать. Буду надеяться, что письмо моё придёт как можно скорее. Коли захочешь найти меня, в конверте будет лежать один магический артефакт: компас со стрелкой, сделанной из первородного кристалла. Он будет всегда указывать в мою сторону, так что ты всегда сможешь отыскать меня. С почтением, твой друг и названый брат Томас Филгронт. Он аккуратно взял листок в руки и, подняв его на уровень своих глаз, быстро пробежался по тексту ещё раз. Вдруг что-то забыл. Тогда придётся писать на другой стороне или, в крайнем случае, вложить второй лист. Но спустя минуту чтения воин хмыкнул и быстро сложил бумагу в конверт. Без лишних промедлений он запечатал его сургучом. Теперь на нём красовался символ в виде лапы. Тишина вдруг была нарушена. Звук стука в дверь был по-настоящему оглушительным. Воин вздрогнул от неожиданности. Но, в защиту нашего героя, скажу, сыграл эффект неожиданности. — Кто там? — спросил Том немного хриплым голосом. Дверь отворилась с протяжным скрипом, а через мгновение показалось знакомое лицо, или, в случае феранов, правильнее говорить, морда. Этот миниатюрный носик, что из раза в раз подёргивался в поисках нужного запаха. Эти большие глаза, что бегали из стороны в сторону. Это уже вошло в привычку, но сегодня что-то было не так. Когда они пересеклись взглядами, пришелец прошёл дальше и встал напротив, с другой стороны стола. — Здравствуйте... — существо склонило голову, а его голос звучал робко, с дрожью. Мужчина вздохнул. Это была Лапка. Кажется, она придумала ещё что-то, дабы провести с ним ещё один час. Возможно, это новый этап ухаживаний или ещё один способ показать привязанность. Сказать точно было нельзя. Ведь у людей почти нет записей о быте этой расы. Ни одно из десятков воплощений, что отбывали здесь службу, не сделали ни единой записи. Возможно, так сложились звёзды, и каждый из этих "везунчиков" оказался не слишком любознательным. А людские правители больше озабочены делами государственными, нежели познаниями о каком-то народе. — Лапка, чего ты хочешь в столь поздний час? — мужчина облокотился на спинку своего деревянного стула, а его ладони перешли из боевого состояния в абсолютно спокойное и за пару мгновений сплелись в замок. — Я... Просто... Я... Возжелала вас увидеть, сэр... — она не поднимала головы, продолжая разглядывать пол. Хвост за её спиной раскачивался подобно метроному. — Прошу прощения, но для столь тёмной ночи в моём распоряжении лишь свеча... — спокойно заявил он. На самом деле его не слишком волновал данный факт. — Нет, нет, что вы. Не смею я большего просить. Для меня и подобного с лихвой хватит, так что прошу вас, милорд, не утруждайтесь, — наконец Лапка смогла выдавить из себя полноценное предложение без запинки. — Но всё же... Извините за прямоту, но мы обязаны поговорить. Думаю, для нас с вами эта тема крайне важна, — на слове "нас" барсиха тихо замурчала. — Говорите, пожалуйста, не выдержу я томительного ожидания, — взмолилась девушка. — До меня дошёл слух, мол, вы возжелали скрепить наши сердца. И, честно, подобная весть вызывает во мне форменное противоречие. С одной стороны, я польщён до глубины души, и где-то очень глубоко я рад. Но стоит мне задуматься над этим лишнее мгновение, как мой живот крутит, а всё нутро начинает кричать, — он сделал небольшую паузу, ища слова. И за эти несколько секунд его единственный открытый глаз осмотрел ферана ещё раз. Эти большие пепельные глаза с таким интересом наблюдают и, кажется, впитывают каждое движение. Эти длинные волосы водопадом обрамляющие её лицо. Его взгляд даже не заметил пятнышек на коже, но в итоге остановился на них, буквально на пару секунд. Из-за этого Лапка в моменте перестала быть снежным барсом, а предстала в образе, больше похожем на придворную даму. Хотя стоило его глазам вновь заметить этот миниатюрный носик, как вся эта иллюзия рушилась, как карточный домик, попытавшийся противостоять ветру. — Мне сложно говорить, мои мысли путаются... — Не торопитесь, сэр, я готова подождать, — она улыбнулась краешками губ. Это был скромный жест, но даже так Томас почувствовал укол в груди. Это не было чем-то новым. Наоборот, это чувство было слишком знакомо, и каждый раз такой знак не предвещал ничего хорошего. Мужчина стиснул зубы и отвёл взгляд, не в силах продолжать говорить ей в лицо. — Я должен вам это сказать, иначе жить мне с позором до конца дней моих. Как это ни прискорбно, сердце