Мятный чай и вишнёвый пирог

      Всё началось с грохота.       Сильного грохота.       У Джерома на секунду остановилось сердце. Он подумал, что это был, скорее всего, раскат грома, и выглянул в окно, чтобы убедиться. Посмотрел вниз и увидел: на земле, неловко поджимая крыло, сидел в пожелтевшей траве мокрый беркут. Похоже, крупная несчастная птица влетела в окно во время грозы.       Джером смотрел на беркута, не совсем понимая, что теперь делать. Птица покрутилась на месте – искала укрытие. Ясно, что лететь дальше она не могла – большое бурое крыло было неестественным образом согнуто.       И?       Да она же дикая!       Беркут может без проблем убить лису, что ему стоило расправиться с Джеромом? Вот именно – ничего. Батлер всеми силами игнорировал возникший героический и безрассудный порыв помочь птице, потому что она выглядела уж слишком, даже по птичьим меркам, подавленной. Забилась под куст, сжавшись чуть ли не в два раза. Бурые перья сливались с жёлтой листвой. Вряд ли куст – достойное укрытие, так ещё и точно не спасал от ливня.       Джером подумал. Несколько раз. Измерил шагами комнату. Тут, в районе, где он жил, водились дикие собаки. Опасно для раненой птицы. Но как Джером мог помочь? Он не совсем много знал о беркутах – спасибо передачам о животных, просмотренных одинокими вечерами, – а то, что знал, явно говорило о том, что лучше не приближаться. Может, стоило вызвать специальные службы?       Ладно.       Джером выдохнул, мысленно выругавшись, и всё-таки спустился вниз. Прикрыл голову плащом, потому что зонт при таком сильном ветре был абсолютно бесполезен, открыл дверь и вышел на крыльцо. С замершим сердцем Батлер сделал несколько шагов по направлению к птице и остановился в метре от неё ради своей же безопасности.       Беркут тут же его заметил, нахохлился и развернулся всем телом. Птица оказалась вблизи даже больше, чем Джером видел её с окна, так ещё и острый крючковатый клюв внушал большие опасения. Но надо было признать: беркут был по-особенному красив, величественное и гордое творение природы. Если не великолепен.       Окей.       Что теперь делать? – хороший вопрос. План помочь с треском разваливался на куски, потому что изначально был непродуманным. Как можно было затащить дикую птицу в дом, да в целом приблизиться к ней?       — Хэй. Возможно я могу тебе помочь, — осторожно начал Джером, чувствуя себя полным придурком, и кивнул на сломанное крыло. На хвосте была запёкшаяся багровая кровь. — С этим. Ты ведь не останешься на моём дворе под кустом, правда?       Беркут долго смотрел в ответ ореховыми внимательными глазами. Джером против воли сделал шаг ближе. Птица отвернулась, забившись чуть дальше в кусты. Но отчего-то этот жест показался Джерому капитуляцией, ведь перья разгладились.       — Ты же не оторвёшь мне руку? — сквозь зубы спросил Джером, подходя ещё ближе. Сердце делало кульбиты в груди: от вида одних острых, длинных когтей можно было откинуть коньки.       Птица неожиданно издала звонкий звук в ответ, повернувшись. Батлер не знал, как это трактовать и остановился как вкопанный. Беркут медленно пошёл навстречу сам, и Джером чуть не вскинул брови от удивления.       — Эм, — произнёс Джером и, хоть внутри всё сжалось, протянул руку. — Можешь сесть?       И блять!       Огромная дикая птица забралась на его плечо, издав звонкий клёкот, но в том, как казалось, были различимы недовольные нотки. Джером едва заставил себя сделать пару шагов и войти в дом. Весь промок до нитки. Протянул руку, и птица по ней спрыгнула вниз, на пол.       — Как закончится гроза, поедем в больницу, — зачем-то сообщил Джером.       Беркут встрепенулся.       — Славно, что мы друг друга понимаем, — устало выдохнул Джером.       Конечно, он сомневался, что птица его понимала, но та, как видно, была привыкшей к людям, не совсем дикой. Реагировала на слова и не бросалась защищаться.       Глаза у Джерома после встречи с ней на месте, а на руках – ни царапины. Это уже хорошо.       Джером наклонился, не дыша, чтобы рассмотреть хвост. С крылом всё понятно, но вот откуда кровь? Приближаться, чтобы разглядеть лучше, Батлер не решился, потому что птица приняла оборонительную позу, повернувшись. Предупреждение.       Осталось только дождаться конца ливня. Беркут быстро свернул в гостиную и забрался на диван. Джером до сих пор не мог осознать: мокрая, огромная, грязная птица у него дома. Потрясающе.

***

      Никакой клетки не было в доме, но птица явно не смогла бы убежать – про лететь никакой речи и не было, – далеко. Хотя не хотелось гоняться за ней по всему внутреннему двору. Но беркут не выказывал желания куда-то сорваться: спокойно сидел на плече, затем ловко спрыгнул на заднее сидение и устроился у окна. Джером переживал, что птица испугается машины, тогда точно всё могло обернуться катастрофой: водить с большой птицей, прыгающей по салону, то ещё развлечение. Но нет. И дорога прошла спокойно.       Это удивляло.       Словно беркут до этого жил у человека, но ведь такое вряд ли возможно? Джером не слышал ни одного случая владения дикой крупной птицей в своём городе, об этом бы обязательно рассказали.       Насыщенный день, конечно, ничего не скажешь. Ветеринарная клиника, которая специализировалась, помимо прочего, на диких птицах, оказалась всего одна и почти на другом конце города. Дороги залило дождём, образовались пробки. По радио диктор прогноза погоды весело сообщал о предстоящей неделе осенних гроз и просил не терять бодрый настрой. Небо затянуло серыми большими тучами, мелкие капли то и дело попадали на лобовое стекло.       Джером периодически поглядывал в зеркало заднего вида. Беркут спокойно сидел, прижимая к себе сломанное крыло. Один раз тот выглянул, чтобы посмотреть вперёд, когда Батлер на минуту остановил машину, попав в пробку.       Но вскоре эта долгая поездка пришла к своему завершению.       — Его подстрелили дробью, но, к счастью, не смертельно, — задумчиво сказал молодой парень в светлом халате, оглядывая птицу. Хмурился, когда рассматривал бурый хвост беркута. — Чтобы сбить, скорее всего. Поэтому он и врезался в ваше окно. Испугался.       Джером кивнул.       — И зачем по нему стрелять? — спросил он, невольно напрягшись.       — Может, подростки развлекались, но очень маловероятно, что они попали бы в беркута. Думаю, службы по отлову. Беркут им чем-то помешал, вот и захотели переправить в другое место, — пожал плечами ветврач, но в его голосе Джером не слышал сочувствия. Наоборот даже – ровный тон, лишённый эмоций. — Перелом не открытый, — продолжил ветврач. — Зафиксируем крыло повязкой и оставим под наблюдением. Раны тоже обработаем.       Беркут внезапно издал звонкий угрожающий клёкот. Встрепенулся, взмахнув здоровым большим крылом.       — Знаете, — начал Джером, видя такую реакцию. — Пусть лучше побудет у меня. Я буду привозить его, когда нужно, и сам потом отпущу.       — Вы не сможете за ним ухаживать, — ровно возразил ветврач. — Это дикая птица, и мы не можем разрешить вам оставить его.       — Он не дикий, — уверенно возразил Джером, чем удивил сам себя. Однако правда – ведь беркут словно понимал его, и даже ни разу не вцепился. Тем более, птица явно не хотела оставаться здесь, в клетке. — И я заберу его, хотите вы этого или нет, — холодно добавил Батлер.       Беркут не успокаивался. Вся его поза говорила о том, что он готов был наброситься на ветврача и оставить тому парочку шрамов на память. А то, что птица повернулась спиной к Джерому, словно доверяла, отсеяло у того последние сомнения.       Ветврач поднял взгляд на Джерома. Острые черты лица парня и безэмоциональность не внушали доверия. Что-то было не так.       — Нет, — с выдохом сказал ветврач. — Это неправомерно. Мы не знаем, для каких целей вам нужен беркут.       — Если бы я хотел причинить ему зло или поиметь с него выгоду, не привёз бы сюда, — ответил Джером. — Я не против был бы его оставить, если так нужно для лечения, но похоже, что ему не очень-то здесь комфортно. Поэтому буду на связи и оставлю свой адрес вместе с номером телефона. Меня легко найти.       Беркут повернулся к нему. Джером на миг пересёкся взглядом с ореховыми глазами птицы. Врач долго молчал, выпрямившись, но затем кивнул.       — В качестве исключения, — он приторно улыбнулся. — Сейчас мне нужно наложить фиксирующую повязку. Можете покинуть кабинет, пожалуйста? Если птица начнёт сопротивляться, это может быть опасно для вас.       Беркут вновь угрожающе нахохлился, повернув голову к парню, и сделал пару шагов назад, по направлению к Джерому.       — Всё в порядке. Я останусь, — спокойно ответил Джером.       — Как хотите, — хмыкнул ветврач. — Срок заживления примерно пять недель, но зависит от многих факторов, поэтому не даю точного ответа.       После наложения повязки Джером оплатил приём, оставил свои контакты на стойке регистрации, расписался под документами об ответственности и забрал беркута. Тот снова спокойно сидел на заднем сидении всю поездку домой.       Нужно было купить беркуту еды.       Быстрый скроллинг интернета, и вот вывод: мясо кролика или индейки, потому что Джером не собирался кормить беркута живыми мышами или отлавливать голубей. Последнее уже чересчур. На свой страх и риск пришлось оставить птицу дома одну, чтобы не мучить и съездить в магазин без неё. Джером выделил беркуту огромную коробку и застелил дно старым одеялом, но тому больше по душе был диван.       День подходил к концу. Птица уплетала мясо, пока Джером смотрел на неё и устало думал о том, что завтра вставать в шесть утра на работу. Он – бариста в одной большой кофейне через две улицы. Платили не то, чтобы много, но с лихвой хватало жить одному и оплачивать счета за дом, доставшийся от далёкого дяди в наследство. Родители погибли в автокатастрофе, когда Джером был совсем мал. Он их не помнил. Всю жизнь всего добивался сам, и маленький, двухэтажный дом – второй этаж был совсем крошечный, с одной комнатой, — переданный по наследству, был как снег на голову.       Беркут доел, встрепенулся и посмотрел на Джерома. Тот вздохнул.       — Как можно есть столько мяса? — спросил он, желая подначить.       Беркут издал звонкий клёкот в ответ.       — Ты себя-то видел? — спросил Джером, кивнув на него. — Как только перевариваешь столько?       Беркуту это заявление явно не понравилось. Птица предупреждающе распушилась, и Джером только покачал головой.       — Завтра ты один весь день. Не разнеси дом. Доброй ночи, — выдал Батлер, словно разговаривал с человеком.       Беркут, ожидаемо, ничего внятного не ответил. Будто кивнул, если это можно было назвать кивком. Долго смотрел на Джерома внимательными ореховыми глазами, затем ткнулся головой в ладонь и поплёлся в гостиную.       Джером обнаружил, что задержал дыхание на пару секунд. Посмотрел на свою руку.       Как расценивать жест птицы? Нечто вроде «спасибо», до конца не ясно, что это было.       Джером нахмурился. Думал, может, уже сходил с ума от одиночества, потому и мерещилось это странное понимание.       Но оставалось только принять как факт – беркут был очень смышлён. И пока не собирался драться, что, несомненно, плюс. В любом случае, пора было ложиться спать: слишком уж насыщенный и загадочный вышел день. Давно таких не бывало в жизни Джерома: работа да работа, изредка дружеские встречи с коллегами. Но он едва ли мог уснуть, прокручивая в голове приём у странного врача, слова, сказанные про стрельбу. Кому понадобилось стрелять, чтобы подбить беркута, да ещё и в такую грозу? Чем мешала птица, если та не бросалась на людей?       Ладно, возможно, Джером как обычно слишком много думал. Он перевернулся на другой бок. Смотрел в незашторенное окно, пока не заснул.

