Братское сердце.

Может, Вальдхар и был инфантилен, никогда не полагался хоть на каплю оставшегося разума после очередной пьянки, но Лололошка с точной уверенностью может сказать — он был хорошим другом. *** — Ясен пень, что мы не сможем сделать всё, как ты хочешь, — язвительно протянул Вальдхар, нервно взмахивая руками. — Перестань придираться к мелочам! Оценив его колкие слова, Лололошка молча взглянул в сторону друга. И снова злосчастный конфликт начал разгораться из самой банальной, простой темы. Сколько парень его помнит, такие случаи были абсолютно всегда; пуще прежнего ссорились: и тарелки летали, и с кулаками друг на друга бросались, и не общались днями. Этот случай — один из немногих, он ничем не выделяется, такой же непримечательный, до рези в голове скучный, как и все остальные. — Может, ты хотя бы раз задумаешься над моими предложениями всерьёз? Или они настолько не имеют веса, ведь единственное, что ты можешь с ними сделать, — это пропустить мимо ушей? На слова реагируют не сразу, что становится чем-то новеньким для Лололошки, отходящим от привычных ситуаций. В голове уже всплывает небольшой зелёный календарик с пожелтевшими от старости страницами, где его рука обведёт сегодняшнюю дату как «особую». Обычно сразу после ядовитых ответов у собеседника появляются пара морщинок на лбу, а зубы начинают издавать мерзостный скрежет, грозя сломаться в следующий приступ гнева. — Я слушаю тебя. И первых тоже. Если я не могу чего-то понять, это не значит, что я вас не слушаю. Странно. Даже не так, в мыслях кружится пара подходящих фраз для дальнейшей реплики, гневных, вопросительных и, наверное, шокирующих. Глаза в полумраке ночных улиц щурятся, пытаются разглядеть мимику лица собеседника, найти какой-то намёк, подвох на продолжение их бытовой стычки. Ничего, кроме уставшего взора, отведённого куда-то в чёрную даль, нет. Лололошка не отвечает, не старается съязвить на чересчур откровенный монолог, не пытается поддержать или хотя бы кивнуть на осознанность ответа. Он его понимает. Знает, что чувствует этот, вроде бы, самый наиглупейший, стереотипный мужчина. Поэтому и молчит. Его тяжело вывести на откровение, на хотя бы пару правдивых слов о своих чувствах. В какой-то момент тихой идиллии на мускулистые плечи был накинут тёплый, клетчатый шарф. – Замёрзнешь так совсем. Вальдхар тихонько поворачивается в сторону голоса, нащупывая во тьме кусочек мягкой пряжи. Лололошка уверен, он точно сейчас посмотрел на него тем взглядом благодарности, который видел лишь пару раз периферийным зрением. Жаль, что ночь подступила так быстро, и он не сможет запомнить те маленькие морщинки около нижнего века при его индивидуальной, отличающейся ото всех, улыбке. Ведь это первый раз, когда она адресована не кому-то другому, а именно ему. – Ты хороший друг, Вальд, – слегка красноватые от холода руки сжимаются вместе, пытаясь согреться. – И не только я так считаю. Со стороны слышится тихий смешок, а за ним и последовал несильный удар локтём. – Что за резкие перепады настроения? Я же сейчас тебе снег за шиворот кину! Ло улавливает состояние напротив, жалостливо подгибая уголки губ, отшучивается, также как и его друг. Он снова переводит тему. Вальдхар никогда не сможет убежать от себя, но когда ему придёт в голову эта идея – никому неизвестно. Хоть Лололошка и будет отрицать свои странные тревожные чувства, но всё равно будет переживать. Беспокоиться о том, как он примет эту мысль, и смирится ли с ней. – Мне кинешь? – задиристо спросил собеседник. – Лучше свою шапку-ушанку поправь, а то опять на глаза сползла. – Вот ты раньше сказать не мог? А то я думаю, почему чёлка мешается. Лололошка с искренней улыбкой приподнимает мех пушистого головного убора. Кажется, такие действия уже были когда-то. – Знаешь, – начал шептать Ло, – я скучал, брат. – И я, ты крутой, чувак. Кивая, ответил Вальдхар. *** Девятнадцатого апреля был снова совет первых. На этот раз семья собралась чуть ли не в полном составе, что заставляло высокого эльфа, их лидера, улыбаться, как не в себя. С каждой стороны стола слышатся громкие возгласы: один рассказывает о своих новых приключениях в других реальностях, другая же — о новых и завораживающих разработках из иного, технологичного мира, следующий, невольно болтая ногой, лепечет что-то о настольгии, родном Архее, и как блуждающие странствия осточертели. Среди всех голосов не слышится только его – Вальдхара. Сегодня он не смог прийти, хотя не пропускал ни единого собрания, бывало, даже приходил пораньше. Место рядом с Лололошкой кажется грустным, пустым. На его плечах не висит массивная рука, не расскажет о новой, таинственной незнакомке, не позовёт выпить сегодня вечером. Парень часто подмечал в мыслях, как иногда сильно скучает по их старой компании. Раньше они очень часто виделись, всегда устраивали ночёвки у кого-то, бывало, что даже оставались жить на некоторое время. Память о тёплых днях всегда останется чем-то родным и отдалённо тоскливым в голове. Наверное, если бы ему дали выбор между искрой и снова частыми визитами Первых друг к другу, то Лололошка бы сильно колебался, та к и не выбрав ни одно из этих. Как ты там, Вальдхар?