моё уже занято... Вы сможете меня простить? — последняя фраза была произнесена шёпотом. Он боялся её реакции, ведь одно неправильное слово может надломить эту хрупкую девушку. — Но... Но... Как же? Кто та, что столь значительна для вас? Почему я не могу быть ею? Это из-за фигуры? Ушей? Или, может, вам претит этот узор на моей коже? — в уголках её глаз начали формироваться слёзы. Том поморщился — ему не очень нравилось, к чему идёт их диалог. Сделав очередной глубокий вдох и сфокусировав свой взгляд на барсихе, он заговорил, в этот раз немного громче, пытаясь придать речи более уверенный вид. — Вы прекрасны, милы и бесконечно добры, но я ничего не могу с собой поделать. Смотря на вас и даже говоря на какие-то отвлечённые темы, понятно, что с вами приятно просто существовать рядом. Но стоит мне задуматься о вас, как о чем-то большем, так все мысли в голове выстраиваются в оглушительный крик: "ОСТАНОВИСЬ, ГЛУПЕЦ!". — А кто та, к кому вы питаете столь прочные чувства? Баронесса или же принцесса? — голос Лапки стал немного выше. Она не запиналась, видимо, чувство стеснения отступило, и теперь, в момент стресса, она говорила чётко. — Элиза... Девушка, с которой я, кажется, прошёл все возможные трудности и невзгоды. Нельзя просто забыть все те приключения... — Почему? Где ваша Элиза? Не думаю, что она в окрестностях нашего острова, а я прямо здесь, перед вами, протяну лапу и почувствую тепло вашей кожи, подойду ближе и услышу ваше дыхание и сердцебиение. Разве она сейчас на такое способна? Ей не дано согреть вас, помочь, услышать. Как говорит наш народ, лучше каранкс в руке, чем окунь в воде... — Это сложно, Лапка... Объяснять, что и как, довольно долго, и сейчас явно не время, — он мотнул головой в сторону окна. Там поднялся ветер, а по крыше методично застучали капли дождя. — Вы, стало быть, бежите от разговора? — шерсть на хвосте девушки дёрнулась. Мужчина вздохнул. В свете единственной свечи барсиха выглядела прекрасно: эти платиновые волосы, струящиеся по её плечам, глаза, большие, сверкающие даже в полутьме. Было видно, как она нервничает, переминаясь с ноги на ногу, как её миниатюрные пальцы сгибаются, и ладони превращаются в кулаки. Но отвлекаться было нельзя. С тяжестью вздохнув, Томас потёр виски. На этот жест Лапка склонила голову на бок, а её зрачки расширились и стали непомерно большими относительно всего глаза. В культуре феранов это означало неподдельный интерес или непонимание. — Что такое? — поинтересовался мужчина. — Зачем вы так водите руками? Вы подгоняете мысли в своей голове, как извозчик или пастух... — она замялась, казалось, на языке крутилось ещё одно сравнение, но вспомнить, какое именно, не представлялось возможным. Память словно с издёвкой не хотела помогать. — У меня болит голова... Но, кажется, я знаю, как нам решить нашу маленькую проблему. Если вождь тебя отпустит, то мы вместе уплывём с острова, найдём Элизу, и я тебе всё покажу. — Глаза Томаса были как никогда серьёзны. Брови угрожающе сошлись у переносицы. — Только учти, путешествие может оказаться долгим, ты не сможешь вернуться домой раньше, чем через несколько лет. Что ж, никакие сложности не сломили решимости барсихи, поэтому через неделю, когда у берегов заповедника показалась тёмная двухмачтовая каравелла, Филгронт уловил отдалённые выкрики: «Подождите!», «Я с вами!». Позади была она, стройная, в белом сарафане. Вид был восхитительный. Девушка радостно бежала к причалу, держа в каждой руке по мешку. Казалось, она не замечала их веса, природная сила феранов поражала. — Я не опоздала? — спросила Лапка, махая своим хвостом и смотря прямо на Томаса. — Нет, ты как раз вовремя... Волны в своём причудливом ритме раскачивали корабль. Ветер обдувал паруса и благодаря своему упорству двигал их вперёд. Филгронт сидел в своей личной каюте, которую великодушно предоставил посол западного королевства. Высокий, как столетний дуб, худой и бледный, словно леди Смерть, мужчина был одет во фрак. Он был удивительно навязчив. Пространства в этой комнате и так не слишком много, а для двоих оно было уже поразительно тесно. — Господин Филгронт, вы должны меня выслушать… — настаивал щёголь, стоя прямо за ним, загораживая своей массивной фигурой весь свет от единственной свечи. Приятный смолянистый запах, стоящий в каюте, смешивался с запахом пота. — Король Малек просит вас задержаться в Серебряной гавани после