***

      Шёл сентябрь, окутанный утренним туманом и прохладой.       Снова гроза. В кофейне было не так много людей, потому заказов мало. Хотя в обед набежало прилично народу – прятались от грозы и брали перекус работники местного офиса. Ужасно клонило в сон. Под конец смены Джером тепло попрощался с напарницей и вышел на крыльцо. Холодный свежий воздух и тёмное, серо-синее небо. Асфальт вновь покрыт лужами. Щёлкнула зажигалка; Джером закурил.       Он молился, чтобы, пока его не было, беркут не разнёс весь дом. Заниматься уборкой отчаянно не хотелось, особенно после работы.       И каково же было удивление Джерома, когда обнаружилось, что в доме всё было на своих местах. Беркут медленно встал с ковра и пошёл, сверкая бурой шерстью, к Джерому.       — Привет, — глупо поздоровался Батлер, на что птица только нахохлилась. — На улице дождь, но, возможно, ты хочешь выйти, — продолжил он, мысленно смирившись с тем, что говорил с беркутом.       Беркут издал звонкий клёкот. Похоже на согласие. Джером перекусил на работе, так что времени терять не стал. Переоделся во что-то более свободное и распахнул дверь, выпуская птицу на крыльцо.       Беркут остановился. Дышал с минуту холодным воздухом, словно наслаждаясь. А затем он юркнул в кусты, на что Джером только закатил глаза. Снова мокрые перья. И ведь этот паршивец заберётся на диван. Попытаться протереть беркута, что ли?       Джером не уходил, хоть и вряд ли беркут планировал куда-то далеко смотаться. С перевязанным крылом-то. Забор был низким, и собаки без труда могли его перепрыгнуть, потому приходилось смотреть по сторонам. Дело клонилось к позднему вечеру: на улице темно, только свет фонарей освещал ряд стройных домов да тротуары.       Через пять минут стоять без дела слегка надоело, и Джером решил подойти к беркуту. Любопытство взяло верх. Тот будто что-то выглядывал вдалеке или озирался по сторонам.       Джером не мешал. Молчал. Наконец, долгожданный отдых от шума, который неизменно царил в кофейне: то громкий смех, то едва ли расслабляющая – по мнению Батлера, скорее, капающая на мозги, – музыка на фоне. Сейчас даже машин не было.       Прохладно. Джером скрестил руки на груди, поёжившись.       Затем беркут посмотрел на него, и было в этом взгляде нечто странное, то, что заставило Батлера немного напрячься и усомниться в ясности своего рассудка. Что-то, похожее на грусть, промелькнуло в ореховых глазах, прежде чем птица отвернулась и неспеша направилась к дому.       Пять недель беркуту предстояло жить здесь. В незнакомом доме, с неизвестным человеком и перевязанным крылом, служившим опорой, возможностью летать.       Джером вздохнул. Самому стало немного тошно. Он не знал, что из этого выйдет, не понимал, что происходит, но точно совершенно не жалел о том, что решил помочь.

***

      Первые дни беркут вёл себя слишком тихо.       Большую часть времени он неподвижно сидел на диване, будто затаившись, почти не подавая признаков жизни. Оживал лишь во время вечерних выходов на крыльцо или во время приёма пищи. Иногда издавал звонкий клёкот, но это происходило всё реже. Джером был уверен, что днём птица также не двигалась, хотя светлые часы проводил на работе и не мог знать наверняка, что происходило в доме.       Тихо.       Никаких проблем. Будто и не было никого: только бурая тень, мелькающая в гостиной.       И славно, конечно – уклад жизни не нарушен, никто не мешал, но отчего-то казалось, точно всё не так, как надо.       Джером связывал поведение птицы с переменой обстановки и сломанным крылом.       Так подошла к концу и первая неделя жизни с беркутом под одной крышей. От него не было много грязи, и дом оставался цел, несмотря на то, что Джером постоянно был на работе: либо свои смены, либо подменял кого-то. По вечерам птица продолжала смиренно выходить на крыльцо, выглядела она поникшей. То ли в ней просыпалось стремление к свободе, то ли ещё что-то: не разобрать, и Джерому в такие моменты становилось даже жаль её.       Наступили выходные, и Джером надеялся продолжить смотреть Игру Престолов. Хотя бы немного глянуть, потому что нужно было готовиться к экзаменам для поступления в колледж. Решил перед просмотром что-нибудь приготовить – абсолютно ничего из еды, кроме взятого с работы салата, не было, – и на фон включил телевизор. Наверное, паста будет хорошим вариантом. Если честно, вся еда уже порядком надоела: что не выберешь приготовить, всё равно не угадаешь.       — Продолжаются поиски: Готье Хитклиф пропал второго сентября. Последними, кто его видел, были члены семьи: брат Гедеон и отец Уильям Хитклиф. Он присутствовал на семейном ужине, после бесследно исчез из своей комнаты, — сообщала диктор новостей. — Поиски не прекращаются. За любую информацию о местонахождении пропавшего обещана награда в размере...       Беркут ещё на первых словах заметался, не прекращая звонко кричать. Джером перепугался и едва не выронил кружку с чаем из рук.       — Что? — спросил он, наблюдая, как птица подходит к нему.       Беркут кивком показал на экран, но Джером по-прежнему ничего не понимал. Жаль пропавшего парня, да, вся надежда на то, что его скоро найдут, но птица-то почему так реагирует? Беркут не успокаивался ещё с пять минут, пока, наконец, не перестали говорить о пропавшем сыне известного банкира. Джером вздохнул.       — Ты сильно распереживался, — заметил он, на что беркут недовольно распушился. — Но хотя да, криминала в последнее время стало больше. Этот парень не первый. Но, думаю, отыщут. Надеюсь.       Беркут что-то проклекотал и вцепился в штанину Джерома. Тот на секунду попрощался с жизнью: это было слишком неожиданно, и видеть такой здоровый клюв в опасной близости от своей ноги не приносило облегчения. Но беркут не укусил, а принялся остервенело дёргать ткань из стороны в сторону, совсем как по-собачьи.       — Я не понимаю, чего ты хочешь, — в сердцах выпалил Джером, наблюдая за этой картиной. — И так тем более не пойму, если ты оторвёшь мне кусок штанов.       Беркут разжал клюв. Крикнул что-то недовольное и забился под стол. Джером не смог догадаться о причине этой странной реакции и молча продолжил готовить. Хотя отчего-то стало тревожно, ведь птица затихла и никак не желала выходить.       Даже спустя двадцать минут.       — Хэй, — тихо позвал Джером, наклонившись, чтобы заглянуть под стол. Беркут предупреждающе распушился. Пришлось выпрямиться и смириться с тем, что у птицы, похоже, что-то стряслось.       Батлер подумал о том пропавшем парне, однако никакой взаимосвязи всё равно не находил. Может, Готье был хозяином этого беркута? Но поиски в интернете ничего не дали. Ни о какой птице речи не шло: только загадочное исчезновение без единой зацепки.       Беркут же переместился и весь оставшийся день молча просидел на диване.

***

      Но на следующее утро беркут пришёл сам. Впервые бодрый, несмотря на вчерашнее и на своё сломанное крыло. Джером проснулся от того, что птица каким-то чудом умудрилась забраться на кровать и прыгнуть на него.       Славно.       Очень славно.       Джером слишком долго жил один, и пробуждения от кого-либо для него были мягко говоря непривычными. Но мозг быстро понял, в чём дело, как только бурые перья мелькнули перед глазами. Беркут не был тяжёлым. Потоптался и спрыгнул с Джерома, слегка прижавшись к его боку.       — И что тебе нужно? — хриплым ото сна голосом спросил Джером.       Беркут ничего не ответил. Ожидаемо, но мог бы хоть и какой-нибудь звук издать. Лишь сидел, грел или грелся, неясно, потому что в комнате было прохладно, ведь Джером не закрывал окно по ночам.       Батлер вновь задумался: что же не так с этой птицей? Или с ним самим?       Он встал, направился в ванную и беркут поспешил следом. Пока Джером чистил зубы, несносная птица, устроившись рядом, пристально и даже мягко смотрела своими ореховыми глазами. Как выяснилось позже, есть она не хотела, а что ей было нужно – так и осталось тайной.

***

      Нет.       Джерому не нужно, чтобы по его двору беркут с перевязанным крылом носился за вороной, на которую решил устроить охоту. Этому не бывать. Никогда.       Но беркут явно считал иначе. Он, распушившись, внимательно смотрел в окно, сидя на столе, и громко клекотал. То и дело поворачивался на Джерома, словно намекая, что хочет, чтобы отпустили во двор.       — Нет. Оставь в покое ворону, — сказал Джером, приводя в порядок полки с вещами. Раскладывал футболки.       Беркут в последнее время часто сидел с ним в этой комнате на втором этаже, похоже, от скуки. Вскоре птица, после того утра, как пришла сюда впервые, начала уже с любопытством и немного нагло разглядывать обстановку, и словно оценивала. А как нагляделась на стены со старыми тёмно-зелёными обоями и кровать, то залезала головой в ящик письменного стола. Однажды сама себя заперла в шкафу.       Беркут издал нечто недовольное. Джером поднял взгляд и заметил, что птица занесла лапу над тетрадями, лежавшими на столе. Конспекты с лекций по биологии.       Джером нахмурился.       — Ты этого не сделаешь, — медленно сказал он. Беркут посмотрел на него, и вдруг, словно засмеявшись, ловким движением скинул все тетради на пол. По комнате разнёсся шелест бумаги, сопровождаемый глухими звуками удара о паркет.       Джером пытался уложить в голове: беркут нарочно скинул его вещи на пол. Потому что не дали поохотиться на ворон.       Какая реакция должна быть: веселье, непонимание, недовольство? У Джерома возникла смесь этих эмоций.       — Сам убирай, — произнёс он с лёгким раздражением. Беркут начал ещё звонче хохотать, прыгнул на кровать, затем на пол, и зарылся головой в тетради. Начал гонять их по всей комнате, точно забавляясь.       — Пиздец, — ответил на это Джером, поднимаясь. Вот тебе и порядок.       Несносная большая птица попыталась спрятаться под кровать, но у неё ничего не получилось. Впрочем, Джером за беркутом и не гонялся; сел на пол, чтобы собрать тетради, которые, справедливости ради, не порвались. Батлер только легко щёлкнул беркута по тёмному кончику клюва, думая, что такого жеста будет достаточно, чтобы выразить недовольство. Но беркут слабо прикусил палец Джерома, не с целью причинить боль, а скорее... игриво?       — Ты разнёс мне стол и решил, что я буду с тобой играть? — спросил Джером, нахмурившись.       Птица вновь начала звонко клекотать.       — Не угадал, — ответил Джером, впрочем, уже менее недовольно. Небольшая шалость, что с того? Это даже забавно. Невозможно было долго раздражаться или злиться.       И в следующую секунду Джерому пришлось отбиваться от беркута.       Эта – нахальная! – птица прыгнула на него, расправив здоровое крыло. Джером от неожиданности рухнул на спину, пытаясь скинуть беркута так, чтобы не задеть повязку и не потревожить заживающий перелом. А беркут вошёл в раж: топтался, сопротивлялся, сопровождая всё это звонким смехом-клёкотом. Понимал ведь каким-то своим птичьим чутьём, что никакого наказания не последует, наглец.       Джером сам едва сдерживал смех, потому что было неимоверно щекотно.       Наконец, скинув птицу после минуты ожесточённой борьбы, Батлер выпрямился. А беркут таки юркнул под кровать. Протиснулся. Это стало последней каплей. Даже лёгкие словно покалывало от хохота.       Джером уже забыл это чувство беззаботного веселья. Давным-давно оно было похоронено под грузом ответственности за свою жизнь, страха за будущее и бесконечными решениями насущных проблем.       Как же приятно было испытать это чувство вновь.