празднества, — заявил посол, потирая лоб носовым платком. На его лбу маленькими бусинами собралась испарина. А пальцы нервно сжимали края податливой ткани. В это же время Том лихо обмакнул перо в чернильницу, взгляд единственного глаза был сфокусирован на небольшой, обтянутой кожей книжке. Личный дневник – вещь, которая была одним из главных сокровищ. Привычка, выработанная годами плавания в бескрайних морях. Царапины и потёртости, даже несколько пятен крови – всё это было его историей. На жёлтых страницах с угловатыми буквами соседствовали рисунки. Он описывал свои дни схематично, скупясь на детали, как столичный купец, пытаясь получить несколько лишних медных монет. Лишь некоторые эпизоды удостаивались целых абзацев или полноценных страниц. В большинстве случаев это размышления: о своих чувствах, планах или желаниях. Взгляд уцепился за кляксу на одном из рисунков. Корабль, уходящий за горизонт, был испорчен огромным чёрным пятном. Это была довольно старая запись, которую он сделал ещё пять или шесть лет назад, в золотое время своей молодости… *Бах* – послышался залп пушки, а через мгновение дерево с оглушительным хрустом лопнуло и, разлетаясь на мелкие лучины, разлетелось во все стороны. В нос ударил едкий запах пороха, а где-то позади раздался крик: «Седой адмирал!» — Вы что-то говорили? —  удивлённо спросил мужчина, наконец оторвавшись от дневника и лишний раз моргнув, стараясь вернуться в реальный мир. — Д... Да, это очень важно для нас, поэтому мы надеемся на ваше благоразумие. — Я подумаю, Крис, не беспокойся, — мужчина встал из-за стола. Потянувшись, как кот после сна, он пошёл гулять по кораблю. Дверь скрипнула и радушно пропустила Тома.Стоило выйти на палубу, как глаз зажмурился. Свет был беспощаден, слишком ярок, особенно если сравнивать со столь привычной полутьмой, которая была в его каюте. До ушей доносились звуки волн, ударяющихся о доски корабля. А между мачтами, как заведённый волчок, бегала Лапка. Её хвост, как метроном, качался, но его скорость была запредельна, и, кажется, если бы не дар самого Глаза бури, он бы не смог различить движение этой конечности. Её серые глаза поблёскивали, отражая солнечные лучи и указывая на безмерный интерес. А причиной всему – двое рыбаков, что безмятежно сидели на борту корабля. Двое мужчин с интересной внешностью: один – полный карлик, а другой – человек с аномально длинной бородой. Они рыбачили. Их мир сузился, и там остались лишь два поплавка. А феран, бегающий от одного к другому, был лишь шумом, который их не заботил. Барсиха вдруг развернулась и уставилась на Флигмонта. Её лицо вдруг изменилось. Одержимость рыбой наконец пропала, а на лице отразилась кроткая улыбка уголками губ. — Жених, ты только посмотри, эти господа великодушно охотятся для нас, как думаешь, они заслужили дар? Наш герой лишь спокойно вздохнул, такого рода обращение не выбило его из колеи, даже наоборот, польстило. — Не думаю, уважаемые рыбаки лишь исполняют свою работу…— Он не успел закончить, как девушка налетела на него и обхватила обеими руками, прижимая к себе. Такой захват не уступал даже самой большой змее. Дышать стало тяжелее, а места для костей стало предательски мало. Кажется, ещё чуть-чуть, и все присутствующие услышат хруст. — Аккуратнее… — прохрипел воин, пытаясь освободить собственные руки. Но ответа не последовало, лишь низкое мурчание. Весь оставшийся день Лапка, подобно тени, не отходила от своего человека. Сидела в каюте и пыталась прочесть записи. Гуляла по палубе, разрываясь между птицами где-то над кораблём и косяками рыб, которые время от времени проплывали на водной глади. В заповеднике её не допускали к охоте и добыче, так что процесс рыбалки показался ей крайне увлекательным. Лишь часы, проведённые с удочкой в компании Джима и Кирана, местных рыбаков, могли её отвлечь. В такие моменты она показывала чудеса усидчивости. Её серые уши то и дело подёргивались, улавливая звуки волн и дуновения солёного ветра. А хвост, изогнувшись, застыл, теперь напоминая знак вопроса. А посол Кристиан большую часть времени проводил с капитаном корабля на второй палубе. Но даже они длились недолго. Стоило Тому поднять повязку на своём глазу — в каюте появлялась она. Аделия. Призрак эльфийской воительницы, заточённый в мече. Невидимая для всех, кроме него. Несколько веков назад она сражалась в авангарде мятежа своего народа, но была захвачена в плен. На