***

      После того случая поведение беркута бесповоротно испортилось.       Это просто невыносимо.       Джером каждый раз ловил микроприступы, когда птица, заметившая его слабость, начинала внезапно запрыгивать на колени или на плечо. Призывала к игре, и Джером не оставался в долгу. Ведь нужно было ответить. Возможно, он немного терял голову, пытаясь поймать несносного беркута, который, убегая, сносил половину вещей с полок или кровати.       Ну. Всё равно никто не видел, а если бы и были свидетели, им бы никто не поверил.       Вскоре Джером заметил ещё большие странности: похоже, беркут любил смотреть фильмы или сериалы. Более того, птица понимала, что происходило на экране: то вздрагивала, то издавала нечто, похожее на смех, то подавалась ближе и смотрела внимательно, не отводя глаз.       Однажды беркут залез в миску с попкорном, украл парочку и тут же выплюнул, грозно нахохлившись.       Ему не понравился вкус, – очевидно, – но напоминало это нечто другое. Будто когда-то, возможно, беркут уже ел этот чёртов попкорн, и ничего не смущало, но сейчас что-то изменилось. Ведь слишком уж резво птица бросилась в миску.       Джером сломал всю голову над поведением беркута.       Ветврачу о странностях Батлер не сказал ни слова. Периодически возил беркута, чтобы следить за заживлением крыла и ран, оставленных дробью. Ветврач – тот ещё фрукт. Что-то было не так в нём, как он присматривался к птице и с какой настырностью предлагал оставить её в клинике, якобы меньше мороки и всем так будет лучше.       Разумеется, его никто по этому поводу не спрашивал и не слушал.       А ещё по вечерам Джером стал замечать нечто странное: одна и та же тёмная машина кружила по району, иногда парковалась рядом с его домом. Туманными утрами ездила другая: красная, маленькая иномарка. Батлер не припоминал таких машин у соседей, но списывал свои опасения и тревогу на обострившуюся паранойю. Мало ли к кому ездили. Тут в округе полно людей.       Приближался конец третьей недели, как беркут жил у Джерома. На улице часто шёл ливень: на фоне серых домов и неба мелькали цветастые, яркие зонты.       Сегодня не то, чтобы необычный день. Джером привык, что некоторые клиенты бывали особенно бестактны, но чтобы под конец смены оставили жалобу перед тем, как попросили три раза переделать заказ? То недостаточно молока, то не слишком сладко, то мало кофе. Такое происходило впервые. Батлер не был склонен к бурному проявлению эмоций, хотя в моменте мог и сказать в ответ пару резких слов – то, что некоторые люди заслуживали услышать. Но сейчас ему лишь хотелось, чтобы день поскорее кончился.       Может, и штраф выпишут. Из-за какого-то мудака.       Джером зашёл в дом, и беркут звонко проклекотал, приветствуя. Батлер только кивнул; вымыл руки, переоделся в домашнее, поставил чайник. Всё это время птица ходила следом за ним, как тень, и не пыталась утянуть в игру, будто улавливая настроение.       — Иногда, — начал Джером, не зная, с какой целью говорил это беркуту. Заваривал чай. — Я не переношу свою работу.       Беркут повернул голову и смотрел внимательно, почти не моргая.       — Не соглашайся работать бариста, если предложат. У меня просто не было других перспектив, — добавил Джером, вздохнув. Хоть и пошутил, но самому, конечно, было не смешно. Беркут ничего не отвечал, только смотрел. Батлер покормил его и, в надежде отвлечься, включил ноутбук, чтобы посмотреть сериал. Снял с паузы просмотр.       Лёг.       И замер.       Потому что беркут тут же устроился на нём и подставил голову, намекая на то, чего хотел. Джером игнорировал громкий стук сердца, в нерешительности поднял ладонь, боясь опустить и погладить бурые перья.       Он всё ещё не понимал.       Всё ещё не мог уложить в голове.       Как это выходило? Беркут решил дать прикоснуться к себе сейчас, вот так, погладить, доверял, и, господи, Джером же вроде не настолько сентиментален? Но дикие, гордые, большие птицы, сами льнущие под горячую ладонь: это было слишком.       И Джером дотронулся. Легко провёл ладонью от затылка до спины птицы, ощущая нечто невероятное.       Бурые перья были гладкими, упругими и совсем немного мягкими. Плотно прилегали друг к другу. Чётко ощущалась структура пера и тепло, что исходило от птицы.       Птица лишь устроилась удобнее, подставляясь под касания. Она не выражала недовольства – наоборот, казалось, словно зажмурилась.       На груди перья были слегка пушистыми и не так плотно расположены.       Джером чувствовал себя так, как никогда в жизни. Ощущения были схожи с тихим восторгом или чем-то, похожим на трепет. Не последнюю роль играло и то, в какой момент беркут решил разрешить так себя касаться. Не было сомнений: птица всё понимала, чуткая и отзывчивая. Тихо сидела и грела. Батлер легко гладил бурую спину, ощущая гладкость перьев кончиками пальцев.       Это было началом. Началом чего-то неясного: то ли хрупкого, несложившегося до конца доверия или же более глубокого чувства, природа которого была Батлеру неизвестна.       Джером знал лишь одно: серию нужно было пересматривать.

***

      Беркут стал более тактильным. Это случалось нечасто, когда у него было плохое настроение – и да, эта птица могла быть не в духе, – или у Джерома. Ещё реже в обычные моменты, такие как перед сном или за просмотром фильмов. Батлер никогда не касался сам. Уважал прочерченные границы и чужие привычки.       Принимал правила. Без настойчивости, лишних мыслей и силы.       Как само собой разумеющимся.

***

      Лора, напарница Джерома по работе, была не единственной его подругой. Ещё в качестве приятеля можно было считать второго бариста, но только с Лорой можно было болтать обо всём и ни о чём, и ещё иногда о планах на будущее. В общем, о каких-то серьёзных вещах, что требовали обсуждения.       А ещё Лора взяла на себя роль старшей сестры, вечно отчитывающей, что Джером не должен жить, как затворник, и ему обязательно нужно было с кем-то познакомиться.       — Вон, смотри, — Лора аккуратно выглянула из-за прилавка, чтобы рассмотреть девушку за столиком в углу. И весело пролепетала. — Ну что за чудо? Почему бы тебе не оставить ей свой номер? Она на тебя смотрит целый час и заказала уже три порции кофе.       — Но ведь это ты хочешь оставить ей свой номер, — спокойно возразил Джером, на что Лора лишь вскинула руки.       — Нахал, — звонко засмеялась она. — Мне ничего с ней не светит.       Джером пожал плечами.       Он никого не искал. И никто ему не был нужен.       Так получилось, что в школе при интернате Батлера никто не привлекал, и друзьями там тоже не обзавёлся. Может, потому что школа эта находилась в неблагополучном районе и не было в классе людей, с которыми интересы бы совпадали. После учёбы Джером никуда не пошёл и устраивался на самые разные работы, чтобы не умереть с голоду и оплачивать маленькую съёмную однушку. Пособия едва хватало на аренду. Только когда наконец обзавёлся стабильностью с приходом в кофейню, тогда решил взяться за ум и поступать на медбрата. Вскоре узнал о наследстве в виде дома.       В общем, некогда было искать любовь всей своей жизни, или как там говорят.       И сейчас всё это было не нужно.       Джером достаточно долго прожил один, чтобы не иметь ни малейшего представления о том, каково это – звать кого-то на свидания, приглашать в гости, переписываться до поздней ночи. И прочие прелести и выражения подростковых чувств. Так он их называл.       Ну, один, не считая птицы. Та была с ним уже четвёртую неделю, и Джером, на свою глупость, привязался. Знал, что скоро должен будет отпустить, ведь крыло почти зажило. Мысль о разлуке заставляла внутри что-то неприятно сжиматься.       Ещё один минус привязанностей.       — Ну, может быть, вон та, — кивнула Лора на другую девушку, на вид чуть младше Джерома. — Постоянная клиентка.       Джером отмахнулся и ничего не ответил.       — Кстати, — начала она с восторгом. — Я тут читала одну книгу по истории, чтобы подготовиться к семинару, и нашла кое-что интересное.       Джером вскинул бровь. Что может быть интересного в книгах по истории?       — Ты знал, что есть предания, будто раньше люди из знатных родов могли перевоплощаться в животных? По некоторым данным, только в птиц, но ничего из этого доказано не было. Точнее, может и было, но до нас дошли только слова очевидцев, или же слухи, — Лора мечтательно вздохнула. — Как же я люблю легенды. Круто, наверное, иметь возможность перевоплощаться, точно как анимаг из «Гарри Поттера».       Джером не успел об этом подумать, потому что отвлёкся на подошедшего клиента.       Но Лора вскоре продолжила:       — Представляешь, во время переворота и свержения правящей династии была масштабная компания с шутками о якобы способности правящей элиты превращаться в птиц. Использовали эту легенду против императора и его приближённых. Карикатурные плакаты рисовали. Только я нашла всего один. Занятно, — она постучала пальцами по губам и задумалась. — Но ведь магии всё равно не бывает. А жаль.       Джером замер.       Подумал и почти поверил. Ведь слишком много странного происходило за последний месяц.       Ну нет. Бред же. То, что у него дома живёт очень понимающий беркут, ещё не говорило о каких-то давних превращениях лордов из благородных родов. Просто птица, похоже, жила у людей какое-то время, вот и всё.       Совпадение, что напарница поделилась этой информацией, не более. Джером лишь обратил большее внимание в силу обстоятельств, хотя раньше пропустил бы мимо ушей.       Да.       И мысль исчезла.

***

      Сегодня Джером был дома, потому что, наконец, в этот день не его смена. Убирался, пока птица внимательно наблюдала за ним и изредка бросалась под руки, пытаясь вырвать из ладоней тряпку для мытья.       Будни.       Вот кем Джером стал. Соперником беркута и его партнёром по играм.       Раньше мог спокойно убираться – его дом всегда был в идеальной чистоте, – но теперь приходилось то и дело отвлекаться, а то и вовсе бороться за право вымыть полы.       — Хватит, — Джером всё-таки победил. Спустя минуту попыток высвободить из длинных когтей птицы тряпку. Не то, чтобы это было трудно: периодически получалось, но беркут ловко отбивался и тут же цеплялся обратно, сводя все усилия Батлера к минимуму. — Прекрати вести себя, как придурок.       Беркут повернул голову и, словно фраза его позабавила, звонко заклекотал в ответ.       Но внезапно Джером услышал громкий шум машины за окном, словно та парковалась прямо рядом с домом. Странно, ведь гостей никто не ждал. Батлер выглянул: лаконичная надпись службы зоозащиты красовалась на светлом корпусе фургона. Беркут тоже увидел это и внезапно нахохлился. Спрыгнул со стула и скрылся где-то в глубине дома.       Класс.       Птицу теперь нужно искать, но что-то подсказывало Джерому этого не делать. Предчувствие – из-за странностей ветврача, самой птицы, того, что по району постоянно колесят какие-то незнакомые машины. С чего вдруг аж самой службе зоозащиты заявляться сюда?       Батлер открыл дверь.       — Добрый вечер! — поздоровалась молодая девушка. Позади неё стоял парень, одетый в плотную, специальную куртку. — Вы – Джером Батлер. Я Кристалл Смит. Работник зоозащитной организации. Клиника сообщила нам, что у них вы лечите беркута, у которого сломано крыло.       Джером кивнул.       — Здесь кругом жилые районы – не место обитания для такой птицы. Насколько нам известно, крыло почти пришло в норму. Мы хотели бы после полного выздоровления перевезти птицу в более подходящую для неё среду. Горный хребет, здесь, неподалёку. Беркут, возможно, оттуда и прилетел. Не могли бы вы отдать его нам?       Само очарование, ей богу.       Джером не понимал, что делать. По документам наверняка всё чисто. Если начать препираться, вряд ли он чего-нибудь добьётся.       — А я его уже отпустил несколько дней назад, — выдал Джером, сам от себя не ожидая. — Снял повязку, потому что он уже с ума сходил, всё норовил сбежать и разносил мне дом. Крыло зажило, не переживайте. Должно быть, беркут уже очень далеко отсюда, — и улыбнулся обаятельной улыбкой. Едва ли не ангельской.       Девушка едва заметно прищурилась. Повисло недолгое молчание.       — То есть, вы хотите сказать, что у вас нет беркута? — уточнила она.       — Да, — легко ответил Джером.       Невидимое напряжение повисло в воздухе, хотя внешне ничего не изменилось, и это заставило быть начеку. Интересно, почему никто из клиники не сообщил о приезде службы зоозащиты? Хотели застать врасплох?       — Хорошо, — наконец, согласилась работница зоозащиты с натянутой улыбкой. — Тогда извините за беспокойство. Поймите нас правильно, мы тоже переживаем за судьбу этой птицы.       — Всё в порядке, — Джером пожал плечами. — До свидания.       И закрыл дверь, гадая, что это только что было? Работники уехали; беркута всё ещё нигде не было видно. Только, когда шум фургончика стих, птица появилась на пороге кухни, смотря на Батлера ореховыми глазами.       Джером внезапно вспомнил, о чём говорила Лора, ещё тогда, в кофейне. Но это было уже слишком. Может, он действительно просто параноик? Так много вопросов крутилось в голове.       И никаких ответов, конечно, не было.

***

      Джером знал, что время для прощания пришло. Повязку аккуратно снял сам, насмотревшись тысячу видео и помня о словах ветврача, что уже на этой неделе можно освобождать крыло. В груди неприятно, остро кололо. Ещё с утра это ощущение преследовало, не давая покоя.       — Вот видишь, — выдохнул Джером, смотря, как птица довольно распушилась. — Сегодня уже сможешь лететь по своим делам.       Осознание разлуки.       Батлер за пару недель успел слишком привязаться к этому настырному, странному беркуту. Даже не ожидал от себя такого и не думал, что будет настолько печально. Конечно, Джером вполне сможет пережить отсутствие звонкого клёкота и попыток напугать до чёртиков внезапными прыжками на плечо или колени. Сможет же?       Снова пустота и тишина в этом доме.       Джером старательно заталкивал печальные мысли вглубь сознания. Ничего не поделать. Беркут – свободная и гордая птица, его место где-то там, в далёких лесах или в горных долинах. Никак не в маленьком жилище Джерома. Тот не собирался удерживать беркута, и уж тем более ограничивать эту свободу, как бы грустно и плохо ни было.       Батлер поднялся, взял повязку и выкинул её в мусорку на кухне. А когда вернулся, то лишился дара речи.       Наверное, не смог бы пошевелиться, даже если бы на него направили дуло пистолета.       Он в ужасе уставился на светловолосого обнажённого парня, стоявшего посреди комнаты. В голове на пару секунд воцарилась звенящая пустота.       — Есть что-нибудь надеть? — смущённо спросил тот, посмотрев на Джерома большими серо-голубыми глазами.       И улыбнулся.       Господи, он улыбнулся! Джером впервые в жизни видел его, и мало того, что вопросы как тот здесь очутился и почему обнажён мелькали в голове, так теперь ещё и новый вопрос прибавился.       Стоп.       Погодите-ка.       Наконец, мысли начали собираться в цепочки, и в голове перестало быть оглушительно пусто. Казалось, Джерому этот светловолосый был смутно знаком. Очень походил на...Готье Хитклифа, пропавшего месяц назад?!       Он самый. Да. Его фотографию всё крутили в новостях и против воли черты запомнились, ведь парень явно отличался от многих других. Это было первое заключение, сделанное Джеромом. А второе: он сам, похоже, окончательно спятил. Пора ложиться в психбольницу.       — Ты – Готье Хитклиф, — произнёс Джером и бегло, рефлекторно осмотрел комнату в поисках птицы. Но беркута нигде не было: как сквозь землю провалился. От обнажённого, стройного парня Батлер старательно отводил глаза.       — Ага, — смущённо ответил Готье, замечая, как скользил по комнате взгляд Джерома. — И...как бы объяснить, — Хитклиф привлёк внимание заминкой, заставляя Батлера посмотреть на него, — беркута здесь нет.       Джером не знал, что ощущал: непонимание и нечто, весьма близкое к страху. Колкая дрожь быстро прошлась по позвоночнику. Мысль о том, как именно Хитклиф оказался здесь, и почему пропал беркут, была и бредовой, и ошеломляющей одновременно, не вписывающейся ни в какие законы этого грёбаного мира.       — А теперь, — Готье вежливо и тихо попросил, — дашь, пожалуйста, одежду и телефон?       Джером очнулся. Хотя в голове всё ещё как будто плотным слоем набили вату: кроме тех ясных мыслей больше не складывалась ни одна другая. Он скрылся в своей комнате, на автомате взял из ящика самые маленькие вещи, которые у него были, ведь парень явно поменьше комплекции. Что-то, хвала богам, нашлось более менее подходящее.       Джером спустился на первый этаж и передал одежду в бледные руки, не смотря на Готье – старался, потому что самому было неловко! – затем отвернулся. Отыскал телефон в кармане домашних штанов.       — Как? — это единственное, что смог спросить Джером. Не повернулся, слышал лишь тихий шорох.       Готье мягко засмеялся.       — Сейчас мне нужно позвонить семье, но я обязательно отвечу на все твои вопросы. Мне просто нужно сказать отцу хотя бы то, что я жив, — приятным голосом произнёс он.       Джером на автомате протянул телефон, и Готье, извинившись, удалился на кухню. Послышался тихий разговор, но Джером не смог уловить отдельных слов. Происходящее казалось нереальным. Словно сон в лихорадку – бредовым.       — Заказал такси с твоего телефона, так быстрее доеду. Надеюсь, ты не был против, — сообщил Готье, войдя в гостиную. Потрёпанная одежда, которую давно не носили, смотрелась на нём, мягко говоря, странно. Не удалось всё-таки попасть в размер, но на это и не было большой надежды. Штаны почти сползли с талии, держась на добром слове, но большая футболка с выцветшим принтом спасала ситуацию. — Боже, наконец-то это крыло зажило. Я чуть с ума не сошёл.       Джером вскинул бровь.       — Крыло, значит, — обречённо заключил он.       — Я умею перевоплощаться в беркута, как бы безумно это ни звучало, — тихо подтвердил Готье с понимающей улыбкой. Протянул телефон, и Джером на автомате забрал его, мимолётно взглянув на бледные длинные пальцы. — Джером, да? Я смог разглядеть имя пользователя на компьютере, надеюсь, не ошибся.       — Ага, — подтвердил Джером, уже почти не слушая, вернее, не слыша Готье.       Картина мира стремительно рушилась.       Как можно было принять, что среди всего этого: маленьких домов, огражденных низким забором, людей, спешащих на работу по утрам и живущих от выходных до выходных, вечерних новостей с диктором в сером костюме и кругами под глазами, скуренных сигарет и дыма, – существовало нечто вроде магии?       Готье тем временем подошёл ближе и принялся обеспокоенно вглядываться в лицо Джерома. Батлер против воли присмотрелся в ответ: ровная линия челюсти, пухлые губы, большие глаза, изгиб светлых бровей.       — Я приеду завтра, и мы поговорим. Обещаю, — серьёзно сказал Хитклиф, подчеркнув последнее, и понизил голос, заставляя сосредоточиться на следующих словах. — Я очень благодарен тебе, что не сдал меня и позаботился. Всё бы кончилось плохо, если бы не ты.       Понятнее не стало. Джером только кивнул в ответ, медленно приходя в себя. Думал о том, что все эти росказни из книг – правда. Только что теперь с новым, ни в какие рамки не укладывающимся знанием, делать?       Готье ушёл. Джером проводил его, думая, как странно всё складывалось: собирался отпустить на волю беркута, а в итоге получилось, что отправил домой пропавшего почти месяц назад незнакомца.       Батлер ещё долго размышлял. Перерыл все статьи в интернете, но ничего не нашёл о способности людей принимать облик птицы или другого животного, кроме, разве что, второсортных романов. Это было катастрофой. Может, Готье действительно был нереален, да и беркут тоже, и последний месяц Батлеру просто почудился?       Уснул Джером только под утро.