главной площади столицы, уже перед самой казнью, Аделия прочла древний заговор, отчаянную попытку остаться в этом мире. Заговор сработал, но цена оказалась чудовищной. Эльфийский цикл перерождений был нарушен. Она превратилась в сгусток первородной энергии, и ей пришлось потратить драгоценное время, чтобы найти якорь – меч, инкрустированный первородным кристаллом. А после – начались долгие, утомительные годы в оружейной лавке. День за днём смотреть, как люди проходят сквозь неё, даже не ощущая присутствия. Мечтать о том, чтобы кто-нибудь увидел. И вот, наконец, пришёл он — парень с необычным глазом. Он остановился прямо перед витриной и вгляделся. В неё. Это была молитва, которую наконец услышали. Не желая упускать шанс, Аделия насела на молодого человека, уговаривая купить роковой клинок. В ход шло всё: аргументы, рассказы о боевом опыте, мольбы. Остаться навеки пылиться среди железа было невыносимо. С тех пор вот уже несколько лет Аделия была его незримым спутником, советчиком и напоминанием о том, какую цену можно заплатить за желание выжить. — Эта твоя невеста потешная, — констатировала Аделия, окончательно материализовавшись и устроившись на краю стола. — Лапка? Возможно… Всё-таки эти фераны довольно странные… — Том не отрывал взгляда от дневника, но уголок его рта дрогнул. — Какой-то ты угрюмый последнее время, мы даже не тренируемся вместе, — эльфийка надула щёки и прищурилась. — После бала, — утвердил он, после чего вернул повязку на глаз. Теперь он вновь был в одиночестве. За окном каюты резко потемнело. Кажется, за своими записями и рисунками он совсем не заметил, как время уходит. Очередной день заканчивался, лунный диск вальяжно выкатился на чёрное как смоль небо. Звёзды тихо поблёскивали, пытаясь привлечь к себе внимание. Ветер напевал причудливую мелодию, понятную лишь ему. Воин лежал на гамаке. Взгляд безучастно смотрел в потолок. Трещины, волокна – всё это было здесь, на корабле. А его разум – совсем в другом месте. — Седой Адмирал! — выкрикнул мужчина в гнезде, надрывая связки. А в следующее мгновение уши заложило от оглушительного грохота. В небе показалась настоящая туча из пушечных ядер. Это было завораживающее зрелище. На горизонте показалась целая армада – бесчисленное количество кораблей. Это было стихийное бедствие, настоящий дождь из снарядов. — Томми! Мы не сможем уйти! — заявила рыжеволосая бестия, пытаясь отвернуть штурвал. Пират, стоящий в центре палубы, взмыл в воздух. Небо разразилось искрами, и свет, синий как море, полетел в сторону ядер. Стоило ему коснуться их, как те становились ярко-оранжевыми, раскаляясь и рассыпаясь прямо в воздухе. Сила природы, воплощённая в их капитане, превратила эту массированную атаку в огромную кучу чугуна, что теперь медленно опускалась на дно. Филгронт, используя стальной шест, приземлился обратно на палубу. Его лицо озарила широчайшая улыбка. А затем верхнюю палубу заполнил смех, смешанный с криками. Вся команда ликовала – они смогли пережить подобное. Девушка за штурвалом подскочила и обняла своего спасителя, запечатлев на его щеке жаркий, как солнце, поцелуй. Но радоваться было рано. «Парящий сокол» с попутным ветром в парусах старался оторваться от преследователей. Десятки кораблей оставались позади, растворяясь где-то за горизонтом. Был лишь один, что, несмотря на свой исполинский размер, лихо сокращал расстояние. Флагман седого адмирала – «Несущий возмездие». — Чёрт, он не отстаёт… — глаз Тома расширились. Это было невозможно, противоестественно. Но понять, что именно помогло этому морскому волку их догнать, он не успел. Послышался глухой удар. По палубе прошла невероятная вибрация. Большинство моряков не смогли удержать равновесие. А дальше послышался хруст дерева – крик боли самого корабля. Ещё одно подобное столкновение, и они пойдут ко дну. Но кто или что смог это сделать? Вопросы с невероятной скоростью врезались в голову Молнии. Сердце отбивало неестественно громкий и торопливый ритм. Руки сжали девушку, запуская пальцы в её длинные рыжие пряди. «Примем бой, Элиза», – прошептал он… Парень случайно выпал из гамака. Столкновение с холодным, как закалённый металл, полом отозвалось болью в груди. Это отрезвило разум, прогнав все эти наваждения из прошлого. «Элиза». Томас повторил это имя, и на миг ему показалось, что он чувствует на щеке жар того последнего поцелуя. Или это была только боль от