***

      Готье пришёл на следующий день вечером. Но Джером был немного не в себе после того, что произошло, поэтому не пошёл на работу. Честно, пытался как-то уложить в голове те события, но едва ли что-то получилось.       Он открыл дверь. Перед глазами мелькнули светлые растрёпанные волосы.       — Какого чёрта? — только и спросил Джером, замирая. Казалось, этот вопрос он настолько много прокручивал в голове, что потерял смысл слов.       — Долгий предстоит разговор, — ответил Готье, смущённо улыбнувшись.       Джером внимательно оглядел его: широкие джинсы, обтягивающая белая футболка и большая кожанка. Позади виднелся автомобиль, а рядом, прислонившись к капоту, курил мужчина с рыжими волосами. Заметив Батлера, мужчина приветливо помахал рукой, чем ещё больше ввёл того в замешательство.       — Я объясню подробнее, если не боишься, — мрачно пошутил Готье, но тут же добавил тише, — и ещё потому что могу тебе доверять. Но, конечно, если ты сам хочешь узнать, — последнее Готье проговорил скомканно. Рефлекторным движением убрал светлую прядь волос, упавшую на лоб.       Естественно.       Джером отчаянно желал получить ответы. Какой дурак в целом мог отказаться от того, чтобы не узнать, какого чёрта люди могут превращаться в птиц?       — Проходи, — кивнул Батлер и пошёл на кухню, чтобы поставить чайник. Понимал также, что Готье прекрасно знает расположение комнат в доме, да и прочие мелочи из серии: куда поставить обувь, повесить одежду.       Джером достал кружки из ящика и обернулся.       Готье уже был здесь. Видимо, он тихо ходил и к тому же чайник шумел: Джером не услышал шагов.       Хитклиф молча сидел на стуле, выпрямившись, и сосредоточенно наблюдал за тем, что происходило на улице, за окном. Батлер совсем не знал его. Месяц, проведённый с ним в обличии беркута, не в счёт. И всё же Джером мог с уверенностью сказать, что Хитклиф собирался с мыслями. Прерывать того явно не стоило.       — Это древняя магия, — наконец выдохнул Готье с тихим восторгом. Он посмотрел на свою ладонь, затем повернул её. — Очень древняя. Раньше ей обладали все люди из знатных родов. Их потомки сумели применить заклинание, которое написали ещё греки. Всё это правда: о том, что Бёрко умели принимать облик птиц, как и множество других дворянских фамилий.       Джером выдохнул. Он бы ни за что не поверил, но сам стал ей свидетелем.       — А те работники из зоозащиты и из клиники, уверен, хотели убедиться, человек ли я. Они не знали, что я не могу перевоплощаться, пока не вылечу серьёзные травмы, мешающие это сделать, — Готье поднял взгляд. — Если бы узнали, то убили. Это люди обновлённого после переворота Совета. Давно следят за нами, подстрелили меня, но я сам виноват, часто кружил над городом, а беркуты так близко к людям не летают. Вот и вызвал подозрение. Мы, то есть все, кто связан с династией, солгали им, что всё о способностях, мол, слухи, да и только, чтобы не расстреляли. Хотя моей семье это не очень помогло, — добавил Хитклиф с вымученной улыбкой.       Про семью явно уточнять не стоило, это Батлер понял мгновенно.       — Вас много, кто это умеет? — обречённо спросил Джером, пытаясь как-то уложить в голове огромный объём информации.       — Не то, чтобы. Многие погибли во время переворота, — пояснил Готье. — Знаешь, наверное, стоило тебя предупредить, что знать такое – опасно, — вдруг пробормотал он, покачав головой. — И...       — Я не выдам, — мгновенно пообещал Джером.       Никогда бы не рассказал. Знал ещё со школы, что переворот был достаточно кровавым и к власти пришли низшие слои общества. Хоть и сейчас всё устаканилось, политика стала более социальнонаправленной, а Совет поддерживали большинство населения страны, но допускать истребление людей, владеющих самой настоящей магией, чтобы угодить кому-то из вышестоящих – ни за что. Джером даже не задумывался.       — Однако не всё так плохо, — мягко добавил Готье. — Они хоть и следят, но доказать не могут.       — Пиздец, — коротко ответил Джером.       — Ага, — подтвердил Готье. — Понимаю, всё это сложно принять. И не проси показать, — внезапно рассмеялся он. — А то я снова попаду в неловкое положение.       Джером согласно кивнул.       Запоздало понял, что чай в итоге так и не налил. Это оказалось спасительной соломинкой. Батлер заваривал два, отчётливо осознавая, что гостей у него давно не было, не считая беркута, прожившего в этом доме месяц. Беркут. Джером привязался к птице, даже не зная, что на деле она – реальный человек. Стоп.       В итоге, значит, этот нахал Готье специально дрался и учинял хаос.       Эта мысль заставила Джерома слабо улыбнуться.       — Ты специально нападал на меня, — хмыкнул он, ставя чашку перед гостем.       Готье непонимающе нахмурился и следом его скулы окрасил чудесный румянец.       — Ну, — смущённо ответил Хитклиф. — Да? Мне было скучно, а ты очень сильно старался, когда мыл полы.       Джером не выдержал и засмеялся. Готье засмеялся в ответ.       — Ну или учился, — добавил Готье. —По правде говоря, мне не стоило сильно тебя отвлекать, прости.       — И ты понимал мою речь, — заключил Джером.       — Ага.       Вскоре они заговорили обо всём и сразу. Тихо и неспешно. Правда сначала тема была мрачной: обсуждение переворота в Октавии, и что на самом деле произошло, не искажённое пропагадной. Затем: кто где учился, чем увлекался, да даже какую музыку слушал! Говорить было на удивление легко, хотя Джером сказал бы про себя, что часто бывает замкнут. Он мимолётно подумал, что они с Готье очень похожи. Они обменялись контактами, когда за окном стало совсем темно. Хитклиф уехал.       Джером действительно собирался унести все тайны Готье с собой в могилу, даже если больше никогда того не увидит.       Однако Готье оказался не из тех, кто любит прощаться.

***

      Джером до этого момента, оказывается, едва ли знал, что такое дружба. Каково иметь человека, столь тесно связанного с ним. Настолько понимающего, умного, кроткого; умеющего хранить тайны, развеселить, поддержать, выслушать.       Схожие вкусы. Характеры. Темперамент.       Готье перевернул всё с ног на голову. Он был действительно хорошим другом. И удивительным человеком. Маленькая, тихая жизнь Джерома безвозвратно изменилась. Теперь Батлер вряд ли мог назвать себя одиночкой: долгие разговоры по телефону, прогулки по городу и усыпанным золотистыми листьями паркам, переписки, походы в кинотеатр. Готье приезжал – по собственному желанию или просьбе, – в любое время суток, и ещё имел запасные ключи от дома. Джером сам отдал второй комплект.       Иногда вместе уезжали на природу. Окраины леса или даже чуть дальше: туда, где было видно очертания серых острых гор.       А ещё жизнь Джерома потеряла былую стабильность: долгие рассказы Готье об учёбе и оценках сменялись на беззаботное описание драки, в которую тот ввязался, чтобы пресечь нападки на одногруппника. Монолог о живописной глубине леса мог быстро перетечь в пересказ недавно прочитанной книги. Однажды такой книгой был «Заводной апельсин» Энтони Бёрджесса.       Разгадать Готье было той ещё задачей.       Связь укреплялась стремительно. Невозможно же, будучи всю жизнь чуждым любого окружения, так быстро начать доверять. Ложь. Это было так же легко, как дышать. Джером доверял Хитклифу безоговорочно – хотя прошёл всего месяц знакомства, – и каждый раз это доверие оправдывалось тысячекратно. И оно было взаимным.       Готье рассказал правду о своей настоящей семье, трагической судьбе родителей. Но просил звать его как прежде. Объяснил, что ради безопасности других скрывает происхождение, да и сам пока не знает, что делать с этим знанием. Джером долго приходил в себя после услышанного, но между ним и Готье совершенно ничего не изменилось.       Наверное, в каких-то романах, которыми всё зачитывалась в перерывах Лора, это называлось бы «соулмейты». Другого объяснения не находилось, да и не нужно оно было вовсе.       Джером не искал причин. Впервые доверился судьбе, не ожидая подводных камней. Однако вскоре они появились, но совсем не такие, какими их можно было хотя бы представить.

***

      Это был обычный день в кофейне. На улице сверкал жёлтыми листьями и тишиной ноябрь. Люди проходили туда-сюда, спеша по делам. Джером рассеянно глядел в витрины, пока не был занят приготовлением вычурных кофе. Но дверь распахнулась, и пришлось отвлечься.       Чтобы тут же неловко замереть.       На пороге появился Готье в подогнанном по фигуре тёмном пальто, белой рубашке с расстёгнутым воротником и чёрных брюках. Наверное, только-только закончился учебный день, поэтому Хитклиф был так одет. Словно с иголки. Джерому непривычно было видеть Готье здесь, в кофейне, да ещё и на смене, и потому смущение быстро, против воли, взяло бразды правления.       Ну же, соберись! — думал Джером, но без толку.       И да, он старательно игнорировал кровь, прилившую к щекам, и учащённый пульс, отбивающий стаккато в венах. Когда Готье подошёл ближе, лучезарно улыбаясь, Батлер решил первым завести разговор, чтобы не было заметно этого предательства собственного тела:       — Привет, — получилось, на удивление, легко.       — Вау, — Готье, ожидаемо, проигнорировал приветствие и огляделся. Его глаза так и светились дружелюбием. — Это действительно уютное место. Почему я только раньше здесь не был?       Джером пожал плечами, но Хитклиф этого не заметил. Краем глаза Батлер отвлёкся на напарницу, которая показывала поднятые вверх большие пальцы. Конечно, Лора слышала начало разговора, и Джером поспешно отвернулся от неё, чтобы не вогнать себя в краску ещё больше. Не знал, чего же он так начал смущаться перед Готье. Лучший друг, знающий его вдоль и поперёк. Ну откуда бы взяться этому трепетному, незнакомому, хрупкому чувству.       Но ведь взялось же.       — Может, потому что кофейня на другом конце города от твоего дома? — притворно-задумчиво предположил Джером.       — Вот это достойный сервис, — Готье важно кивнул, тут же мягко посмотрев на него. — За него тоже пять с плюсом.       Джером закатил глаза.       — Что будешь? — спросил он, мысленно радуясь, что вся непонятная неловкость после подкола куда-то разом улетучилась. Это же Готье, с чего мяться перед ним? Бред какой-то.       — На твой вкус, — ответил Готье и протянул банковскую карту. — Только не сильно сладкое, — мягко улыбнулся и беззаботно добавил. — Кстати, что делаешь после работы? Кофе выпить не позову, но, возможно, ты захочешь вишнёвый пирог.       — Серьёзно? — непонимающе спросил Джером.       — Здесь на углу улицы пекарня, работающая допоздна, — улыбнулся Готье. — Я всё разузнал. Давай сходим.       — Ты ради этого тащился? — тихо спросил Джером, чуть наклонившись к Готье. Опёрся локтями на прилавок и положил голову на ладони. Хитклиф тоже подался вперёд, словно так и было нужно. Точно только и ждал, чтобы приблизиться. Это казалось неизбежным. — Чтобы позвать меня в пекарню?       — И чтобы увидеть тебя в фартуке, — уточнил Готье, кивнув на бежевый фартук с эмблемой кофейни.       Проблема Джерома заключалась в том, что он никогда не мог отказать Готье. Видимо, ещё с первой встречи попал под невидимые чары, так приятно сковывающие. Оказался жертвой притяжения.       Всё, что Готье захочет.       — Тогда тебе придётся долго ждать, успеешь съездить домой, — ответил Джером и протянул карту Готье обратно. — Кофе за мой счёт.       Хитклиф вскинул бровь. Его скулы окрасил румянец, и, наверное, Джером должен бы ликовать, что смог смутить Готье, но только внутри что-то слабо, хрупко дрожало, полностью мешая думать.       — Спасибо, — тихо ответил Готье.       Разговор перетёк в привычное обсуждение будней. Готье сетовал – весьма гневно и экспрессивно, но всё же тихо, в своей манере – на количество домашнего задания и допы перед экзаменами, пока Джером готовил ему кофе. Честно, он сделал бы обычное латте, потому что сам его пил – здесь латте получалось просто божественным, – и без сахара. Но это было бы слишком просто. Пусть попробует «Мокка белый шоколад», и да, это не очень сладко, если не переборщить с сиропом.       Наконец, Джером протянул Хитклифу стаканчик, бегло нарисовав на том птицу вместо подписи.       — Божественно, — сказал Готье после того, как отпил. И даже глаза прикрыл!       Джером издал смешок. Тепло, что разлилось в груди, было почти обжигающим. Оно мгновенно достигло кончиков пальцев, как электрический ток, вспышка яркого удовольствия.       Наверное, стоило задуматься. Отыскать в глубине себя причины столь резкой перемены реакции. Ведь не могло вести, как от наркотика, от одних только комплиментов Готье. Но Джером боялся, что если начнёт размышлять, сопоставит факты, то придёт к совсем ненужному выводу. Вернее, уже пришёл, но это пока смутно, неясно, неоформленно. Что-то внутри вспыхнуло: опасное, как холодный острый нож, и нежное, словно бархат. И никак не желало исчезать.       Не хотелось усложнять. Джером на мгновение задумался о том, что даже не знает, есть ли у Готье кто-то. Возможно, тот в кого-то давно влюблён или... Блять. Не стоило спрашивать, пока в себе до конца не разобрался.       — Вечером, — предупредил Готье напоследок. — Я приеду. Не забудь. И спасибо за кофе, место здесь и правда чудесное, — он махнул рукой.       Будто Джером мог забыть.       Наверное, всё, что связано с Готье, это единственное, о чём он помнил.       — Всё для тебя, — тихо ответил Джером.       Готье ушёл, оставляя Батлера один на один с любопытной Лорой, которая тут же начала задавать множество вопросов. Слова «да, это мой друг» совсем не спасли ситуацию. Лора требовала пояснений. Но зато помогли посетители кофейни, и Джером мысленно выдохнул. Он едва ли знал, как объяснить свою столь странную историю знакомства с ранее пропавшим парнем без упоминания беркута.       Приближался вечер.