падения? — Жених! Жених! Ты в порядке? — топот Лапки был оглушительным. Кажется, сейчас она затопчет кого угодно или пробьёт любую стену. — Да… — прохрипел он, начиная подниматься. — Я так и думала, что тебя нельзя оставлять спать в одиночестве, — феран взяла мужчину под руки и аккуратно поставила его на ноги. Движения были плавными, как течение ручья. Осмотрев своего любимого, Лапка быстрыми невесомыми взмахами стряхнула с него пылинки. — Спасибо… — отчеканил воплощение Глаза бури. Развернувшись на носке, он широкими, почти строевыми шагами покинул нижнюю палубу. Его путь был недолгим, на подходе к каюте встал Кристиан. «Чего он жаждет в столь ранний час?» Филгронт кашлянул, привлекая внимание. — Посол? Что вам нужно? — А, вы наконец проснулись, господин… — мужчина громко икнул, от этого его грудь потешно подпрыгнула. — Я просто хотел сказать, что к обеду мы будем в Серебряной гавани. — Поклонившись, гость пропустил Тома в каюту. От посла разило вином – едким, резким, но по-своему знакомым амбре. Видимо, утренние переговоры с капитаном прошли бурно. Было забавно представлять, как этот тучный мужичок распивает в компании капитана, но лицезреть это в живую или уж точно присоединяться к ним никакого желания не было. Оставшийся путь Том провёл, зарисовывая образ Лапки: её губы, постоянно приподнятые в этой теневой улыбке, взгляд, что пленил тебя, стоило хоть на мгновение засмотреться в эти бледно-голубые глаза. Поэтому запечатлеть этот образ было необходимо. — Второй портрет во всём этом дневнике… Видимо, она тебе понравилась, — заявила Аделия, смотря на рисунок из-за плеча воина. — Молчи, — отрезал он, пытаясь сосредоточиться на работе. — Я просто размышляю… Пять долгих лет мы тлели на этом посту, как потухший уголёк. Разве ты не чувствуешь, как твой дух ржавеет от бездействия? — эльфийка начала расхаживать взад-вперёд, убрав руки за спину. — То было унижение, мы не должны это прощать. Твой клинок жаждет возмездия! — Эльфы умеют говорить и понимать язык оружия? — поинтересовался мужчина, не отрываясь от работы. — Я твоё оружие, балда! И я хочу ощутить кровь того воплощения… — Бегите! — взревел капитан. Команда же замешкалась. Их глаза округлились, кто-то даже попытался открыть рот, желая возразить. — Даже не думайте играть в героев! Это приказ! — его голос стал подобен грому, оглушительно громким, пугающим. С тяжестью на сердце все моряки разделились по шлюпкам и бросились на утёк. Многие оглядывались. Некоторые снимали шляпы в знак почтения. Но такие жесты лишь злили воина. Они медлили, а это приближало их смерть. Когда же все покинули корабль, воплощение не стало терять время. Одним движением он сорвал свою повязку, явив миру свой особенный глаз. Аделия называла его «Лихт», на её языке это значит «проницательный». Том, не теряя времени, начал анализировать приближающегося соперника. На корабле он был в гордом одиночестве, стоя на деревянной фигуре птицы с расправленными крыльями. Этот силуэт был всё ближе. Но что же его так мощно толкает? А ответ был проще, чем может показаться на первый взгляд. Само море несёт корабль. Это стало понятно, когда под фрегатом было замечено скопление первородной энергии. Противостоять самому океану было бессмысленно, словно убегать от коня, будучи черепахой. Поэтому парень поспешил бросить якорь. Несущий возмездие поравнялся с бригом. — Старик, ты смерти ищешь? — пират стиснул зубы, явив визави свой животный оскал. Его кулак инстинктивно сжался, а между костяшками забегали маленькие молнии, предвкушая битву. Визави, в свою очередь, промолчал и с нарочитой лёгкостью спустился на палубу «Парящего сокола». Доски под его кожаными сапогами потемнели. Лихт говорил, что те пропитались водой и первородной энергией. Это был тревожный звонок. Раз он может производить такие манипуляции без камней, то следовал пугающий вывод: он – воплощение морей и океана. — Знаешь, малыш, с твоим потенциалом ты бы стал отличным дополнением к моим трофеям. Некоторые люди солидно платят за таких, как ты, — лицо морского волка изменилось. Губы еле заметно приподнялись, а глаза сощурились в две щёлочки. Но слова застыли в воздухе, в тот же миг мир накренился. Палуба под ногами Тома ожила, вздыбилась, словно пытаясь его сбросить. Старик даже не шелохнулся, лишь поднял руку, и из-за борта его корабля взметнулись три жидких щупальца из морской воды, сплетённые с искрящейся первородной силой. Они обрушились на «Парящего сокола» с такой яростью, что мачта затрещала и рухнула за борт. Томас отскочил, вызвав барьер из сгущённого воздуха. Щупальца хлестнули по нему, и барьер лопнул, осыпав его осколками невидимого стекла. Он отлетел к штурвалу, боль пронзила бок. Лихт горел, выискивая слабину, но противник был монолитен — сама стихия, сосредоточенная в человеке. Каждая капля воды вокруг была его оружием, каждое движение корабля — его волей. — Слишком юн, слишком горяч, — прозвучал спокойный, как глубина, голос Седого Адмирала. Он неспешно шагнул вперёд. — Энергия в тебе бушует, как шторм, но это совсем не хорошо ведь ею нельзя управлять. Её можно только отпустить и сгореть. Томас вскочил, сжимая в руке клинок. Из лезвия проступил призрачный силуэт Аделии — её лицо было искажено яростью и… страхом. Он бросился в атаку, его движения ускорились до молниеносных всплесков. Он рубил, уворачивался, пытаясь прорваться к самому воплощению, но вода под ногами оборачивалась хваткой, сковывая лодыжки. Воздух вокруг сгущался, становясь вязким, как ил. Внезапно одно из щупалец пронзило палубу прямо у его ног и, изогнувшись, ударило сбоку. Удар пришёлся в грудь. Томас услышал хруст своих рёбер, прежде чем ощутил боль. Он полетел через палубу, ударился о борт и рухнул, задыхаясь. Клинок выскользнул из ослабевших пальцев. Седой Адмирал приблизился, его сапоги мерно стучали по мокрым доскам. Он остановился над побеждённым, глядя вниз без тени торжества — лишь с холодным, океанским безразличием. — Трофей, — произнёс он просто. Вода с палубы поднялась, обвила Томаса, сдавила, сковала. Он пытался вырваться, но силы утекали вместе с сознанием. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла его с головой, — это лицо Элизы где-то вдали, на краю памяти, ищущее его взгляд сквозь дым и брызги. А потом — лишь леденящую влагу, тишину и ощущение падения в бездну. Вдруг мощные толчки вывели Тома из омута воспоминаний, оставив лишь горечь поражения где-то на языке. Уже в реальности на него смотрели два серебряных глаза. А до ушей доходило столь знакомое и ставшее привычным мурлыканье – тихое, гортанное, словно всё её тело содрогалось в этот самый момент. — Жених, мы приехали! — звонко заявила Лапка, и её лицо озарила широкая улыбка, обнажив зубы, отдающие лёгкой желтизной. Фераны чистили зубы своеобразно, используя в качестве инструмента собственный хвост, и, хотя со стороны это выглядело более чем странно, Лапку её привычки нисколько не смущали. Втроём, в компании посла Кристиана, они двинулись к замку, венчавшему центр Серебряной Гавани. Лапка каждый шаг сопровождала удивлёнными вздохами и восхищённым писком. Человеческий город разительно отличался от её родного поселения среди коряг и прибрежных скал. Двухэтажные дома вздымались до небес, словно исполины, серые мостовые под ногами звенели твёрдостью, а широкие улицы могли вместить сразу две телеги, идущие бок о бок. Воздух был густым и многослойным: запах морской соли, выпечки из ближайшей пекарни, конского навоза и чего-то сладковато-пряного, что витало у дверей парфюмерной лавки. Вывески магазинов сменяли друг друга, как костяшки домино: булочная, кузница, торговец тканями, аптека… Казалось, тут можно было купить всё на свете — от свежей рыбы до заморских диковинок. Внезапно Том почувствовал, как Лапка дёрнула его за рукав. — Смотри! — она указала на скопление людей у одного из зданий. Толпа у антикварной лавки клубилась, как живое существо. Люди толкались, выкрикивали что-то, пытаясь пробиться поближе к витрине или двери. Этот человеческий водоворот заметно выбивался из размеренного ритма улицы. Том взглянул вверх и увидел вывеску с витиеватыми буквами: «Скупка и продажа древностей. Антиквариат». Его самого реликвии прошлого интересовали мало, поэтому он лишь твёрже взял Лапку под руку и потянул за собой, мягко, но настойчиво уводя от искушения. — Нам туда не надо. Мы ищем портного, а не пыльные истории, — сухо констатировал он, чувствуя, как её пальчики слегка сопротивляются, цепляясь за возможность увидеть что-то новое. — Господин Филгронт, вас не заинтересовали эти… ик… древности? — Кристиан снял свой котелок и провёл рукой по волосам, пропитанным потом и городской пылью. — Нет. Я не коллекционер. — Что ж, дело ваше, — посол с лёгким, почти незаметным разочарованием в голосе достал из внутреннего кармана конверт с сургучной печатью. — Вот