***

      Джером, казалось, только сейчас осознал смысл слов «не иметь сил оторвать взгляд».       И это – словно обухом по голове.       Но на задуматься нет времени. Джером был словно очарован. Линия плеч Готье, его звонкий смех, мягкая улыбка, блеск светлых волос – в смоге осеннего города всё это казалось невероятно красивым. Мерцающим среди того тёмного, тусклого, что окружало Батлера долгие годы.       Мятный чай и вишнёвый пирог. Только это осталось в меню поздним вечером в пекарне. На улице вовсю разыгралась темнота, пока в уютном зале царил приглушённый свет маленьких ламп.       — Это лучшее, что я ел этой осенью, — радостно поделился Готье, вилкой отламывая кусок пирога, что был щедро наполнен вишней.       — Не считая сырого мяса? — тихо спросил Джером, чтобы никто не услышал, за что тут же получил тычок в ногу под столом. — Ты хотел съесть ворону, — добавил Батлер шёпотом, но с шутливым обвинением в голосе.       — Ну, — Готье невозмутимо пожал плечами и лучезарно улыбнулся. — Кто из нас не без греха?       Джером, на удивление, уже смирился давно со всем. И с той вороной, и с сырым мясом, и даже с попытками вечно втянуть в игру или помешать, как часто происходило при уборке. Смирился и с невероятно высоким полётом, взмахом мощных крыльев в серо-голубом небе, резким пикированием. Наблюдал за беркутом, выкуривая Chapman, когда выезжали на природу.       — Тебя нужно как-нибудь познакомить с моей семьей, — внезапно начал Готье мягким голосом, и Джером чуть не подавился воздухом.       — Зачем?       — Они хотят знать, с кем я постоянно провожу время, — ответил Готье с сочувствующей улыбкой, подперев рукой голову. — Особенно Гедеон и Скэриэл. Я устал от их расспросов.       — К чему ты клонишь? — тихо спросил Джером. — Хочешь пригласить меня на семейный ужин?       — Именно, — подтвердил Готье.       Своими словами он подписал Джерому приговор на ночи, проведённые в тревоге перед встречей с семьёй Хитклиф. Батлер никогда не присутствовал на таких встречах и не знал о них ровным счётом ничего, потому что рос в интернате. Предстоящее казалось весьма пугающим.       — Или, если ты не хочешь, можем не идти. Это не страшно. Можем встретиться лишь со Скэриэлом. Он тебе очень понравится, вот увидишь, — Готье понимал. Странным образом, он улавливал настроение Джерома, каждый раз чутко считывал перемены и сглаживал удар, точно внутри было нечто, вроде радара.       — Хорошо, — ответил Джером, сдаваясь. — Со Скэриэлом – ладно. Судя по твоим рассказам, это будет весело.       Готье со знанием дела кивнул, довольный.       Говорили о том, что произошло за день, пока не начали бурно спорить о какой-то ерунде: возобновит ли тур по стране рок-группа, которая до этого отменила его из-за конфликта с менеджером, или же билеты можно выкинуть на ветер.       Когда вышли, уже совсем похолодало. Темно. Джером вызвался сам докинуть Готье до дома. Батлеру правда было не тяжело: наоборот, поездки по ночному городу странным образом успокаивали. Конечно, когда не собирались на дорогах пробки.       Джером достал пачку сигарет и случилось две вещи.       Во-первых, Готье начал дурачиться и потянулся, чтобы её забрать.       Во-вторых, Джером сцепил пальцы покрепче.       И Готье, предугадывая это, взял его за запястье, тут же скользнул выше, щекоча внутреннюю сторону ладони. Батлер ослабил хватку от неожиданности и невыносимо яркого ощущения жара бледной кожи. То распространилось, казалось, в каждый нерв, каждую клетку, напрочь блокируя способность мыслить.       Хитклиф всё-таки забрал пачку, пока сердце Джерома делало кульбиты в груди.       — Всё, перекур отменяется, — заключил Готье со смехом. Затем выражение его лица сменилось на непонимающее, когда он посмотрел на Джерома.       И вдруг бледные скулы окрасил румянец, прежде чем Готье отвернулся. Смущение – то, что ему дьявольски шло.       Ток пробежался по телу Джерома. Через секунду растворился, оставляя после себя нечто сладкое, сияющее.       — Не думаю, что отменяется, — Батлер первым собрал себя по кускам и протянул ладонь. Готье покорно вложил в неё пачку сигарет.       И словно ничего не было. Последовал взаимный обмен подколами. Привычно и безопасно. Хотя мысли – проклятые, волнующие мысли, – никуда не исчезли, и разве можно было хоть на секунду забыться?       Во время дороги на светофорах Джером то и дело отвлекался: в полутьме салона блики ночного города играли в светлых волосах Готье. Хитклиф часто смотрел в телефон: выбирал музыку, ведь он был подключён по блютузу к колонкам. Не видел взгляда Джерома. И казалось, если бы повернулся, заметил, то сразу бы всё понял.       Батлер не знал, что делать. Надеялся лишь, что скоро разберётся.       

***

      В этой пекарне по вечерам всегда оставался только мятный чай и вишнёвый пирог.       И зимой ничего не изменилось.

***

      А Джером всё думал. Долгими тёмными ночами, сидя у окна и скуривая по три сигареты. Когда был на работе, и когда пытался готовиться к поступлению, слушая лекции. Как бы не старался сосредоточиться, выкинуть из головы – без толку.       Готье занимал девяносто процентов мыслей. Это было невыносимо. Это стало всем, что имело смысл.       И не существовало ничего, способного хоть как-то успокоить этот неясный трепет в груди.       До боли приятный трепет.

***

      Середина зимы.       Дружба с Готье переросла все грани разумного. Случайные касания, обмен долгими взглядами, то, как Хитклиф воровал кофе в стаканчике у Джерома, или то, как любил внезапно начать щекотать. В обличие беркута Готье мог внезапно прыгнуть на плечо, спикировать, и продолжал мягко кусать за пальцы, забираться на колени, подставляя бурую спину, чтобы расчесали перья. Батлер не дурак и про себя уже давно всё понял.       Ему нравился Готье.       Очень нравился.       Рядом с ним сердце, взволнованное, стучало быстрее, ладони покалывало от желания прикоснуться, заправить светлую прядь волос за ухо или провести пальцами по гладкой бледной коже. Ощутить её мягкость.       Готье олицетворял уют. Спокойствие. Стабильность.       Джером не ощущал ничего подобного не то, что к парням – да ни к кому в целом. Про противоположный пол – его мало волновало, и до этого не было никаких предрассудков. Но очень пугало то, что всё происходящее между ним и Готье, а именно симпатия, могло быть лишь плодом воспалённого воображения. Вдруг всё же невзаимно? Тогда, если вскроются чувства, дружбе явно конец.       А терять Готье отчаянно не хотелось.       Но и молчать уже не было никаких сил. Джером никак не мог отделаться от ощущения, что способен утратить свой единственный шанс. Ведь тот существовал, действительно существовал. Пока Хитклиф рядом.       Значит, наверное, нужно было собраться с силами и, наконец, признаться. Ведь мысль о том, что Готье мог быть с кем-то другим, сводила с ума. А если – невзаимно, то придётся принять это и жить дальше, баюкая чувства в надежде, что они хоть немного ослабнут.       Сейчас Готье шёл, закутанный в серый шарф. На его светлых волосах холодно блестели снежинки, что редко падали с неба. Всё вокруг в Центральном парке – деревья, скамейки, тропинки, – было покрыто лёгким покровом снега.       — Как подготовка? — весело спросил Хитклиф. — Всё ещё уверен насчёт того колледжа?       — Подам в оба. Сдам внутренние и, надеюсь, хоть где-то пройду на бюджет, — легко ответил Джером.       — Я тоже надеюсь всё сдать, — выдохнул Готье. — Проходной балл в Академию очень высокий. И похоже, что планка поднимется. Но пока что всё идёт неплохо, верно? — он ободряюще улыбнулся.       Джером кивнул в ответ. Залип на мягкие губы Готье, как дурак. Секунды превращались в часы, дни и недели.       — Холодно, — доверительно сообщил Хитклиф, поднося бледные кисти с покрасневшими костяшками к лицу, чтобы согреть.       Это и стало спусковым крючком.       Возможность, что так удачно появилась; очарование Готье.       Всё, о чём Джером так долго думал, всё, что ощущал, вдруг вспыхнуло внутри, точно взрыв, выбивая землю из-под ног. Контроль рухнул. Почему решился именно сейчас, Джером не знал, но разве это имело значение?       Он, не думая, взял аккуратные ладони Готье в свои и легко сжал, чтобы согреть. Погладил большими пальцами кисть.       И мир остановился.       Тепло, мягкость бледной кожи.       Происходящее казалось самой естественной вещью на свете, вопреки тому, что сердце было готово пробить грудную клетку, а Хитклиф непонимающе замер и смотрел своими большими глазами, точно оленёнок. Длинные светлые ресницы чуть дрожали. Джером не дышал.       Вот и всё. Он это сделал.       Признался.       Ведь не существовало жеста более подходящего. Слова? Джером сомневался, что нашёл бы нужные. Ждал реакции, чувствуя, как сердце стало пропускать удары. Господи, как же это было глупо, безрассудно и опрометчиво!       Готье быстро понял. И, к удивлению и огромной радости Джерома – у которого уже кружилась голова, – не спешил убирать руки.       Хитклиф ослепительно улыбнулся.       — Так действительно теплее, — тихо выдохнул он, посмотрев вниз.       И Джером переплёл их пальцы.       Они не говорили об этом до самого вечера, обсуждали привычные темы, пока окончательно не замёрзли и не решили зайти к Джерому. Чай и фильм – то, что было нужно, однако последнее было невозможно и служило лишь прикрытием. Не после того, что случилось в парке. Батлер всё ещё не мог до конца осознать, что, господи, чувства взаимны, но что делать дальше? Что, что, что? Нужно ли объясниться или сказать, чёрт возьми, хоть пару слов?       Готье сидел рядом; плечи соприкасались. Всё внимание принадлежало одному участку кожи, скрытому футболкой. И в воздухе витало нечто сладкое, чарующее. Призрачное обещание.       Вдруг Готье по-турецки сел напротив, руша тем самым все невидимые барьеры.       — Джером? — осторожно позвал он, наклонившись ближе. В его светлых глазах голубой переливался с серым.       — М? — отозвался Джером. Близость мгновенно сбила с толку; приятный запах мятного шампуня Готье проникал в каждую клетку лёгких.       — Ты знал, что беркуты моногамны? Они образуют пару на всю жизнь, — тихо сказал Готье.       После этих фраз мир действительно пошатнулся.       — Знал, — едва слышно ответил Батлер. Сердце забилось с утроенной скоростью; дыхание перехватило.       Осознание пришло быстрее, чуть быстрее, чем Готье, который подался вперёд, сокращая последнее расстояние. Светлые волосы легко коснулись лица Джерома.       И всё существование свелось к двум секундам.       А затем сосредоточилось в мягкости губ Готье.