приглашение в замок. Покажите его страже на входе — и вас пропустят. Меня же, к сожалению, ждут неотложные дела… — Он учтиво поклонился, передал конверт и растворился в толпе, затерявшись среди плащей и шляп. Лапка, наконец оторвав взгляд от антикварной лавки, тут же нашла новое чудо — уличного торговца, продающего горячие лепёшки с пряностями. Её нос задорно задергался, уши навострились. — Пахнет… как дым от костра и чем-то острым… Можно? Томас вздохнул, но уголки его губ дрогнули. Он кивнул, доставая несколько медяков. Пока она, сгорая от любопытства, наблюдала, как торговец ловко раскатывает тесто, Томас в последний раз окинул взглядом улицу, ведущую к замку. Где-то там, за высокими стенами и витражными окнами, его ждал бал, светское общество и… возможно, призраки. Ветер с моря донёс прохладу и крики чаек. Он был свободен лишь до порога того зала. — На, жених, попробуй! — Лапка протянула ему дымящуюся лепёшку, её глаза сияли восторгом первооткрывателя. — Здесь так много всего! И мы только начали! Томас принял угощение. Пряный, обжигающий вкус напомнил ему специи с далёких южных островов. Возможно, это был хороший знак. Даже здесь, в этом чужом, вылизанном городе, можно было отыскать вкусы свободы. Он взял её за руку, теперь уже без сопротивления. — Пойдём, — сказал он тихо. — Нас ждёт замок. А там… посмотрим. И они пошли дальше, вдвоём, оставив за спиной шумный базар жизни, постепенно поднимаясь по серым ступеням к сияющим воротам королевской цитадели. Бал в Серебряной гавани оказался именно тем, от чего Томас годами бежал: море блеска, фальшивых улыбок и шёпот за спиной. Он стоял у колонны, сжимая в руке бокал с вином, которое казалось ему обычной водой. Лапка, облачённая в неплохое, по местным меркам, платье с вырезом для хвоста, держала его локоть. — Они все смотрят, — прошептала она, уши прижаты к голове. — Пусть смотрят, — буркнул Томас. Его единственный глаз скользил по залу, выхватывая лица: надменные, любопытные, пустые. Объявили танцы. Томас лишь вздохнул. Светские па он помнил смутно, но отступать было некуда. Без лишних слов его рука в белой перчатке переплелась с миниатюрной ладонью ферана. Заиграла музыка. Их танец был далёк от идеала. Томас совершенно не чувствовал ритма, поэтому то и дело раздавались тихие «Ай!» и «Ой!». Его туфли то и дело наступали на стопы партнёрши. Лапка вскрикивала негромко, но в один момент боль оказалась слишком острой, когда каблук Тома со всего маху пришёлся прямо на её хвост. Молниеносная боль пронзила спину, и из её горла вырвался сдавленный вопль. Музыка смолкла. Все взгляды в зале устремились на них. Даже король с королевой, восседавшие на возвышении, прервали тихую беседу. — Что происходит? Почему бал остановлен? — Лицо Малека исказило раздражение. Кажется, такого здесь ещё не случалось. — Сердечно прошу простить мою оплошность, ваше величество, — Том склонил голову. — Глаз бури? Ты ли это? — Король рассмеялся. — Не опускай головы, ты мой почётный гость. Для тебя я сделаю исключение — всё же моя прекрасная жена давно хотела тебя увидеть. — Он отпил вина. — Кстати, сообщаю ко всеобщей радости: у нас с Элинор будет второй ребёнок! Зал взорвался аплодисментами. Лапка поджала уши и спряталась за спину Тома. Сам же мужчина медленно поднял голову. Его единственный глаз раскрылся неестественно широко. Мир перевернулся. Элиза стояла рядом с королём Малеком — мужчиной с умным, усталым лицом и венцом из светлого серебра. Её волосы были не яростным пламенем, а тщательно уложенным медным водопадом, ниспадающим на парчовое платье цвета морской глубины. Она улыбалась, кивала, её движения были отточенными, как у заводной куклы. В них не осталось ни искры прежней дикости, ни того бесшабашного задора, что когда-то гнал её на рею во время шторма. Томас почувствовал, как в горле пересохло. Он сделал шаг, потом другой. Толпа расступалась, а те, кто не успевал, чувствовали твёрдость мраморного пола. Филгронт без сожалений расталкивал препятствия. Он остановился в нескольких шагах. Она обернулась. Их взгляды встретились. В её голубых, всё таких же бездонных глазах, промелькнуло недоумение. Лёгкая складка легла между бровей. Она видела человека со шрамом, с повязкой на глазу, в поношенном, пусть и чистом камзоле. Видела дикаря с далёкого острова. Но не видела Томми. Король Малек что-то сказал ей на ухо. Элиза — нет, Элинор — вежливо улыбнулась и сделала шаг навстречу. — Господин Филгронт, — её голос был мелодичным, холодным, как звон хрустального бокала. — Мы слышали о вашей службе. Королевство вам признательно. Томас онемел. Слова застряли комом в горле. Он мог сразить дракона, но не мог пробить эту стену вежливости. — Элиза, — выдавил он наконец, и это имя прозвучало в наступившей тишине как выстрел. Неуловимая тень скользнула по её лицу. Смущение? Раздражение? — Прошу прощения, — её улыбка стала ещё более непроницаемой. — Но, кажется, вы меня с кем-то путаете. Я — королева Элинор. Лапка тихо зашипела у него за спиной, почуяв напряжение. Томас отступил. Бал продолжился. Музыка, танцы, смех — всё это теперь казалось далёким, словно за толстым стеклом. Позже он поймал её взгляд ещё раз, уже без свидетелей, в нише у высокого окна, за которым темнело море. В её глазах было нечто новое — не память, а расчёт. — Ты, — сказал он без предисловий. — Это ты. Маска дрогнула. На миг в её глазах вспыхнула знакомая искорка — не любви, а усталой ярости. — Зачем ты приехал, Томас? — прошептала она, и в этом шёпоте не было ничего от прежней Элизы. — Чтобы разрушить то, что я строила целых пять лет? — Я засыпал каждый день, представляя нашу встречу. Наше возвращение. Она усмехнулась, и это был горький, сухой звук. — Возвращение к чему? К пиратскому бригу? К погоням и жизни на краю ножа? Я устала, Томас. Я выбрала твёрдую землю под ногами. Тишину. Положение. Малек – хороший человек. Он даёт мне то, чего ты никогда не мог дать: безопасность. — А страсть? — голос его сорвался. — Огонь? — Огонь гаснет, — отрезала она, отвернувшись к окну. — Он оставляет лишь пепел. Я не хочу больше жечь. И не позволю тебе сжечь то, что у меня есть. Уезжай. Забудь. Те времена уплыли от нас с попутным ветром, умерли у того маяка, когда Седой Адмирал пустил их ко дну. Она ушла, не оглянувшись, растворившись в блеске бального зала. Её платье не шуршало — оно звенело, как цепи. На рассвете Томас стоял на причале. Корабль, привёзший его, готовился к отплытию. Лапка молча наблюдала за ним, её хвост неподвижно висел вдоль тела. — Ты не нашёл свою самку, — тихо сказала она. Это было не вопросом, а констатацией. — Нет. Её здесь нет. — Она умерла? — Хуже. Она сдалась. Лапка подошла ближе, её большие глаза изучали его лицо. — Теперь твоё сердце свободно? — спросила она без привычной наивности. В её голосе была новая, взрослая грусть. Томас посмотрел на неё — на эту странную, дикую душу с другой планеты, которая бежала за ним на край света, веря в сказку. — Нет, Лапка. Оно опустошено. И это хуже. Она долго смотрела на него, а потом мягко, почти по-матерински, положила свою ладонь с острыми коготками ему на грудь, где должно было биться сердце. — Тогда моё путешествие тоже закончено, Жених, — сказала она. — Я останусь с тобой. Пусть ты примешь меня не сразу — я готова подождать. Я хочу ещё побывать в море и увидеть большие корабли. Моя жизнь будет самой насыщенной во всём племени. — Ты уверена? — Ни секунды не раздумывала, — она кивнула, глаза блеснули. — Нас ждут свои приключения. А может, будем жить как простая семья… — она встала на цыпочки и легонько ткнулась холодным носом ему в подбородок. — Я готова идти этим путём в любом направлении. Только держи меня за руку... Они вместе поднялись на борт нового корабля – небольшой каравеллы с двумя мачтами, выкупленной Томасом за остатки жалования. Лучшее, что можно было найти за эти деньги. Воплощение отдал за него последние деньги, что откладывал со службы. — Курс, капитан? — энергично спросила Лапка, встав за штурвал. Томас обвёл взглядом бескрайний горизонт. Не назад. Не к призракам. — В открытое море, — сказал он. — Просто вперёд. Он спустился в каюту, где на столе лежал недописанный дневник и компас с дрожащей стрелкой. Взяв перо, он обмакнул его в чернила и после долгой паузы вывел под последним рисунком Лапки: «Иногда мы ищем маяк, чтобы вернуться домой. А иногда — чтобы понять, что дома больше нет. И тогда остаётся только одно: стать своим собственным маяком. Даже если светить не для кого, кроме штормовых птиц и собственного проклятого сердца. Возможно, в этом и есть свобода. Т.Ф.» Он запечатал дневник, погасил свечу и поднялся на палубу. Ветер наполнил паруса, унося корабль прочь от берегов, где остались мёртвые мечты и живая, горькая правда. Впереди была лишь линия горизонта — ровная, бесконечная и безразличная.